2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяКонституционное право — О соотношении конституционного права на охрану здоровья с иными конституционными правами и свободами человека и гражданина



О соотношении конституционного права на охрану здоровья с иными конституционными правами и свободами человека и гражданина


Конституционные права и свободы, составляющие центральное звено правового статуса личности, являются естественными и неотъемлемыми, принадлежащими каждому от рождения. Это основные, фундаментальные юридические положения, базовые для всей системы прав и свобод, которые обладают наивысшей юридической силой и подлежат повышенной защите.

Классифицируют конституционные права и свободы по различным основаниям, но самым распространенным является деление их по содержанию на личные (гражданские), политические, экономические, социальные и культурные [1]. Эта классификация соответствует уровням прав и свобод, закрепленным ведущими Международными Пактами в области прав человека.

Конституционное право на охрану здоровья (или право на здоровье) по традиции относится к социально-экономическим правам. Это означает, что ему присущи такие общие черты социально-экономических прав, как, например, меньшая универсальность по сравнению с гражданскими и политическими правами. Следует согласиться с тем, что не вполне универсальна сама сфера действия социально-экономических прав, которая исторически и культурно подвижна, пределы ее меняются в социальном мире [2].

В объяснение меньшей универсальности социально-экономических и культурных прав приводят еще и довод об отношении их в полной мере только к экономически активному населению, главным образом к работающим по найму, причем к той их части, которая может быть отнесена к рядовым, неэлитарным работникам [3]. По поводу этого пункта следует сделать одну существенную оговорку, касающуюся права на охрану здоровья. Действительно, такой элемент содержания права на охрану здоровья, как, например, оказание бесплатной медицинской помощи в учреждениях государственной и муниципальной систем здравоохранения, играет большую роль именно для рядового работника, живущего «на зарплату» и удовлетворяющего с этой зарплаты, помимо здоровья, многие другие свои нужды. Менеджеры высшего звена, политическая и культурная элита, конечно, в меньшей степени озабочены своевременностью, качеством и культурой оказания бесплатной медицинской помощи. Однако в право на здоровье в качестве его существеннейшего элемента мы включаем и решение некоторых глобальных вопросов, имеющих значение для здоровья всей нации, всех «членов человеческой семьи» независимо от их социального положения, доходов и т.д. Это, в первую очередь, здоровая окружающая среда, безопасная санитарно-эпидемиологическая обстановка, в том числе и в городах, включающая в себя возможность дышать чистым воздухом и пользоваться чистой питьевой водой, приобретать нефальсифицированные лекарственные средства и т.п. Все эти слагаемые права на здоровье имеют большое значение для всех российских граждан, причем независимо от уровня их доходов.

Следующим признаком социально-экономических прав является меньшая определенность, меньшая четкость и жесткость формулировок. В юридической литературе отмечается, что фундаментом множества ведущих социально-экономических нормативов служат предельно общие и широкие понятия, такие, как «справедливый», «достойный», «удовлетворительный», «разумный» и т.д. [4]

Своего рода «нестрогость» формулировок, закрепляющих социально-экономические и культурные права, позволяет объединять их и образовывать более широкие и объемные по своему содержанию права, то есть права комплексного характера. Например, из факта закрепления за Российской Федерацией характера социального государства, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (статья 7), вытекает такое предельно общее право, как право каждого человека на достойную жизнь [5] и свободное развитие. Статьей 25 Всеобщей декларации прав человека 1948 г. и статьей 11 Международного Пакта об экономических, социальных и культурных правах 1966 г. декларируются права каждого на полноценный жизненный уровень для него и его семьи, включающий достаточное питание, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, а также на непрерывное улучшение условий жизни.

