2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяКонституционное право — Ограничения конституционного права на жизнь



Ограничения конституционного права на жизнь


Жизнь человека в любом цивилизованном обществе представляет собой высшую ценность. Реальность обеспечения права на жизнь, возглавляющего не только систему гражданских прав человека, но и всю систему прав, – один из важнейших показателей степени демократичности государства. Но, несмотря на то что мировая история показывает, что спираль развития человечества, переживая естественные взлеты и падения, неминуемо движется вперед, осваивая все новые истины демократии, развивая и углубляя естественную концепцию прав человека, право на жизнь, основное фундаментальное право, без соблюдения и признания которого невозможна никакая цивилизованная организация общества, является наиболее уязвимым и нарушаемым в современном мире.

Конституции всех демократических государств признают и гарантируют это право. При этом почти всегда за государством остается право при необходимости нарушить любое право человека, в том числе право на жизнь.

Статья 20 Конституции Российской Федерации, провозглашающая право на жизнь, запрещает произвольное лишение жизни, следовательно, дает основание полагать, что вмешательство в это право возможно только на основе закона или в соответствии с ним. Это достаточно общая оговорка, и наличие ее в основном законе, на первый взгляд, удивляет. Действительно, может ли эта абсолютно высшая ценность находиться в зависимости от закона, созданного затем, чтобы обеспечить взаимное спокойное и мирное существование всем членам общества?

Напротив, именно общая оговорка, позволяющая более конкретно определять случаи возможного вмешательства в право на жизнь, необходима в данном случае. Она позволяет легализовать создание государством многочисленных рискованных ситуаций, без которых его существование порой невозможно: применение огнестрельного оружия милицией, профессиональный риск и др. Такие ситуации хотя и не должны, но могут привести к потере жизни, а значит, должны быть предусмотрены законодательством. Ввиду чрезвычайного многообразия подобных ситуаций, оговорка должна быть более общей.

Общее ограничение права, таким образом, необходимо во имя существования самого государства и защиты его граждан и их прав. Однако также необходимо четко определить и цели, ради которых создаются ситуации, угрожающие жизни. Иначе будут легализованы любые произвольно созданные государством опасности, война например, что совершенно недопустимо. Подобные ситуации могут быть легализованы или совершенно предписаны, где это необходимо для защиты других равноценных правовых благ. Для такой ценности, как жизнь, таковым благом является только другая жизнь. Таким образом, оговорка допускает вмешательство в право на жизнь только для защиты жизни другого, которая должна быть спасена или гарантирована благодаря определенному мероприятию.

Государство в немногих случаях само вмешивается в право на жизнь своих граждан или отказывает в своей защите при вмешательстве в это право со стороны третьих лиц. Это допустимо опять же при условии, что оно необходимо для защиты или сохранения другой жизни. Для того чтобы понять, каковы пределы возможности нарушения права на жизнь, необходимо рассмотреть наиболее проблематичные ситуации, не имеющие однозначного решения. Именно в спорах и размышлениях относительно каждой подобной ситуации, в многочисленном взвешивании всех «за» и «против», в постоянных попытках поддержать разумный баланс требований реальной жизни и норм морали, философии права рождается понимание, ощущение той черты, за которой вмешательство в чужое право на жизнь является оправданным лишь из практических соображений, а закон перестает быть средством защиты человека от произвола себе подобных, а превращается в механизм, обеспечивающий существование системы, но уже не отражающий суть человеческого стремления к мирному сосуществованию.

Итак, ситуаций, в которых неизбежно нарушение права на жизнь, множество, но, с учетом объема и специфики работы, представляется необходимым рассмотреть наиболее проблемные из них.

