2013-11-19 16:26:34
ГлавнаяКонституционное право — Понятие и признаки суверенитета Российской Федерации



Понятие и признаки суверенитета Российской Федерации


Проблема суверенитета государства уже более столетия входит в сферу интересов отечественных государствоведов. Научный интерес к ней не притупляется и в настоящее время. Нормы о государственном суверенитете занимают особое место в законодательных (прежде всего, конституционных) актах, в международных договорах. Данная категория используется и в деятельности судебных органов при разрешении конкретных дел, прежде всего, в практике Конституционного Суда РФ.

Государственный суверенитет устанавливался и в конституциях советского периода - как СССР, так и РСФСР. Причем речь шла также о двух суверенитетах - о суверенитете СССР и суверенитете РСФСР. Можно утверждать, что понятие суверенитета государства в ныне действующей Конституции РФ приобрело несколько иное содержание, чем в ранее действовавших конституциях.

С момента принятия Конституции (Основного Закона) РСФСР 1978 г. до принятия Конституции РФ 1993 года прошло 15 лет. Во-первых, такой довольно продолжительный срок сам по себе не мог не быть отмечен развитием содержания понятия суверенитета в юридической науке, как и развитием самой практики государственного строительства. Во-вторых, если конституционные акты советского периода оперировали понятием суверенитета как применительно к федерации, так и к ее субъектам, то действующий Основной закон России говорит только о суверенитете федерации. В-третьих, принцип государственного суверенитета в настоящее время сопряжен с принципом правового государства. Указанные обстоятельства свидетельствуют о некотором смещении смысловой нагрузки понятия суверенитета государства в российском конституционном законодательстве.

Таким образом, выявление сущности государственного суверенитета в том понимании, в котором данное понятие употребляется в Конституции РФ, является актуальным. Кроме того, выявление сущности данного феномена выступает необходимым этапом для исследования более частных проблем, касающихся различных аспектов осуществления суверенитета.

В качестве предварительных пояснений по вопросу о сущности рассматриваемого явления следует отметить, что категория «государственный суверенитет» отражает не реально существующее явление, а априорно приписываемый государству признак. Следовательно, суверенитет правомерно рассматривать в качестве юридической фикции. Вообще, под фикцией в русском языке понимается намеренно созданное, измышленное положение, построение, не соответствующее действительности и обычно используемое с какой-либо определенной целью [1]. Говоря о фикциях в праве, И.В. Филимонова определяет их как прием, с помощью которого лицу, предмету или явлению в целях защиты законных частных, общественных и государственных интересов сознательно приписывается характеристика, которой лицо, предмет или явление в действительности не обладают [2].

В то же время необходимо отметить, что, обладая верховной властью, народ в силу объективных причин далеко не всегда может использовать свою власть эффективно путем непосредственного властвования. В большинстве случаев для осуществления власти требуется профессиональный аппарат управления, воплощенный в государстве. Именно в силу этого народ наделяет веления своего государства высшей силой и авторитетом, которые, в конечном счете, сводятся в понятии суверенитета государства. Таким образом, не являясь предметом объективной реальности и представляя собой юридическую фикцию, государственный суверенитет объективно необходим для упорядочения общественных отношений, поскольку государство по своему социальному назначению является той центральной силой, которая призвана обеспечивать баланс интересов в обществе. Однако, не обладая суверенитетом, государство не могло бы выполнить данного назначения.

Для вкрапления в массив объективного права государственный суверенитет как юридическая фикция должен быть концептуально оформлен, сконструирован, т.е. должен быть переведен в разряд юридических конструкций. Давая общее определение юридической конструкции, С.С. Алексеев называет ее своеобразным построением прав, обязанностей, ответственности [3]. В данном определении юридическая конструкция рассматривается, прежде всего, как средство юридической техники, как элемент объективного права.

На несколько иной аспект понимания юридических конструкций указывал Н.М. Коркунов, говоря о том, что юридическая конструкция «есть приноровленное для целей юридического исследования идеальное построение» [4]. Из этого можно заключить, что юридические конструкции есть такие правовые объекты, которые созданы, сконструированы в процессе творчества профессиональным юридическим сообществом. Кроме того, как пишет Н.Н. Тарасов, юридические конструкции могут рассматриваться в качестве «единиц» юридического мышления [5].