Еще одной особенностью рассматриваемой категории конституционных прав является присущее им рекомендательное начало, поскольку велика зависимость социально-экономических и культурных прав от состояния экономики и выделяемых на их реализацию ресурсов [6]. Осуществление позитивных социально-экономических и культурных прав требует явно большего времени и несравнимо больших материальных ресурсов, нежели обеспечение негативной свободы личности в виде невмешательства в права на жизнь, личную неприкосновенность и т.п. Именно поэтому Международный Пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 г. в статье 2 предусматривает постепенное осуществление признаваемых этим Пактом прав всеми надлежащими способами и в максимальных пределах имеющихся ресурсов. По этой же причине упомянутый Пакт в отношении пользования теми правами, которые то или иное государство обеспечивает в соответствии с Пактом, допускает возможность ограничений, которые определяются законом, правда, с оговоркой: «…только постольку, поскольку это совместимо с природой указанных прав, и исключительно с целью способствовать общему благосостоянию в демократическом обществе». При этом какое-либо отступление от своих обязательств, касающихся обеспечения личных (гражданских) прав, допускается лишь во время чрезвычайного положения в государстве, при котором жизнь нации находится под угрозой и о наличии которого официально объявляется, да и то только в такой степени, в какой это требуется остротой положения и с другими оговорками. Не допускается каких-либо ограничений в отношении ведущих гражданских прав, например права на жизнь.

Экономические, социальные и культурные права образуют важнейшую составную часть системы естественных и неотъемлемых прав человека. Согласно Всеобщей декларации прав человека, идеал человеческой личности, свободной от страха и нужды, может быть осуществлен, только если будут созданы такие условия, при которых каждый сможет пользоваться своими экономическими, социальными и культурными правами, как и своими гражданскими и политическими правами. Социальные, экономические и культурные права представляют собой фундаментальные нормы, без соблюдения которых в современном обществе невозможен социальный прогресс и улучшение условий жизни, гарантирование достоинства, присущего каждому члену человеческой семьи, свободы, справедливости и мира.

Ценность социальных, экономических и культурных правомочий проявляется в том, что они должны обеспечивать каждому члену общества уровень существования, достаточный для эффективной реализации в первую очередь гражданских правомочий. Другими словами, очень трудно воплощать свои права на жизнь, физическую и психическую неприкосновенность, достоинство и т.д., существуя в условиях неблагоприятной окружающей среды, необеспеченных здоровья, жилища, социальных льгот, доступа к знаниям, труду, отдыху и проч. Позитивные социальные, экономические и культурные возможности личности наполняют жизнь «качеством», способствуют наилучшему качеству жизни.

Вместе с тем нельзя, конечно, утверждать, будто социально-экономические права играют главенствующую роль в правовом статусе человека; более правильной представляется формулировка, согласно которой они занимают подчиненное (вторичное) положение, надстраиваясь над личными правами и свободами и обеспечивая их эффективную реализацию. Другими словами, человек в первую очередь должен быть физически и психически неприкосновенен для других лиц, в том числе и для государства, должен быть свободен, иметь возможность беспрепятственного передвижения по своей стране, выезда и свободного возвращения в свою страну, возможность по своему усмотрению определять и указывать свою национальную принадлежность, а уже затем; обеспечиваться различными средствами существования.

Место субъективного права на здоровье в системе конституционных прав и свобод человека и гражданина в самом общем виде характеризуется тем, что состояние здоровья является самым распространенным фактором, нарушающим нормальное течение жизни, препятствующим работе, учебе, отдыху. Так, слабое здоровье, различные физические недостатки ограничивают выбор человека в области свободного труда и предпринимательства, возможность получать образование в желаемом учебном заведении, участвовать в культурной жизни, отправлении религиозного культа, зачастую препятствуют должному осуществлению ведущих личных и политических прав на свободное передвижение и выбор места пребывания или жительства, на свободный поиск, получение, передачу, производство и распространение информации любым законным способом, на объединение, собрания, митинги, демонстрации, наконец, на участие в управлении делами государства, отправлении правосудия и других. Иными словами, от уровня обеспеченности права на здоровье, реализации, фактического претворения в действительность его гарантий напрямую зависит и реализация всех прочих конституционных прав и свобод, а в целом и благосостояние общества и его членов.