Так, согласно институту необходимой обороны, предусмотренному уголовным законодательством России, лишение жизни человека при необходимой обороне допустимо лишь в тех пределах, в каких подвергается опасности собственная жизнь. Сразу же возникает множество вопросов, на которые ни один закон ответ дать не в состоянии. Например, определив пределы вмешательства в чужое право на жизнь через степень опасности, которой подвергается человек при нападении, закон заведомо не учел важного фактора: что или кто будет выступать в момент нападения в качестве меры, сопоставимой как со степенью опасности, так и с последствиями оборонительных действий? Есть три варианта ответа. Первый и подразумевает закон – сам закон оценит и степень опасности, и приемлемость оборонительных действий. Недостатки очевидны: оценки будут производиться постфактум, прошедшее время и несовершенство аналитического аппарата человека внесут непоправимые искажения. При этом слишком велика возможность фатальной ошибки, при которой закон выступит уже не как защитник человека, а как несправедливый палач. Второй – свидетели, при которых, конечно, возможность установить истину гораздо реальнее, но таких случаев, когда при нападении присутствуют свидетели, неизмеримо меньше, а если учесть то, что не всякий человек обратится в правоохранительные органы после наблюдения нападения, становиться ясно, что на это полагаться нельзя. И последний вариант: само лицо, на которое было совершено нападение, либо выживший нападающий. Как сказал древнегреческий мыслитель Протагор, «человек – мера всех вещей», а в этом случае мер целых две, и шансов, что они дадут одинаковые показания, практически нет вследствие заинтересованности их в различных результатах следствия. Чаще всего обороняющееся лицо, находясь в состоянии психологического аффекта [1] и под влиянием инстинкта самосохранения, не отдает себе отчета в своих действиях, которые направлены лишь на то, чтобы сохранить свою собственную жизнь и здоровье, и никак не может не только рассчитать силу и возможные последствия оборонительных действий, но и даже оценить степень опасности действий нападающего. В итоге получается, что государство хоть и дает право вмешательства в чужое право на жизнь в условиях необходимой обороны, но это право позволит лишь сохранить свою собственную жизнь, после чего весьма велика вероятность подвергнуться новому преследованию, уже со стороны закона.

В соответствии с уголовным законодательством действия, хотя и подпадающие под признаки преступного деяния, но совершенные в состоянии необходимой обороны (т.е. при защите от общественно опасных посягательств интересов государства, общественных интересов, личности или прав обороняющегося или другого лица) не считаются преступлением и не влекут уголовной ответственности; это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия [2]. Защитные действия при необходимой обороне могут выразиться в нанесении нападающему телесных повреждений, в том числе тяжких, лишении его свободы (запирание, связывание), причинении смерти.

Но право необходимой обороны вытекает не из права на жизнь другого, а из права на сохранение своей жизни. Врожденное чувство самосохранения заставляет человека защищать себя против всякого нападения. По словам А.Ф. Кистяковского, «если убийца становится безоружным, его нельзя убивать. Право на жизнь делается ненарушимым в безоружном убийце» [3]. С этим утверждением следует согласиться, но лишь отчасти. Судя по всему, профессор А.Ф. Кистяковский, утверждая, что подошел к вопросу напрямую, не представил себе действия предлагаемого принципа воплощенным законодательно, на практике. Ведь легко понять, что, во-первых, даже невооруженное лицо, дифференцируемое как «убийца», является опасным, т. к., определяя вооруженного человека как убийцу, мы однозначно выявляем некоторые ключевые характерные признаки его поведения и другие особенности. К числу таких характерных особенностей относится то, что вооруженный человек не просто имеет агрессивные намерения по отношению к другому лицу, а либо его агрессивные действия перешли к той фазе, когда факт убийства становится очевидным, либо он имеет намерение лишить жертву жизни вне зависимости от обстоятельств и не изменит его (намерение) до тех пор, пока не исполнит. Следовательно, лишение убийцы потенциального орудия убийства не только не исключает возможности его повторных попыток совершить преступление, но и подвергает дополнительной опасности жертву, которая, следуя закону, прекратит попытки обезвредить нападающего. Во-вторых, человек, признанный убийцей, даже без оружия представляет опасность, т. к. известно из уголовной практики, что не только оружием в обычном понимании этого слова можно лишить человека жизни. Поэтому, признавая, что в вышеприведенной мысли профессора А.Ф. Кистяковского имеется рациональное зерно, автор считает необходимым ее развить и дополнить теми оттенками, которые всегда проявляются лишь тогда, когда взгляды романтиков-идеалистов права проходят сквозь призму реальности. Таким образом, представляется, что если лицо, нападающее на человека, добровольно уберет оружие, а также своими действиями покажет отсутствие намерения дальнейших посягательств на него, то в таком случае его, действительно, нельзя убивать. Однако, если, например, во время борьбы у нападающего выпадет оружие, он все равно будет продолжать оставаться человеком, посягающим на жизнь другого лица. Поэтому представляется, что в таком случае меры, разрешенные законом, это лицо может направить на защиту своей жизни.

