2013-11-19 16:14:58
ГлавнаяКонституционное право — Место и роль категории «государственный суверенитет» в науке конституционного права России: история и современность



Место и роль категории «государственный суверенитет» в науке конституционного права России: история и современность


Исследование роли категории «суверенитет государства» в конституционно-правовой науке и конституционно-правовом регулировании, а равно сущности и содержания государственного суверенитета не может быть действительно плодотворным без учета тех обстоятельств, которые вызвали к жизни данную категорию и послужили причинами возникновения теории государственного суверенитета. Рассмотрение генезиса указанной категории важно и для совершенствования системы гарантий суверенитета государства.

Общепризнанно, что родоначальником теории суверенитета являлся Ж. Боден, который сформулировал свое учение в книге «Шесть книг о государстве» (1576 г.) [1]. Итак, теория суверенитета возникла во второй половине XVI в. во Франции. Какие же обстоятельства предшествовали появлению данной теории?

Прежде всего, необходимо отметить, что о сущности и назначении государства люди задумывались еще в период античности. Однако, по утверждению Ф. Кистяковского, «древние греки и римляне не могли и представить себе такого положения вещей, при котором государство не было бы высшим территориальным союзом, и понятие «суверенитета» было практически ненужно, т.к. государство не имело соперников» [2]. Далее автор обращает внимание на появление трех главных конкурентов: церковь, Священная Римская империя (или империя германских императоров) и власть феодалов. Причем, если первые два претендовали на всемирное господство, то последний фактор являлся внутренним конкурентом государства. По замечанию Г. Еллинека, представление о суверенитете возникло в борьбе именно с этими тремя силами и не может быть понято вне связи с этой борьбой [3].

Французский историк Ф. Гизо в своем произведении «История цивилизации в Европе» отличительным характером XV в. назвал старание создать общие интересы, общие идеи, образовать то, чего до тех пор не существовало в больших размерах, - образовать «правительства и народы» [4]. Несмотря на некоторое преувеличение, в данном выводе довольно рельефно отражено общее направление политического развития народов и общественной мысли того времени.

Именно в обозначенную эпоху в Западной Европе наблюдалось возрастание и укрепление центральной государственной власти, т.е. власти королей. Неминуемый рост промышленного производства, установление муниципальных вольностей в крупных торговых центрах не сочетались с феодальными структурами.

Между тем в феодальном обществе король был только главой своего «вассальства». Однако в союзе с общинами он делается главой нации, т.е. государем, самостоятельным элементом политической системы общества. Таким образом, королевская власть делается символом национального единства и независимости. И, очевидно, не случайно учение Ж. Бодена о суверенитете возникло именно как учение об абсолютной власти. С учетом этого представляется совершенно закономерным, что в его научной концепции суверенитет принадлежит королю [5]. Поскольку важной задачей на пути создания национальных государств [6] являлось преодоление влияния внешних и внутренних факторов, ограничивающих королевскую власть, то суверенитет у Ж. Бодена означает, прежде всего, независимость государства от папы римского, церкви, германского императора, сословий, другого государства [7].

Интересно заметить, что, по мнению русского государствоведа А.Д. Градовского, правом короля на его территорию и народ признавалось и защищалось право народа на самостоятельное развитие [8]. Изложенное позволяет заключить, что возникновение теории государственного суверенитета было связано с укреплением национального самосознания западноевропейский народов, прежде всего, народа Франции. По выражению Н.Н. Алексеева, государственный суверенитет стал «боевым политически лозунгом», выдвигая который новая политическая мысль выступала против анархической раздробленности средневековых государств [9].

Однако обозначенные выше тенденции в довольно похожих обстоятельствах и на сопоставимом уровне социально-экономического и политического развития усматриваются и в русском государстве. Объединение русских земель в пределах современной центральной России под руководящим началом московских князей, а также отрытое и успешное противостояние московского князя Ивана III татаро-монгольским завоевателям также знаменуют собой изменение отношения основных слоев населения к великокняжеской власти. Так же, как и во Франции XV-XVI вв., в русском государстве ко времени Ивана III (последняя четверть XV в.) довольно явно складываются условия формирования единого национального самосознания, для которого характерна общность социально-экономических, политических интересов большинства населения. Вместе с этим неотъемлемой чертой самосознания народа становится идея о великом князе-заступнике - как от произвола местных князей (феодалов), так и от внешних врагов.

Учитывая изложенное, представляется неслучайным, что именно Иван III, при котором страна, наконец, обрела полную независимость, впервые принял на себя титул государя всея Руси, самодержца, руководителя единого и независимого государства. И примечательны слова, которыми Н.М. Карамзин охарактеризовал эту эпоху: «Отселе История наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки Княжеские, но деяния Царства, приобретающего независимость и величие» [10].

Возможно, именно поэтому некоторые дореволюционные государствоведы полагали, что впоследствии термин «самодержавие» в государственном праве России употреблялся для обозначения внешней независимости Российской империи в лице русского императора [11]. А в международно-правовой литературе того времени имело место прямое отождествление суверенитета и самодержавия [12]. Употреблялось и некое усредненное понятие «державность», которое рассматривалось как синоним суверенитета и самодержавия в обозначенном контексте [13].

Таким образом, можно заметить, что идея, которая зародилась в Западной Европе в средние века под именем суверенитета, в отечественной политико-правовой мысли первоначально возникла как идея самодержавия. В.Е. Чиркин также замечает, что «сама концепция суверенитета нередко первоначально разрабатывалась именно в связи с личностью монарха» [14].