Вместе с тем право на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья предполагает, что реализация всех иных прав и свобод, принадлежащих данному человеку, должна обеспечиваться государством и его властными органами независимо от того, насколько уровень здоровья этого человека отличен от состояния, в медицине обозначаемого выражением «практически здоров». Любые исключения из этого правила могут диктоваться единственно целями способствования общему благосостоянию в демократическом обществе и присутствовать лишь постольку, поскольку они совместимы с природой права на здоровье. Общее положение о гарантировании государственной защиты граждан от любых форм дискриминации, обусловленной наличием у них каких-либо заболеваний, содержится в части 3 статьи 17 Основ законодательства об охране здоровья граждан [7].

В качестве положительного решения в отношении ликвидации дискриминации по здоровью можно отметить, например, обеспечение конституционного права гражданина избирать в государственные органы и участвовать в референдуме в отношении тех избирателей и участников референдума, которые по состоянию своего здоровья, инвалидности не могут прибыть в помещение для голосования, путем возложения на участковую комиссию обязанности выехать к таким избирателям или участникам референдума на дом или в медицинское учреждение (статья 66 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» [8]). За примерами отрицательных решений далеко ходить не надо, они всем известны.

Особое положение право на здоровье занимает по отношению к комплексу личных (гражданских) конституционных прав и свобод человека. Прежде всего, само это право может рассматриваться как личное (неимущественное), но исключительно в отраслевом гражданско-правовом аспекте как субъективное правомочие личности на владение, пользование и распоряжение своим здоровьем [9]. Это позволяет решать вопросы, связанные с трансплантацией органов и тканей человека, донорством и т.п. В основе взаимосвязи и взаимообусловленности таких ведущих личных конституционных прав, как право на жизнь, достоинство, личную неприкосновенность и право на здоровье, лежит то, что все они так или иначе направлены на регламентацию биологической сущности человека, его индивидуальных черт, их охрану от несанкционированного вторжения, обеспечение длительного безопасного существования человека.

Фундаментальную ценность демократического общества составляет право на жизнь, закрепленное в ведущих международно-правовых документах [10] и Конституции России (статья 20). Оно представляет собой базовое, отправное правомочие личности, лежащее в основе осуществления всех прочих прав и свобод. В сущности, все остальные права так или иначе объединяются вокруг стержневого права на жизнь, поскольку все и вся утрачивает смысл и значение в случае гибели человека. В этом смысле все права и свободы человека и гражданина, в том числе и правомочие на здоровье, можно считать обеспечительными инструментами, способствующими более эффективной реализации ведущего права на жизнь. При этом если право на жизнь есть первооснова правового статуса личности, то право на здоровье следует признать ведущим правомочием с точки зрения более действенного осуществления права на жизнь.

Охрана государством достоинства личности закреплена статьей 21 действующей Конституции России. Признание достоинства личности подтверждает признание за человеком, его правами и свободами высшей ценности (статья 2 Основного Закона). В Конституции нашли развитие и воплощение ведущие международно-правовые нормы о признании достоинства, «присущего всем членам человеческой семьи» (преамбула Всеобщей декларации прав человека). Поддержание достоинства человека и его свободное развитие зависят и от осуществления прав в экономической, социальной и культурной областях, как указывается в ст. 22 Всеобщей декларации прав человека. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам (пункт 2 статьи 21). Ничто не может быть основанием для умаления достоинства личности, в том числе и какая-либо тяжкая либо позорная, по общепринятым представлениям, болезнь (душевная болезнь, ВИЧ-инфекция, венерическое заболевание и т.п.), помещение в лечебно-профилактическое учреждение.

Категория человеческого достоинства и уважительного отношения к нему имеет непосредственное отношение к реализации права на здоровье, в частности к осуществлению прав пациента, и должна отражаться в нормативных актах медицинского права. Так, Закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» [11] отмечает, что отсутствие должного законодательного регулирования психиатрической помощи может быть одной из причин использования ее в немедицинских целях, может нанести ущерб здоровью, человеческому достоинству и правам граждан, а также международному престижу государства (преамбула), предоставляет всем лицам, страдающим психическими расстройствами, право на «уважительное и гуманное отношение, исключающее унижение человеческого достоинства». Насилие рассматривается как крайняя мера, применяемая в случаях, когда больной представляет опасность для себя или окружающих (статья 30). Федеральный закон «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» [12] в статье 6 предусматривает осуществление государственной судебно-экспертной деятельности при неуклонном соблюдении равноправия граждан и основных конституционных прав и свобод, в том числе и права на достоинство личности.