Так, в середине марта 2002 г. в г. Гурьевске Кемеровской области на табельщицу строительно-монтажного управления разреза «Бачатский» Н.П. Васенкову напали двое грабителей. Ей на помощь пришли находившиеся рядом муж и водитель служебной машины, которая должна была доставить семью Васенковых на работу. Грабители были вооружены и не испугались. Последовала драка, в результате которой был произведен один выстрел из пистолета Макарова. Пуля никого не задела. Драка продолжалась, у одного из нападавших выпал пистолет. Н.П. Васенкова схватила упавший пистолет и выстрелила в нападающего. Через час он скончался [4]. В описанном случае была применена необходимая оборона.

Вообще, вопрос о том, может ли человек убить из оружия нападающего, решается Федеральным законом от 13 декабря 1996 г. № 150-ФЗ «Об оружии». В соответствии со ст. 24 данного Федерального закона «граждане Российской Федерации могут применять имеющееся у них на законных основаниях оружие для защиты жизни, здоровья и собственности в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости»[5]. При этом применению оружия должно предшествовать четко выраженное предупреждение лица, против которого применяется оружие, за исключением случаев, когда промедление в применении оружия создает непосредственную опасность для жизни людей или может привести к иным тяжким последствиям [6]. Одновременно запрещается применять огнестрельное оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности, несовершеннолетних, когда их возраст очевиден или известен, за исключением случаев совершения указанными лицами вооруженного либо группового нападения [7].

Статья 15 Закона РФ «О милиции» предусматривает возможность применения и использования огнестрельного оружия сотрудниками милиции в следующих случаях: для защиты граждан от нападения, опасного для их жизни или здоровья, для отражения нападения на сотрудника милиции, когда его жизнь или здоровье подвергаются опасности, а также для пресечения попытки завладеть его оружием, для освобождения заложников, для задержания лица, застигнутого при совершении тяжкого преступления против жизни, здоровья и собственности и пытающегося скрыться, а также лица, оказывающего вооруженное сопротивление, для отражения группового или вооруженного нападения на жилища граждан, помещения государственных органов, организаций и общественных объединений, для пресечения побега из-под стражи лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления, лиц, в отношении которых мерой пресечения избрано заключение под стражу, лиц, осужденных к лишению свободы, а также для пресечения попыток насильственного освобождения этих лиц [8]. Запрещается применять огнестрельное оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности и несовершеннолетних, когда возраст очевиден или известен сотруднику милиции, кроме случаев оказания ими вооруженного сопротивления, совершения вооруженного или группового нападения, угрожающего жизни людей, а также при большом скоплении людей, когда от этого могут пострадать посторонние лица [9].

Как видно, вопрос необходимой обороны является в настоящее время актуальным, особенно если учесть то, что Россия, встав на демократический путь развития и продекларировав в своей Конституции почти все признанные мировым сообществом основные права человека, обеспечила тем самым фундаментальные основы непрерывного усиления роли прав человека как в юридическом пространстве, так и в общественной, государственной жизни и задала необходимый положительный вектор развития их гарантий со стороны государства.

Необходимая оборона, являясь одним из законодательных механизмов, если и не гарантирующих сохранность жизни граждан, но предполагающих некоторую свободу действий в случае реальной опасности и отсутствие ответственности за действия, совершенные против жизни и здоровья нападающего, тем самым частично исполняет долг государства, обязанного гарантировать и обеспечивать право на жизнь. То, в какой степени исполняется этот долг, напрямую зависит от законодательного закрепления права на необходимую оборону, от максимального учета возможных обстоятельств и широты сферы ее применения, которая, в свою очередь, имеет в своей основе законодательное определение необходимой обороны.