Прежде чем стать нормативной, конструкция должна пройти проработку в рамках определенной научной теории (т.е. стать научной конструкцией). С другой стороны, закрепление в законодательстве не означает окончательную фиксацию, поскольку юридическая конструкция может далее развиваться в теоретических исследованиях, которые, возможно, в последующем повлекут внесение изменений и дополнений в действующие нормативные правовые акты.

С учетом изложенных посылок государственный суверенитет может быть рассмотрен как юридическая конструкция, служащая для отображения сущности верховной государственной власти. Иными словами, государственный суверенитет как юридическая конструкция есть специфический способ решения вопроса о верховной государственной власти на территории, занимаемой определенным государственно-организованным народом. При этом общее содержание или формула государственного суверенитета включает в себя два основных компонента - присущее государству верховенство на своей территории и независимость в международных отношениях [6].

Конструкция государственного суверенитета является основой для отражения в действующем конституционном законодательстве самого облика государства, в частности, компетенции конкретных государственных органов. Хотя сущностные характеристики суверенитета любого государства остаются неизменными, содержание суверенитета конкретного государства, будучи отраженным в национальном законодательстве, может иметь определенные особенности (например, по объему актуализированных суверенных прав).

Суверенитет можно назвать элементом более сложной юридической конструкции - конструкции государства. Причем государственный суверенитет выступает именно в роли конституционно-правовой конструкции, которая предопределяет статус государства, прежде всего, в конституционном праве. В иных отраслях права конструкция государства также используется, но далеко не всегда она отталкивается от конструкции государственного суверенитета, а потому не совпадает с конструкцией государства в конституционном праве. Как справедливо замечает Ю.А. Тихомиров, правовые образы государства неодинаково выражены в разных отраслях [7].

Так, например, государство (Российская Федерация) в гражданском праве рассматривается как хозяйственная публичная организация, юридическое лицо, созданное населением России в целом с целью обеспечения благоприятных материальных, организационных и прочих условий для удовлетворения общественных интересов, достижения общественных целей, посредством участия в гражданских, иных имущественных и неимущественных отношениях. При этом подчеркивается, что такие хозяйственные публичные организации в гражданском праве не обладают публичной властью и суверенитетом и участвуют с другими участниками гражданского оборота на равных началах [8]. Иными словами, гражданско-правовая конструкция государства строится на других основах, нежели в конституционном праве, и имеет другие цели. Следовательно, когда в законодательстве речь идет о государстве, прежде всего, следует установить отраслевую принадлежность используемой в конкретном случае конструкции государства.

Хотелось бы обратить внимание на некоторое замедление динамики развития конструкции государственного суверенитета в современной конституционно-правовой науке. С высоты сегодняшнего момента некоторые авторы даже утверждают о неоправданности включения конструкции суверенитета в текст Конституции РФ [9]. Однако с такой позицией трудно согласиться. Государственный суверенитет есть активно используемая и неотъемлемая конструкция современного позитивного российского конституционного права. Содержание данной конструкции наполняется конкретными статьями Конституции РФ (в частности, ст. 3, 4, 15, 80 и др.), развивается в положениях федеральных законов, в решениях Конституционного Суда РФ. При этом практика Конституционного Суда РФ наглядно показала, что конструкция суверенитета государства является реально работающей [10].

Конструкция государственного суверенитета находится в постоянной динамике. Её применение на практике рождает новые аспекты и открывает новое содержание. Помимо этого, необходимо учитывать интенсивное развитие российского законодательства в новых аксиологических и онтологических рамках в последние пятнадцать с лишним лет. В то же время, нельзя сказать, что на доктринальном уровне содержание конструкции суверенитета претерпело существенное изменение с момента распада Советского Союза. Пожалуй, основная проблема, которая занимала государствоведов до последнего момента - это вопрос о делимости либо неделимости суверенитета. Однако с принятием Конституционным Судом РФ Постановления от 07.06.2000 г. № 10-П[11] дискуссионность данного вопроса была во многом снята.

Между тем вопрос о том, каким реальным правовым содержанием пополнилась конструкция суверенитета с начала 1990-х гг. до настоящего времени, оказался обделенным вниманием российских ученых. С момента принятия Декларации о государственном суверенитете РСФСР [12] Российское государство обрело совершенно новый облик как в сфере международного права, так и в сфере права национального. Принято множество законодательных и подзаконных актов. Указанные изменения не могли не повлиять на развитие представлений о таком признаке государства, как суверенитет.