Учитывая теснейшую взаимосвязь конституционных правомочий личности на достоинство и здоровье, мы должны признать несовершенными некоторые положения основного акта медицинского права, которым являются Основы законодательства об охране здоровья граждан. В статьях Основ категория «достоинство» упоминается лишь один раз, в связи с регламентацией социальной и правовой защиты медицинских и фармацевтических работников. Пунктом 3 статьи 63 установлено право последних на защиту своей профессиональной чести и достоинства. Раздел же шестой, декларирующий права граждан при оказании медико-социальной помощи, вообще не упоминает о необходимости соблюдать достоинство пациента, устанавливая лишь право пациента на уважительное и гуманное отношение со стороны медицинского и обслуживающего персонала. Таким образом, положение медицинского или фармацевтического работника предусматривает соблюдение достоинства личности, а положение пациента; нет, несмотря на то, что именно пациент является менее защищенным субъектом медико-правовых отношений и именно его достоинство чаще всего подвергается умалению.

В связи со сказанным мы считаем целесообразным внести следующие изменения и дополнения в Основы законодательства об охране здоровья граждан. Пункт 1 статьи 30, устанавливающей, какие права имеет пациент при обращении за медицинской помощью и ее получении, необходимо изложить в следующей редакции: «…соблюдение достоинства личности, уважительное и гуманное отношение со стороны медицинского и обслуживающего персонала».

Ведущими международно-правовыми актами [13], а также Конституцией Российской Федерации (статья 22) установлено право каждого на свободу и личную неприкосновенность. Под правом личной неприкосновенности в первую очередь понимаются гарантированная государством личная безопасность и свобода человека, состоящая в недопущении, пресечении и наказуемости посягательств на жизнь, здоровье, телесную неприкосновенность и половую свободу (физическая неприкосновенность), а также нормальное течение психических процессов (психическая неприкосновенность) [14].

Право личной неприкосновенности как элемент «негативного» статуса личности ни в коем случае не следует отождествлять с позитивным правом на здоровье, а тем более включать в него. Эти самостоятельные субъективные права обеспечивают физическое и психическое благополучие личности с разных сторон, путем применения различных правовых средств и инструментов.

Обеспечение права личности на физическую и психическую неприкосновенность играет большую роль при оказании медико-социальной помощи. Гарантией обеспечения этого ведущего конституционного права в области медицины выступает общепринятое правило получения добровольного информированного согласия пациента на любое медицинское вмешательство. Добровольное информированное согласие пациента установлено статьями Основ законодательства об охране здоровья граждан и является основным критерием клинических взаимоотношений врача и пациента в современной медицине.

Психическая неприкосновенность личности, кроме того, обеспечивается недопустимостью сеансов целительства (включая гипноз), в том числе и с использованием средств массовой информации (статья 37 Основ законодательства об охране здоровья граждан), применения методов лечения, в том числе хирургических, и лекарственных средств, оказывающих опасное, необратимое воздействие на психику и общее состояние здоровья душевнобольных (пункт 5 ст. 11 Закона РФ «О психиатрической помощи…»).

Более конкретные связи, соединяющие конституционные права на жизнь, здоровье, достоинство и личную неприкосновенность, прослеживаются при обращении к некоторым спорным вопросам современности. В связи с этим интересна предложенная в юридической литературе концепция так называемых личностных, или «соматических» прав человека [15].