Уголовный кодекс РФ, введенный в действие в 1996 г., трактует необходимую оборону как «причинение вреда посягающему лицу, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны» [10]. Федеральный закон от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ в данную статью внес изменения [11], которые конкретизировали ее содержание. Новеллой в этом Федеральном законе явилось изложение статьи 37 – «Необходимая оборона» – Уголовного кодекса РФ в иной редакции, в соответствии с которой не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. Таким образом, Уголовный кодекс пошел по пути расширения прав человека, обороняющегося от посягательства на него. Его действия в экстремальных ситуациях становятся теперь более защищенными законом, который теперь предоставляет возможность защитить свое право на жизнь не только в случае прямого посягательства, но и тогда, когда лицо только имеет намерение посягнуть на жизнь, что дает гораздо большие шансы на защиту и спасение. Таким образом, закон стремится обеспечить максимальную возможность сохранить жизнь, здоровье человека в той ситуации, в которой сам не может прийти на помощь. Кроме этого, защита может быть теперь от посягательства, не сопряженного с физическим насилием. Таким образом, статья конкретизирует пределы необходимой обороны. Вместе с тем в данной статье говорится и о превышении допустимой обороны, действиях, явно, т.е. очевидно, не соответствующих характеру и опасности посягательства. Это обстоятельство, зафиксированное в данной статье, препятствует возможности совершить какое-либо преступление под видом необходимой обороны. Как сказал ученый-правовед, профессор Сибирской академии государственной службы А. Киселев, «теперь любой человек в ситуации посягательства на его личность при оборонительных действиях будет чувствовать себя более защищенным. А преступник будет знать, что его посягательства могут встретить адекватную эффективную защиту со стороны жертвы» [12].

В отличие от необходимой обороны, когда вред причиняется лицу, совершающему общественно опасное посягательство, при крайней необходимости вред наносится охраняемым законом интересам (здоровью и правам других лиц, в том числе имущественным правам, общественному порядку, интересам службы, порядку управления, экологической безопасности и т.д.). Причинение вреда при крайней необходимости допускается для устранения создаваемой разнообразными источниками, а не только общественно опасным посягательством, реальной опасности, грозящей личности и правам оказавшегося в таком состоянии лица или иных лиц, интересам общества или государства. Таким образом, под крайней необходимостью уголовное право понимает состояние, при котором лицо устраняет опасность, угрожающую интересам государства, общественным интересам, личности или правам данного лица или других граждан, совершая действия, причиняющие вред и потому внешне носящие признаки преступления. Действия, совершенные в состоянии крайней необходимости, также не влекут за собой уголовной ответственности, если грозящая опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами и если причиненный вред менее значителен, чем предотвращенный [13].

Известно, что доктрина российского уголовного права не признает правомерным спасение собственной жизни за счет жизни другого человека, однако и не отрицает принципиальной возможности лишить человека жизни в состоянии крайней необходимости при спасении, например, жизни нескольких лиц [14]. Так, непреступным признается поведение лиц, сидящих в перегруженной лодке, когда они отталкивают тонущих, чтобы не допустить гибели находящихся в лодке [15]. Получается, что даже действующее право не исключает правомерности лишения жизни человека. Недопустимым признается лишь спасение жизни одного за счет жизни другого, исходя из равнозначности вреда причиненного и вреда предотвращенного [16].

Уголовный кодекс РФ впервые выделил понятие превышения пределов крайней необходимости. Тем самым он восполнил пробел в отечественном уголовном законодательстве, поскольку причинение вреда при обстоятельствах неполного соблюдения условий правомерности крайней необходимости Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. вообще не предусматривал. Кроме того, данная статья более точно сформулировала условия правомерности крайней необходимости, установив, что причинение равного вреда не исключает уголовной ответственности. Таким образом, «превышением пределов крайней необходимости признается причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась, когда указанным интересам был причинен вред равный или более значительный, чем предотвращенный. Такое превышение влечет за собой уголовную ответственность только в случаях умышленного причинения вреда» [17]. Данную норму следует понимать так, что при превышении пределов крайней необходимости виновный осознает, что для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и другим правоохраняемым благам, он причиняет вред равный или более значительный, чем предотвращенный, желая или сознательно допуская это. В ином случае, когда лицо не предвидело причинения вреда равного или более значительного, чем предотвращенный, а лишь должно было и могло это предвидеть или же предвидело такую возможность, но самонадеянно рассчитывало на то, что подобное не случится, уголовная ответственность исключается.

