2012-02-22 22:41:57
ГлавнаяРазное по праву — Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе



Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе


Репрессии без суда и следствия, тотальное доносительство, «инстинкт Павлика Морозова», всепоглощающий страх и непрерывные поиски врага, внешнего и внутреннего, и тому подобные явления эпохи сталинизма суть не «отклонения» от ленинской (в широком смысле слова) линии, а лишь новый этап реализации все тех же идей и принципов. Более того, в теории и практике первых послереволюционных лет следует искать и ответ на нередко занимающий исследователей вопрос о том, почему сталинская и последующая антиправовая политика не вызывала никакого протеста со стороны населения, а встречала, напротив, лишь одобрение и понимание. «Для террора, - писал А. Якобсон в статье, посвященной романтизации революционного насилия в поэзии 20-х годов, - необходима была в числе прочих определенная психологическая предпосылка. Говорят, командарм Якир перед расстрелом успел крикнуть: «Да здравствует товарищ Сталин!» Для террора необходимо было общественное сознание, воспитанное в духе отчуждения, преклонения, в духе обожания кумиров-людей и кумиров-идей. Наука обожания была одновременно наукой ненависти. Казенная, монопольная идеология по всем каналам устремлялась к сознанию масс, внедряя дух идолопоклонства. Одним из таких каналов была художественная литература».

Причем, и психологическое давление на массы, и более «овеществленные» проявления политики террора, не прекращались, на самом деле, никогда. Принято считать, что НЭП был эпохой едва ли не самой либеральной в советской истории, когда экономическая свобода неизбежно повлекла за собой определенную свободу политическую, укреплялась законность и т.д. Действительно, нельзя отрицать, что определенные изменения имели место. Но интересующую нас сферу эти изменения практически не затронули, террор модифицировался, но не прекращался, полномочия чрезвычайных органов продолжали расширяться, внесудебные репрессии набирали силу, то и дело обнаруживались новые «враги», и не смолкали призывы к всеобщей бдительности.

Именно в годы НЭПа начинаются весьма популярные впоследствии «кампании» борьбы с разного рода недостатками и преступлениями - например, по очистке Москвы от нищих, внесудебные репрессии по отношению к карманным ворам после ряда краж у делегатов конгресса Коминтерна, высылка в административном порядке из Москвы спекулянтов, шулеров, аферистов и т.д.

Репрессии при изъятии продналога мало чем отличались от репрессий времен продразверстки. Так, в январе 1922 г. для обеспечения продовольственной кампании в село Отрадо-Каменку Николаевской губернии был послан вооруженный отряд, состоявший из бойцов батальона «Осназ», 49-й экспедиционной роты и милиционеров. Отряд конфисковал хлеб у «злостных неплательщиков» и взял «до 10 человек заложников за дальнейшее спокойствие в селе». Отряду были даны «неограниченные полномочия, причем в случае упорного сопротивления со стороны граждан данного села» разрешалось «применять особенно репрессивные меры...».