В личностные, или «соматические» (от греч. «soma»; тело) права человека предлагается выделить группу прав, имеющих сугубо личностный характер, которые основываются на «фундаментальной мировоззренческой уверенности в “праве” человека самостоятельно распоряжаться своим телом: осуществлять его “модернизацию”, “реставрацию” и даже “фундаментальную реконструкцию”, изменять функциональные возможности организма и расширять их технико-агрегатными либо медикаментозными средствами. Сюда же можно отнести права на смерть, изменение пола, гомосексуальные контакты, трансплантацию органов, употребление наркотиков или психотропных средств, право на искусственное репродуцирование, стерилизацию, аборт и (в уже зримой перспективе) на клонирование, а затем; и на виртуальное моделирование, в смысле полноправного утверждения (дублирования) себя в неметрической форме объективного существования» [16]. Утверждение личностных правомочий предполагает решение многих философских, этико-деонтологических, биомедицинских, процедурно-юридических и даже религиозных вопросов, поскольку данные права, несомненно, затрагивают фундаментальные ценности человеческой личности; жизнь, здоровье, неприкосновенность жизни и здоровья, достоинство.

На наш взгляд, «соматические» правомочия являются отраслевыми правомочиями личности, производными от естественных и неотъемлемых прав, закрепленных конституционно, в первую очередь на жизнь и достоинство. А поскольку любое «соматическое» право по определению связано с теми или иными биомедицинскими манипуляциями с человеческим телом, при его осуществлении можно говорить о прямой потребности в охране, защите и обеспечении субъективного конституционного права на охрану здоровья (на здоровье).

Личностные правомочия представляют собой динамично развивающийся комплекс прав. Многие из них уже закреплены действующим законодательством России, например, право на трансплантацию органов и тканей человека, переливание крови, протезно-ортопедическую и зубопротезную помощь, искусственное прерывание беременности, искусственное оплодотворение, суррогатное материнство и другие. В то же время до законодательного закрепления многих «соматических» правомочий, таких, как эвтаназия, клонирование и др., пройдет еще немало времени, так как не едина их морально-нравственная оценка вкупе с проблемами медицинского и юридического характера.

Одной из самых проблематичных и дискуссионных «соматических» возможностей личности в сфере распоряжения жизнью и здоровьем является возможность совершения эвтаназии [17]. Напомним, что медицинская деонтология традиционно различает так называемые активную и пассивную формы эвтаназии, разница между которыми состоит в том, что в первом случае смерть безнадежного, умирающего пациента наступает в им самим выбранный момент при содействии лечащего врача, а во втором; «в момент, выбранный Богом», то есть от естественного течения заболевания при ограничении или прекращении специфического лечения.

Морально-этическое, нравственное отношение к этим двум формам достижения смерти, их юридические характеристики и последствия различны. «Активная» эвтаназия пока разрешена только в Нидерландах и Бельгии, подходит к ее легализации, во всяком случае к серьезной постановке проблемы, и Франция. Фактическое положение с «пассивной» эвтаназией таково. Как отмечают медики, проблемы ведения тяжелых, особенно бесперспективных, умирающих больных обсуждаются, прежде всего, исходя из стремления к сокращению периода страданий, когда полноценное облегчение страданий уже невозможно. Поэтому применительно к критически больным считается оправданным отказ от специфического лечения, обычно проводимого при их заболевании, ввиду его неэффективности (futile treatment) [18]. В Заявлении ВМА о политике в области лечения смертельно больных пациентов, испытывающих хроническую боль (1990 г.), указано, что лечение смертельно больных проводится так, чтобы максимально облегчить их страдания и способствовать достойному уходу из жизни. С этой целью надо сосредоточить усилия на правильном методе применения анальгетиков [19]. Другими словами, применение «пассивной» эвтаназии во всем цивилизованном мире считается нормальной медицинской практикой.

Российская специфика в области эвтаназии заключается в отсутствии и со стороны медиков, и со стороны юристов единообразного толкования термина «эвтаназия», то есть тех действий, которые следует включать в данное понятие. Так, деонтологическая норма, содержащаяся в Этическом кодексе российского врача, гласит: «Эвтаназия, как акт преднамеренного лишения жизни пациента по его просьбе или по просьбе его близких, недопустима, в том числе и в форме пассивной эвтаназии» (ст. 14) [20].

В то же время авторы Большой медицинской энциклопедии под эвтаназию подводят только ее «активные» формы, то есть «намеренное ускорение наступления смерти неизлечимо больного с целью прекращения его страданий», а проблемы возможности прекращения искусственного поддержания основных процессов жизнедеятельности (дыхания и кровообращения) при смерти мозга относят к разряду соприкасающихся с эвтаназией [21].