Содержание конструкции государственного суверенитета может быть раскрыто только путем уяснения суверенных свойств государственной власти. В связи со сказанным представляется, что отрывать сущность суверенитета от теоретического содержания данной юридической конструкции вряд ли обоснованно. Без раскрытия внутренних признаков суверенитета данная конструкция не может быть познана, а, следовательно, не может найти и адекватного применения в практике государственного строительства.

За более чем столетний период развития теории государственного суверенитета в отечественной юридической науке различными авторами было высказано множество определений суверенитета. И это не удивительно, ведь данная проблема лежит одновременно в сфере, как минимум, трех наук: конституционного права, международного права и теории государства и права.

Не вступая в дискуссию по поводу того, подход какого автора является более верным, мы считаем необходимым на основе анализа высказанных по данному поводу суждений и положений современного конституционного законодательства сформулировать принципиальные черты изучаемого феномена, а также обратить внимание на те обстоятельства и факторы, которые в настоящее время обостряют вопрос о тех или иных суверенных свойствах государственной власти в практике государственного строительства в России.

При рассмотрении данной проблемы не следует упускать из виду то, что суверенитет есть свойство, которое присуще каждому государству [13]. Следовательно, наиболее адекватным будет такое определение суверенитета, которое равным образом будет справедливо для различных государств независимо от их государственного и общественного строя. Между тем некоторые советские авторы считали, что следует различать суверенитет государства в зависимости от его типа, т.е. социалистический от буржуазного, феодальный от рабовладельческого. По данному вопросу справедливым представляется замечание О.И. Чистякова о том, что если государства разных типов принципиально и различаются, то суверенитет всегда остается суверенитетом [14].

Также в науке советского государственного права традиционно выделяли известную триаду признаков государственного суверенитета: самостоятельность, независимость и верховенство власти государства [15]. Однако мы во многом разделяем мнение Л.A. Моджорян о том, что «независимость, самостоятельность, верховенство» - тождественные понятия, перечень которых не раскрывает ни юридической природы, ни политического содержания понятия суверенитета» [16]. По нашему убеждению, государственный суверенитет характеризуется следующими признаками:

1) верховенство власти государства на всей его территории. Территориальное верховенство государства проявляется, прежде всего, в том, что веления его власти являются общеобязательными для всех органов государства, должностных лиц, граждан, их объединений, иностранцев и лиц без гражданства, находящихся в пределах государственной территории. Как писал И.Д. Левин, «государство обладает суверенитетом в силу того, что оно является носителем решающей воли на данной территории» [17]. Именно в руках государства концентрируется вся принудительная власть и все средства властного принуждения [18]. Но, как верно отмечает Н.А.Ушаков, «монополизация государством властного принуждения вовсе не означает, что государство только и делает, что принуждает исполнять свою волю, но означает, что только государство может принудить властными методами» [19]. Только государство имеет сам аппарат принуждения. Поэтому ч. 5 ст. 13 Конституции РФ запрещает иным субъектам создавать вооруженные формирования, т.к. иначе существовала бы угроза данной прерогативе государства, а, следовательно, и угроза суверенитету Российской Федерации.

В федеративном государстве вопрос о верховенстве государственной власти усложняется наличием нескольких уровней такой власти: федерального и регионального. При этом единственно приемлемой моделью решения данного вопроса, на наш взгляд, является модель, когда высшей юридической силой (верховенством) обладают решения федеральных органов власти. Именно такая модель заложена в конституционном строе Российской Федерации. Согласно ч. 2 ст. 4 Конституции РФ федеральная конституция и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации. Следует отметить, что при ином решении вопроса о верховенстве государственной власти федеративное государство лишается самой возможности эффективно поддерживать собственный конституционный строй и фактически становится государством, могущим в любой момент превратиться в конфедеративное образование. Неслучайно в понимании Н.Н. Алексеева суверенитет не обозначал единства, неделимости, неограниченности и неотчуждаемости государственной власти, а являлся понятием, выражающим иерархичность отношений между официальными носителями власти в государстве и утверждающим, что в этих отношениях должна быть некая точка, некий высший центр действия, обладающий способностью последних решений [20]. В федеративном государстве таким высшим центром могут быть только федеральные органы власти.