Таким образом, необходимая оборона и крайняя необходимость связаны с причинением вреда другим лицам; они могут быть оправданы только при соблюдении совокупности определенных условий, которые позволяют считать содеянное общественно полезным даже в тех случаях, когда произошло лишение жизни.

Государство допускает наличие таких категорий лиц, как военнослужащие, работники милиции, пожарной охраны и др., основная задача которых выполняется с риском для жизни, т.е. допускается правомерный риск по отношению к собственной жизни. Такой риск называется профессиональным, объединяющим ряд профессий, изначально предполагающих существование определенной степени риска для жизни лица даже при условии соблюдения необходимых мер, определяемых правилами техники безопасности.

Так, ст. 1 Федерального закона «О статусе военнослужащих» гласит: «На военнослужащих возлагаются обязанности по подготовке к вооруженной защите и вооруженная защита Российской Федерации, которые связаны с необходимостью беспрекословного выполнения поставленных задач в любых условиях, в том числе с риском для жизни. В связи с особым характером обязанностей, возложенных на военнослужащих, им предоставляются льготы, гарантии и компенсации» [18]. Дисциплинарный Устав Вооруженных Сил Российской Федерации дополняет: «Воинская дисциплина обязывает каждого военнослужащего... стойко переносить трудности военной службы, не щадить своей жизни для выполнения воинского долга» [19]. Тем самым нормативные акты устанавливают приоритет по отношению к человеческой жизни таких благ, как воинский долг, защита Российской Федерации. Компенсацией возможного риска являются дополнительные выплаты, обязательное государственное страхование, социальные льготы, иные гарантии как правового, организационного, так и материального характера. Следует добавить, что для лиц, проходящих военную службу по контракту, выбор профессии считается добровольным, а для лиц, призываемых на военную службу, – принудительным.

Причем данная конституционная обязанность относится к числу опасных для жизни, несмотря на то, что военная служба осуществляется в условиях отсутствия иностранной агрессии, создающей угрозу безопасности страны и существованию народа. В докладе Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации было отмечено, что, «по данным Главного управления Генеральной прокуратуры России по надзору за исполнением законов в Вооруженных Силах и других источников, во всех войсках в 1993 г. погибло 2572 военнослужащих, 9294 получили травмы различной тяжести и 462 – покончили жизнь самоубийством. Все это произошло в результате преступлений, происшествий, несчастных случаев в процессе боевой учебы и хозяйственных работ. Специалисты аналитического центра Администрации Президента Российской Федерации по социально-экономической политике полагают, что подобных масштабов гибели и травматизма не имеет ни одна армия мира» [20]. Следует отметить, что по поводу небоевых потерь в Вооруженных Силах в выступлениях отдельных исследователей и в материалах неправительственных организаций приводятся самые разные сведения. Их засекречивание лишь дает возможность предполагать еще более широкие масштабы угрозы праву на жизнь при исполнении конституционного воинского долга.

Получается, что если при осуществлении конституционной обязанности в виде несения срочной военной службы военнослужащий не добровольно подвергает опасности свою жизнь, то это по своей природе противоречит сущности конституционного права на жизнь. Правомерным и целесообразным шагом поэтому явилась бы замена института срочной службы созданием регулярных воинских формирований на добровольно-контрактной основе.

Итак, становится ясно, что при прохождении военной службы добровольно, т.е. по контракту, или принудительно российское государство не исключает возможности распоряжаться человеческой жизнью помимо воли самого обладателя.

Статья 22 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе» предусматривает категории граждан, подлежащих призыву на военную службу. Это:

– граждане мужского пола в возрасте от 18 до 27 лет, состоящие или обязанные состоять на воинском учете и не пребывающие в запасе;

– граждане мужского пола в возрасте от 18 до 27 лет, окончившие государственные, муниципальные или имеющие государственную аккредитацию по соответствующим направлениям подготовки (специальностям) негосударственные образовательные учреждения высшего профессионального образования и зачисленные в запас с присвоением воинского звания офицера [21].



[1] Подробнее об этом см.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Научно-практический комментарий/Отв. ред. В.М. Лебедев. М., 2001.