Трудности возникают и при толковании законодательных положений, прямо регулирующих эвтаназию в Российской Федерации, к которым в первую очередь относятся положения статьи 45 Основ законодательства об охране здоровья граждан; «Запрещение эвтаназии». В данной статье говорится, что медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии; удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер поддержания жизни. Лицо, которое сознательно побуждает больного к эвтаназии и (или) осуществляет ее, несет уголовную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации.

В статье 60, утверждающей клятву врача, присутствует обещание проявлять высочайшее уважение к жизни человека, никогда не прибегать к осуществлению эвтаназии. К другим положениям, которые также могут быть применимы к тем или иным формам эвтаназии, относятся п. 7 и 8 статьи 30, статей 32 и 33 Основ законодательства. Здесь устанавливается право пациента на информированное добровольное согласие на медицинское вмешательство, которое является необходимым предварительным условием последнего, право на отказ от медицинского вмешательства или требование его прекращения со стороны дееспособного пациента.

Таким образом, понятие эвтаназии, если следовать указанным законоположениям, включает в себя, во-первых, добровольную (по просьбе пациента) «активную» эвтаназию и, во-вторых, тот аспект добровольной «пассивной» эвтаназии, который заключается в прекращении медицинским персоналом искусственных мер поддержания жизни.

Между тем какие конкретно действия следует понимать под «искусственными мерами по поддержанию жизни», закон не регламентирует. Следует ли к ним относить только отключение аппарата искусственного жизнеобеспечения или также и отказ от реанимационных мероприятий, назначение лекарственных средств и медицинских процедур и т.д.; этот вопрос, очевидно, решается на основании сугубо медицинских правил и догм, не нашедших, по непонятным причинам, отражения в праве.

Далее. Из указанных статей с очевидностью следует, что любой случай «пассивной» эвтаназии, в том числе и путем прекращения искусственных мер поддержания жизни, можно вывести за пределы императивно запрещенной эвтаназии, если имеется добровольный отказ пациента его родственников или законных представителей от медицинского вмешательства либо требование его прекратить. Такие случаи сами медики традиционно называют «пассивной» эвтаназией. Как отмечает доктор медицинских наук профессор В.И. Акопов, в случаях тяжелого, опасного для жизни состояния вынужденное бездействие врача, вызванное правомерным отказом пациента от медицинского вмешательства, может рассматриваться как применение «пассивной» эвтаназии, ибо налицо два важных ее признака: просьба самого больного не оказывать ему помощь, несмотря на тяжелое состояние, с разъяснением врача в доступной для больного форме о возможных последствиях, вплоть до наступления смерти, и неоказание медицинской помощи или прекращение искусственных мер поддержания жизни [22].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что отечественные законодательные положения об эвтаназии характеризуются коллизиями и общим несовершенством законодательной техники. Так называемая добровольная «пассивная» эвтаназия de jure запрещена, хотя de facto ее применение вполне возможно и допустимо. Исправлять указанные несовершенства необходимо с привлечением общих сил медиков и юристов. Это позволит определить понятие эвтаназии, исключить из ее состава действия, соответствующие нынешней нормальной практике медицины, разработать необходимые юридические процедуры, позволяющие ликвидировать латентное применение эвтаназии.

На взгляд автора настоящей статьи, понятие эвтаназии следует применять только к случаям, в которых налицо прямое содействие умиранию. Любые методы так называемой пассивной эвтаназии, являющиеся обычными для современной медицинской практики, как-то: отказ от бесперспективного лечения, прекращение поддержания вентиляции у лиц с наступившей смертью мозга, прекращение питания у лиц в хроническом вегетоподобном состоянии, терминальное оглушение (terminal sedation) и т.п.; следует исключить из понятия эвтаназии.

Информированное согласие компетентного пациента является одним из критериев отмежевания эвтаназии от уголовного деяния и главным критерием клинических взаимоотношений. Компетентный пациент; пациент, способный понять имеющуюся информацию о собственном состоянии здоровья, рассмотреть с помощью консультанта-медика риск, пользу и бремя применения различных видов лечения,; принимает информированное решение об отказе или, напротив, согласии на тот или иной вид лечения, реализуя свое абсолютное право.