Говоря о верховенстве государственной власти, необходимо сказать еще следующее: какой бы высшей властью не провозглашалась власть государства, существует еще более высшая - власть народа. Отсюда вытекает следующий признак.

2) производность суверенитета государства от суверенитета народа. А.И. Лепешкин в свое время верно отмечал, что государственный суверенитет есть форма проявления народного суверенитета [21], и первый всегда в определенной степени ограничен (обусловлен) вторым.

В юридической литературе утвердился тезис, согласно которому государственная власть предстает как одна из форм осуществления публичной власти (наряду с непосредственной, местной и корпоративной властью), принадлежащей народу [22]. Народ, а не кто-либо другой, создает государство для решения своих проблем и для этого наделяет его властью, одним из свойств которой выступает суверенитет. Поэтому примечательно, что Конституция РФ в ст. 3, где речь идет о народном суверенитете, содержит запрет на захват (присвоение) кем-либо власти народа в Российской Федерации. За совершение деяния, нарушающего данный запрет, следует наказание по УК РФ [23], в частности, согласно его ст.. 141, 141.1, 142, 142.1 и 278. Причем очевидно, что власть может быть захвачена как вооруженным путем, так и мирным (например, через фальсификацию результатов выборов, референдумов). Во втором случае происходит нарушение, как правило, избирательного законодательства, т.е. искажается воля народа и тем самым попирается его суверенитет.

Производность государственного суверенитета от суверенитета народа в свою очередь предопределяет и решение вопроса о возможности обладания суверенитетом субъектами РФ, что довольно четко было отражено в Постановлении Конституционного Суда РФ от 07.06.2000 г. № 10-П. В указанном постановлении отмечается, что Конституция РФ не допускает какого-либо иного носителя суверенитета и источника власти, помимо многонационального народа России, и, следовательно, не предполагает какого-либо иного государственного суверенитета, помимо суверенитета Российской Федерации. Из этого можно заключить, что уровень осуществления государственного суверенитета совпадает с уровнем осуществления суверенитета народа. С позиции современной науки конституционного права власть того государства может обладать суверенитетом, народ которого является суверенным.

Кроме того, именно рассматриваемый признак обуславливает то обстоятельство, что суверенными правами государства могут стать только такие права, на осуществление которых его уполномочил народ. Иными словами, в данном ракурсе суверенные права государства предстают в качестве своеобразной проекции суверенных прав народа. В то же время нельзя не заметить, что прямая связь между суверенитетом государства и суверенитетом народа в определенных случаях прерывается. Это происходит тогда, когда система формирования государственного аппарата не требует выявления воли народа (например, в условиях абсолютной монархии), либо когда процедуры выявления его воли исключительно формальны и не позволяют обеспечить демократичность деятельности государственных органов (что имеет место, в частности, в тоталитарных государствах). Таким образом, соответствие государственного суверенитета суверенитету народа в наибольшей степени (в неискаженном виде) достигается только в демократическом государстве, население которого имеет реальную возможность контроля за выработкой и осуществлением государственной политики. В связи с этим можно полагать, что рассматриваемый признак государственного суверенитета есть продукт исторического развития конкретного общества.

Разрыв связи между государственным суверенитетом и суверенитетом народа имеет место не только в связи с недемократическим политическим режимом, но и тогда, когда народ не представляет собой единый функционирующий организм, когда народ разобщен. Так, в период гражданской войны, когда все общество раскалывается на две (а то и более) противоборствующие стороны, довольно проблематично говорить о том, что государство реализует волю народа, поскольку народ перестал быть цельным субстратом государства, следовательно, выявить его волю становится невозможным.

В такой ситуации государственный суверенитет перестает быть формой реализации народного суверенитета. Государство в данном случае остается суверенным не по воле народа, а по собственному праву, которое, возможно, следует рассматривать как основанное на воле предыдущих поколений граждан, реализовавших свое естественное право на государственное бытие. Первостепенной задачей государства здесь становится достижение социального согласия и снятие наиболее серьезных противоречий между слоями населения, являющимися наиболее активными участниками политического процесса. Если на протяжении длительного периода времени государство не может решить данную задачу, это должно свидетельствовать об отсутствии воли населяющих территорию народов существовать в рамках единого государственного образования и иметь общую судьбу. Указанное обстоятельство, в свою очередь, означает, что государство исчерпало свое право на существование, а его суверенитет утратил социальное предназначение. Иными словами, если государственный суверенитет и может существовать в отрыве от суверенитета народа, то довольно непродолжительное (в зависимости от конкретной ситуации) время.