[2] Уголовный кодекс РФ от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ (с изменениями и дополнениями от 27 мая 1998 г. № 77-ФЗ, от 25 июня 1998 г. № 92-ФЗ, от 9 февраля 1999 г. № 24-ФЗ, от 9 февраля 1999 г. № 26-ФЗ, от 15 марта 1999 г. № 48-ФЗ, от 18 марта 1999 г. № 50-ФЗ, 9 июля 1999 г. № 156-ФЗ, от 9 июля 1999 г. № 157-ФЗ, от 9 июля 1999 г. № 158-ФЗ, от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ, от 20 марта 2001 г. № 26-ФЗ, от 19 июня 2001 г. № 83-ФЗ, от 19 июня 2001 г. № 84-ФЗ, от 7 августа 2001 г. № 121-ФЗ, от 17 ноября 2001 г. № 144-ФЗ, от 17 ноября 2001 г. № 145-ФЗ, от 29 декабря 2001 г. № 192-ФЗ, от 4 марта 2002 г. № 23-ФЗ, от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ, от 7 мая 2002 г. № 48-ФЗ, от 7 мая 2002 г. № 50-ФЗ, от 25 июня 2002 г. № 72-ФЗ, от 24 июля 2002 г. № 103-ФЗ, от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ, 31 октября 2002 г. № 133-ФЗ, от 11 марта 2003 г. № 30-ФЗ, от 8 апреля 2003 г. № 45-ФЗ). Ч. 1 ст. 37//СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

[3] См.: Кистяковский А.Ф. Исследование о смертной казни. СПб., 1986. С. 32.

[4] См.: Убить на основании закона//Честное слово. Рубрика «События. Репортажи. Прогнозы». 2002. № 271.

[5] См.: Федеральный закон от 13 декабря 1996 г. № 150-ФЗ «Об оружии». Ч. 1. Ст. 24//СЗ РФ. 1996. № 51. Ст. 5681.

[6] Там же.

[7] Там же. Ч. 2. Ст. 24.

[8] См.: Закон РФ от 18 апреля 1991 г. № 1026-I «О милиции». Ч. 1. Ст. 15//Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 1991. № 16. Ст. 503.

[9] Там же. Ч. 3. Ст. 15.

[10] Уголовный кодекс РФ от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ. Ч. 1. Ст. 37//СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

[11] См.: Федеральный закон от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ «О внесении изменения в статью 37 Уголовного кодекса Российской Федерации»//СЗ РФ. 2002. № 11. Ст. 1021.

[12] См.: Тимаков В. Защити себя сам. Закон разрешает//Честное слово. Рубрика «События. Репортажи. Прогнозы». 2002. № 271.

[13] Уголовный кодекс РФ от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ. Ч. 1. Ст. 39//СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

[14] См.: Паше-Озерский Н.Н. Обстоятельства, исключающие ответственность по советскому уголовному праву. Автореф. дисс. … докт. юрид. наук. М., 1954. С. 160.

[15] Там же. С. 167.

[16] См.: Советское уголовное право. М., 1977. С. 221.

[17] Уголовный кодекс РФ от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ. Ч. 2. Ст. 39//СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

[18] См.: Федеральный закон от 27 мая 1998 г. № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих». П. 2. Ч. 2. Ст. 1//СЗ РФ. 1998. № 22. Ст. 2331.

[19] См.: Дисциплинарный устав Вооруженных Сил Российской Федерации (утв. Указом Президента РФ от 14 декабря 1993 г. № 2140). П. 3. Ч. 3. Текст устава официально опубликован не был.

[20] См.: Доклад о соблюдении прав человека и гражданина в Российской Федерации за 1993 год//Российская газета. 1994. 25 августа.

[21] См.: Федеральный закон от 28 марта 1998 г. № 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе». Ч. 1. Ст. 22//СЗ РФ. 1998. № 13. Ст. 1475.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Гарантии суверенитета Российской Федерации
Основные направления повышения эффективности воздействия Конституционного Суда Российской Федерации на надлежащее соблюдение органами государственной власти конституционных прав и свобод граждан
Утверждение Третьей республики во Франции
Органы конституционного контроля и надзора субъектов Российской Федерации в системе конституционной юстиции.
Судебная система и конституционный надзор в странах СНГ и Балтии
Вернуться к списку публикаций