Возможность согласия на медицинское вмешательство, отказа от него или требования его прекратить представляет собой конкретное субъективное полномочие человека распоряжаться своим здоровьем при оказании медико-социальной помощи. Данное полномочие включает в себя и отказ от дальнейшего бесперспективного лечения, и возможность требовать прекращения искусственного жизнеобеспечения при соблюдении необходимых условий.

Право на отказ от медицинского вмешательства на любой стадии лечения не является правом на эвтаназию. Как следует, например, из отчета Специальной комиссии Палаты Лордов по медицинской этике, составленном по запросу Британского правительства в 1994 г., «право на отказ от медицинского лечения далеко отстоит от права на просьбу о помощи в смерти»; даже если такой отказ будет иметь под собой «явное намерение окончить жизнь с целью облегчения безысходных страданий» и повлечет за собой в конце концов смерть пациента, это не будет считаться эвтаназией [23].

Препятствование праву пациента распоряжаться своим здоровьем при оказании медико-социальной помощи в виде понуждения его к дальнейшему принятию медикаментов или прохождению соответствующих процедур, когда летальный исход по всем канонам медицины неизбежен и пациент высказывает добровольное информированное желание прервать такое мучительное «лечение», означает нарушение конституционных прав на достоинство личности, свободу и личную неприкосновенность.

Под собственно эвтаназией, на наш взгляд, следует понимать специальное медицинское вмешательство в организм человека, направленное на прекращение жизни неизлечимо больного, тяжело страдающего человека, осуществляемое в соответствии с его собственной, добровольно выраженной волей и имеющее единственной целью прекратить ненужные страдания [24].

Право на эвтаназию следует признать конкретным, отраслевым «соматическим» правомочием человека, вытекающим из фундаментального конституционного права личности на жизнь и сопряженного с ним права на достоинство.

Конкретные законодательные меры, направленные на легализацию эвтаназии в России, включают в себя внесение соответствующих изменений и дополнений в Основы законодательства об охране здоровья граждан. В обязательном порядке должна быть узаконена «пассивная» эвтаназия, в связи с чем следует в первую очередь внести изменения в статью 45 «Запрещение эвтаназии» Основ законодательства об охране здоровья граждан, исключив из ее первой части слова «…в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни». Это позволит устранить коллизию между нормой данной статьи и нормами статьей 30 (п. 7 и 8), 32 и 33.

В области легализации «активной» эвтаназии следует отметить разработку и принятие соответствующего законопроекта с примерным названием «О порядке проведения эвтаназии в Российской Федерации». Указанным документом должно быть, в первую очередь, твердо определено значение термина «эвтаназия» и разграничение эвтаназии и схожих явлений, в том числе «пассивной», а также со всеми формами недобровольной, то есть без согласия пациента или с давлением на пациента, эвтаназии. При подготовке законопроекта уместно использовать опыт Нидерландов и Бельгии. Законопроект в течение длительного времени должен широко обсуждаться в средствах массовой информации, окончательный его вариант следует вынести на референдум.

Однако, на наш взгляд, узаконение эвтаназии требует широкого круга подготовительных мероприятий, включающих специальную подготовку медицинских работников, возможно, семейных врачей (врачей общей практики), расширение сети таких врачей и увеличение доступа населения ним; подготовку врачей-экспертов, создания федеральных и региональных комиссий, которые будут проверять законность совершения актов эвтаназии; возможно, понадобится создать специальную комиссию при Президенте России, расширить сеть хосписов и мест оказания паллиативной помощи умирающим больным, сделать многое другое. Понятно, что указанные мероприятия, скорее всего, растянутся на годы и даже десятилетия, поэтому в законопроекте уместно установить мораторий на применение «активной» эвтаназии.