В связи со сказанным обоснованно обратить внимание на пример таких территорий, как Приднестровье, Южная Осетия, Абхазия. Так, проанализировав юридический аспект статуса данных территорий и исследовав историческую подоплеку проблемы, С.Н. Бабурин пришел к выводу о том, что население Приднестровской Молдавской Республики, Республики Абхазия и Республики Южная Осетия не связывали и не связывают свою судьбу с Молдавией и Грузией соответственно, не раз выражая это в государственно-правовой форме [24]. Таким образом, вопрос о том, обусловлен ли суверенитет Молдавии и Грузии волеизъявлением населяющих данные государства народов, является довольно неоднозначным. В качестве противоположного примера можно назвать прекращение существования СССР в условиях, когда воля его народов на существование в рамках единого государства была однозначно выражена на общесоюзном референдуме 17 марта 1991 г.

3) независимость власти государства от власти других государств и иных субъектов международного общения [25]. Как отмечал Э. Ваттель, «всякая нация, которая сама управляет собою, в какой бы форме это ни осуществлялось, без какой-либо иностранной зависимости, представляет собой суверенное государство» [26].

Государство независимо и свободно постольку, поскольку реализует суверенную волю своего народа. Когда же оно служит интересам других государств, других народов, о его независимости говорить не приходится.

В юридической литературе нечасто обращается внимание на затронутый аспект такого признака суверенитета государства, как независимость (т.е. независимость как выполнение воли собственного народа). Однако, следует обратить внимание на то, что в первом учебном пособии по советскому конституционному праву, изданном в Ленинграде в 1975 г., суверенитет СССР характеризовался как свойство Советского государства самостоятельно и независимо от властей других государств в соответствии с волей народа осуществлять свои функции [27].

По сути, в том же направлении рассуждал И.Д. Левин, по мнению которого, независимость означает, что органы государственной власти осуществляют волю и интересы именно господствующего класса в данном обществе [28]. Из приведенного тезиса видна, прежде всего, четкая зависимость автора от марксистской методологии. Однако, если убрать идеолого-политический подтекст, то можно заметить, что независимость государства рассматривалась И.Д. Левиным именно как следование государства в своей деятельности исключительно интересам своего народа.

В литературе верно отмечается, что независимость государства проявляется в двух аспектах: внутреннем (независимость во внутренних делах) и внешнем (независимость во внешних делах) [29]. Однако распространенным явлением сегодняшних дней стало регулирование обоих аспектов нормами не национального, а международного права. Порой это воспринимается как ограничение независимости и даже суверенитета государства [30], с чем мы не можем согласиться. Нельзя не учитывать, что обязательной для данного государства международно-правовой нормой может стать лишь такое правило, в отношении которого имеется на то прямое его согласие. Государство по своей воле решает, регулировать ту или иную сферу его ведения нормами собственного права либо международного. И в этом независимость государства проявляется, а не ограничивается. Само международное право порождено фактом наличия государств, обладающих свойством суверенитета, исходит из него и возводит в один из основополагающих принципов международных отношений необходимость уважения государствами суверенитета друг друга.

Независимость Российской Федерации, а, следовательно, и ее суверенитет (равно как независимость и суверенитет других государств) в настоящее время подвергаются все возрастающему влиянию процессов глобализации. Как отмечают исследователи, суть современного этапа глобализации состоит в размывании государственных границ и в активизации роли не только межправительственных международных организаций, но и транснациональных компаний (ТНК) [31]. Причем на практике могут иметь место ситуации, когда под влиянием определенных факторов ТНК (являющиеся неправительственными организациями) будут осуществлять и политические функции, влияя тем самым на принятие государственных решений. Это говорит о целесообразности установления в российском законодательстве мер, обеспечивающих надлежащий контроль за деятельностью иностранных неправительственных организаций.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Акты толкования правовых норм, издаваемые Конституционным судом РФ и Конституционными судами субъектов РФ
Форма правления. Высшие органы законодательной и исполнительной власти в странах бывшего СССР
Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации и их влияние на законодательный процесс в России
Комментарий к федеральному закону о политических партиях
Гарантии суверенитета Российской Федерации
Вернуться к списку публикаций