Положение декрета ВЦИК от 6 февраля 1922 г. о рассмотрении всех дел о преступлениях «исключительно в судебном порядке...» так и осталось не более, чем благим пожеланием. Инерция красного террора была слишком сильна, и в результате на протяжении всего периода НЭПа принимаются одно за другим постановления, расширяющие полномочия внесудебных органов. Первое такое решение было принято на заседании Политбюро спустя месяц после декрета ВЦИК. 9 марта по докладу Уншлихта Политбюро предоставило ГПУ право непосредственной расправы (т.е. расстрела) лиц, уличенных в вооруженных ограблениях, уголовников, рецидивистов, пойманных с оружием. Кроме того, ГПУ разрешалось отправлять в ссылку в Архангельск и заключать в Архангельский концлагерь подпольщиков, анархистов и левых эсеров, а также всех уголовных рецидивистов; 10 августа 1922 года ВЦИК принимает декрет «Об административной высылке», предусматривающий высылку за границу или в определенные местности РСФСР в административном порядке лиц, причастных к «контрреволюционным выступлениям». Для решения вопроса о высылке при НКВД была создана комиссия по административным высылкам, которой разрешалось высылать людей без суда на срок до 3-х лет. 16 октября ВЦИК дает «юридическую формулировку» и другим решениям Политбюро о внесудебных репрессиях. В декрете ВЦИК узаконено предоставление ГПУ права «внесудебной расправы вплоть до расстрела, в отношении всех лиц, взятых с поличным на месте преступления при бандитских налетах и вооруженных ограблениях». Был также обозначен список лиц, которых можно было в административном порядке «высылать и заключать в лагерь принудительных работ на месте высылки...» (деятелей антисоветских политических партий, дважды судимых за бандитизм, фальшивомонетничество, хулиганство, кражу, подделку документов, и т.п.). В первой половине 1924 г. права ОГПУ по внесудебным репрессиям были еще расширены. 28 марта 1924 года ЦИК СССР утвердил Положение о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключений в концентрационный лагерь. В соответствии с этим положением ОГПУ получало право лиц, признаваемых социально-опасными (в т.ч. - причастных к контрреволюции, шпионажу, подозреваемых в контрабанде, переходе границы, в подделке денежных знаков, спекуляции иностранной валютой и т.д.) высылать из местностей, где они проживали, с запрещением дальнейшего проживания в этих местностях; высылать с обязательным проживанием в определенной местности; высылать за пределы СССР; заключать в концентрационный лагерь. В 1924 г. расширяется список деяний, за которые во внесудебном порядке применяется смертная казнь. 1 апреля 1924 г. Президиум ЦИК СССР своим постановлением предоставил коллегии ОГПУ «право внесудебного разбора дел и расправы вплоть до вынесения высшей меры наказания» в отношении фальшивомонетчиков, 9 мая появилось аналогичное постановление относительно бандитов.

Так что едва ли можно говорить всерьез о нормализации обстановки и развитии подлинной социалистической законности в период НЭПа. Эту мысль подтверждают и слова, написанные одним из ведущих теоретиков советского права Н.В. Крыленко в его фундаментальном труде «Суд и право в СССР»: «Мы не можем забывать, что любые «нормальные» условия суть выражение той же классовой борьбы, в условиях же диктатуры пролетариата болтовней является любая ссылка на «нормальные» условия. Как бы нормальным ни представлялся тот или другой момент господства пролетариата в период его диктатуры, он всегда предполагает ожесточенную ненависть капиталистов, и поэтому необходимо для рабочего класса всегда иметь возможность использовать такое орудие борьбы как смертная казнь и террор». Соответственно, и от «форм внесудебной расправы» «советское право не отказывается».

И, хотя авторы «Программ для народных заседателей», опубликованных в журнале «Пролетарский суд» в 1926 году, и утверждали, сравнивая ЧК и ГПУ, что «ЧК были органами революционной расправы и красного террора тогда, когда была надобность в быстрой расправе с контрреволюционерами и спекулянтами. ГПУ есть по преимуществу орган дознания по контрреволюционным преступлениям, спекуляции и экономической контрреволюции», по сути полномочия ГПУ были ничуть не меньше, а произвола и беззакония в деятельности этой организации, как мы знаем из последующей истории, также было достаточно. ГПУ стала достойной преемницей чрезвычайных комиссий в деле борьбы с контрреволюцией. Эта преемственность ярко продемонстрирована в литературе. Окружная комиссия г. Днепропетровска по проведению празднования десятилетия ВЧК-ОГПУ издает в 1927 году книгу М.Н. Панченко «Десять лет ЧК-ГПУ», в которой есть, к примеру, следующий шедевр:

Бежали годы мимо, мимо

К-p же кое-где жила

И козни новые незримо

Союзу нашему несла


Срывая маски со шпионов

И с бывших царских палачей,

Чекисты этих скорпионов

Сметали с СССР своей.


Мечтал ли кто поднять восстанье

На тех, кто был вчера рабом,

Все раскрывал чекист заране

Своим испытанным чутьем.


Ушел Ильич, ушел Дзержинский,

Но мы идеей их живем.

Достроят Рыков и Менжинский

Всемирный, грозный Совнарком.

Есть Балицкий на Украине

Контрреволюции гроза.

Пусть на 10-й годовщине

Враги еще сильней дрожат!