Е. ШЛЕНЕВА, аспирант Московской социальной академии



[1] См.: Баглай М.В., Туманов В.А. Малая энциклопедия конституционного права. М., 1998. С. 335. Иногда не выделяют культурные права (Государственное право РФ/Под ред. О.Е. Кутафина. М., 1996. С. 211), иногда; экономические (Патюлин В.А. Государство и личность в СССР (Правовые аспекты взаимоотношений). М., 1974. С. 134), иногда пользуются усложненными формулировками права, свободы и обязанности в сфере личной безопасности и частной жизни, в области государственной и общественно-политической жизни, в области экономической, социальной и культурной деятельности. См.: Воеводин Л.Д. Юридический статус личности в России. Учебное пособие. М., 1997. С. 184.

[2] См.: Гордон Л.А. Социально-экономические права человека: содержание, особенности, значение для России//Общественные науки и современность. 1997. № 3. С. 7.

[3] Там же.

[4] Там же.

[5] Следует обратить внимание на то, что само право на жизнь является личным, гражданским правом, а право на достойную жизнь; это уже социально-экономическое право, включающее в себя ряд серьезных притязаний индивида к государству в области содействия и обеспечения не просто жизни как формы существования белковых тел, а «качественной», достойной человека жизни.

[6] См.: Права человека. Учебник для вузов/Отв. ред. Е.А. Лукашева. М., 2000. С. 159.

[7] Ведомости СНД РФ и ВС РФ. 1993. № 33. Ст. 1318; Российская газета. 1998. 5 марта; 1999. 24 декабря; 2000. 5 декабря.

[8] СЗ РФ. 2002. № 24. Ст. 2253; № 39. Ст. 3642.

[9] См. подробнее: Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. М., 2000. С. 75; 86.

[10] Статья 3 Всеобщей декларации прав человека 1948 г.; статья 6 Международного Пакта о гражданских и политических правах 1996 г.; статья 2 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.

[11] Ведомости СНД РФ и ВС РФ. 1992. № 33. Ст. 1913; Российская газета. 1998. 29 июля; 2002. 30 июля.

[12] Российская газета. 2001. 5 июня; 2001. 31 декабря.

[13] Статья 3 Всеобщей Декларации прав человека 1948 г.; статья 5 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.; статья 9 Международного Пакта о гражданских и политических правах 1966 г.

[14] См.: Конституция Российской Федерации. Научно-практический комментарий/Под ред. и со вступительной статьей академика Б.Н. Топорнина. М., 1997. С. 195.

[15] См., например, Крусс В.И. Личностные («соматические») права человека в конституционном и философско-правовом измерении: к постановке проблемы//Государство и право. 2000. № 10; Ковлер А.И. Антропология права. Учебник для вузов. М., 2002; Сальников В.П., Старовойтова О.Э., Никитина А.Е., Кузнецов Э.В. Биомедицинские технологии и право в третьем тысячелетии. Санкт-Петербург, 2003.

[16] См.: Крусс В.И. Указ. соч. С. 43.

[17] См. подробнее: Дмитриев Ю.А., Шленева Е.В. Право человека в Российской Федерации на осуществление эвтаназии//Государство и право. 2000. № 11. С. 52; 59.

[18] См.: Власов В.В. Медицина в условиях дефицита ресурсов. М., 2000. С. 313.

[19] См.: Акопов В.И. Медицинское право в вопросах и ответах. М., 2001. С. 70.

[20] См.: Этический кодекс российского врача. М., 1995. С. 11.

[21] См.: Большая медицинская энциклопедия. Том 27. Издание третье. М., 1986. С. 555.

[22] См.: Акопов. В.И. Указ. соч. С. 73.

[23] Там же.

[24] См.: Дмитриев Ю.А., Шленева Е.В. Указ. статья. С. 57.







Интересное:


Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации и их влияние на законодательный процесс в России
Формирование структуры органов конституционного контроля и надзора в субъектах Российской Федерации; статус судей и членов органов конституционного надзора.
Защита права собственности Конституционным Судом Российской Федерации и другими судами
Государственный суверенитет и государственная власть субъектов Российской Федерации
Роль решений Конституционного Суда Российской Федерации в защите прав и свобод граждан
Вернуться к списку публикаций