Белофашистские идеи

В наш век безумны и смешны.

Антисоветские затеи

Чекистам вовсе не страшны


ЧЕКА, ЧЕКА и ГПУ,

Вы верный страж крестьян, рабочих!

Так пусть горит назло врагу

Коммуны факел среди ночи!


Пускай рисует лживый враг

С досады «огненные пасти»,

Чекист же зорко на часах

Ждет мировой советской власти!


Кроме того, литература показывает, как неуютно ощущают себя герои прежних лет в новой обстановке «утверждения законности». Они с нежностью вспоминают свое чекистское прошлое, новые порядки кажутся им чересчур усложненными и «скучными», законность мешает расправляться с врагами.

Один из таких персонажей - герой стихотворения Г. Лелевича «О председателе треста» Авдеев:

Но когда загрубелой рукою

Он сигары у зама берет, -

С какой затаенной тоскою

Вспоминается 18-й год!

Авдеев не может забыть, как все было просто, понятно и достойно в дни его бытности чекистом:

Где вы, где вы родные окраины,

Где - угрюмые залы Чека!

Там не дрогнет борьбою спаянная

Закаленная твердая рука.

На всевозможных заседаниях-докладах (где, кстати, обсуждается ни что иное, как проблемы становления социалистического хозяйства, борьбы с нарушителями социалистической законности, и т.п.) он никак не может привыкнуть к новым, «мирным» способам решения проблем:

И щупает вдруг по привычке рука

В боковом кармане изгиб курка.

Разумеется, свой чекистский опыт Авдеев привносит и в работу в период НЭПа.

Наряду с прочим, в период НЭПа оставалась актуальной и рассмотренная нами ранее задача поддержания атмосферы настороженности, продолжали звучать призыва к бдительности и еще более активному содействию органам. Вот что пишет по этому поводу всегда живо откликавшийся на задачи текущего момента В. Маяковский:

При свободной торговле

Особенно смотреть надо.

Смотри,

чтоб не таскали из вагонов;

смотри,

чтоб не крали с казенных складов.

Рынки кишат всяким соблазном.

Необходимо иметь за всем глаз нам.

За складами смотреть надо,

чтоб ничего

не утекало со складов без наряда.

Перед вокзалами —

смотреть нужно, -

не торгуют ли тем, что на вокзале погружено.

Смотрите,

чтоб сторож,

который стережет, время не проводил этак вот (на рисунке — сторож спит, а за его спиной грабитель взламывает склад).

Воров тащите сюда вон. (на рисунке - рука рабочего вталкивает жулика в дверь с надписью «Ревтрибунал»).

Нынче

и к вору

и к посреднику

строг закон.

Итак, в период НЭПа, несмотря на изменение экономической, и, отчасти, политической ситуации, получают развитие многие идеи, сформулированные и запечатленные в общественном правосознании еще в эпоху гражданской войны, красного террора, военного коммунизма. Более того, именно в этот период те основы уголовного и уголовно-процессуального права, которые складывались и формулировались стихийно в процессе осуществления непосредственной революционной борьбы, получают законодательное закрепление и далее внедряются в сознание населения уже как нормы закона. Однако, представляется, что без учета истории развития основных «правовых» идей в эпоху красного террора (широко понимая последний термин) невозможно понять и специфику восприятия общественным сознанием различных положений кодифицированного права, в том числе, таких базовых понятий, как преступление и наказание, вина, вменяемость и проч.

Эту органическую связь кодифицированного права с предшествующим периодом развития уголовной политики выразил, между прочим, и Ленин, в письме Курскому 17 мая 1922-го года - в день обсуждения проекта УК на сессии ВЦИК. Ленин считал необходимым «открыто выставить принципиальное и политическое правдивое (а не только юридически узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы. Суд не должен устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широко».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425




Интересное:


Акты толкования права, издаваемые Высшим Арбитражным Судом и поднадзорными ему арбитражными судами
О правовых аспектах понятия банковского надзора
Интернет и право - проблема юрисдикции
Художественная литература как средство формирования правосознания и источник знаний о специфике правосознания определенной эпохи
Закон о свободе совести и религиозных объединениях и старообрядчество
Вернуться к списку публикаций