С учетом сказанного, особое звучание приобретают слова А.Д. Градовского о том, что законодательная власть является исключительным атрибутом государственного самодержавия [15]. Думается, что в современном понимании здесь следует иметь в виду именно государственный суверенитет, который включает в себя такое суверенное право, как право принимать законы. Более того, Н.М. Коркунов и С.А. Котляревский полагали, что в Воинском Артикуле Петра I понятие «монарх самовластный» является переводом слова «суверенный» [16].

Таким образом, идея государственного суверенитета возникла не как надуманный сугубо идеологический постулат, а была вызвана к жизни самим ходом российской истории и явилась центральной идеей при образовании единого русского, а впоследствии российского государства. В этом смысле идею государственного суверенитета в России можно назвать государствообразующей.

То обстоятельство, что идея суверенитета сыграла ведущую роль при становлении российской государственности, обусловило ее огромную социальную ценность и со временем позволило ей стать принципом, лежащим в основе реальной политической практики, т.е. стать политическим принципом.

В советском конституционном законодательстве принцип государственного суверенитета был закреплен в ст. 3 Основного Закона (Конституции) СССР 1924 г., причем применительно только к субъектам советской федерации - союзным республикам. Суверенитет СССР формально был закреплен лишь в Конституции (Основном Законе) СССР 1977 г. (ст. 75). Таким образом, в советский период отечественной истории государственный суверенитет стал конституционно-правовым принципом.

Хотелось бы отметить, что в русском дореволюционном законодательстве понятие «суверенитет» и иные производные от него понятия не употреблялись. Между тем учение о суверенитете в собственном смысле этого слова со второй половины XIX в. начинает развиваться в отечественной юридической науке. Однако под суверенитетом в данном случае зачастую понимался именно народный суверенитет. Особенно этот подход характерен для основателей российской университетской государственно-правовой науки, таких как Б.Н. Чичерин, И.Е Андреевский, А.Д. Градовский, Данные ученые не работали с понятием государственного суверенитета, между тем активно обсуждали проблему народного суверенитета и верховной государственной власти [17].

Особое внимание к феномену суверенитета государства в российской юридической науке обращается в конце XIX века. Практически, ни один учебник по русскому государственному праву, выходящий с того времени, не обходит проблему государственного суверенитета. Более того, суверенитет начинает рассматриваться как ключевое понятие в определении государства и необходимое качество последнего [18]. Наконец, своеобразным итогом развития категории государственного суверенитета в дореволюционном государствоведении явилась работа Н.И. Палиенко «Суверенитет. История развития идеи суверенитета и его правовое значение», вышедшая в Ярославле в 1903 году.

Особый взгляд на проблему суверенитета имел А.И. Елистратов, который критически относился к идеям о принадлежности суверенитета государству либо народу. Ученый усматривал предпосылки для исторического перехода от суверенитета монарха (в его понимании государственного суверенитета) к правовому суверенитету. Под последним он понимал верховенство права, которое рассматривается как условие свободного развития человеческой личности [19].

Предваряя разговор о роли категории суверенитета государства в советской юридической науке, необходимо также отметить работы Н.Н. Алексеева, который начинал свои исследования еще до октября 1917 года и, находясь в эмиграции, не испытывал господства марксистской методологии. Дело в том, что представления этого русского ученого о суверенитете государства заметно отличались от взглядов его коллег дореволюционного периода. В понимании Н.Н. Алексеева суверенитет не обозначает единства, неделимости, неограниченности и неотчуждаемости государственной власти, а является понятием, выражающим иерархичность отношений между официальными носителями власти в государстве и утверждающим, что в этих отношениях должна быть некая точка, некий высший центр действия, обладающий способностью последних решений. При этом, по мнению автора, независимость не является, в отличие от суверенитета, необходимым признаком государства. Наряду с признанием возможности существования как зависимых, так и независимых государств, Н.Н. Алексеев утверждал о невозможности существования государств, в которых не было бы суверенного носителя власти [20]. Таким образом, Н.Н. Алексеев явился одним из немногих, считавших обоснованным разделение понятий суверенитета и независимости. Данная концепция является довольно своеобразным ответвлением в российской теории государственного суверенитета.

В советский период категория «суверенитет государства» также является важнейшим понятием государствоведения, с ее помощью раскрываются основные проблемы государственного устройства. Оживленная дискуссии по поводу сущности государственного суверенитета происходила в научных и политических кругах с самого начала построения Советского государства. Были сформулированы интересные концепции относительно принадлежности суверенитета в советской федерации.

Довольно продолжительное время в советском государствоведении непререкаемым считалось определение суверенитета, данное А.Я. Вышинским, который под суверенитетом понимал «состояние независимости данной государственной власти от всякой другой власти как внутри, так и вне границ этого государства» [21]. От этого определения в значительной степени вынуждены были отталкиваться другие авторы, в т. ч. И.Д. Левин, осуществивший глубокое комплексное исследование проблем суверенитета, многие положения которого остаются актуальными и по сей день.

В послевоенный период человечество встало перед проблемой устройства нового мирового порядка, гарантирующего самостоятельное решение каждым государством всех вопросов собственного бытия. В основу нового порядка был положен принцип суверенного равенства государств. Данные обстоятельства, а также появление независимых государств на территориях многих бывших колоний, обострили интерес советских государствоведов к теме государственного государства. Тема суверенитета затем оживленно обсуждалась и в связи с принятием Конституции РФ 1977 г.

Однако следует признать, что учение о суверенитете развивалось в советский период при существенном влиянии следующих тенденций: 1) отрицательное отношение к представлениям дореволюционных российских и западных ученых о государственном суверенитете; 2) параллельное освещение принципов государственного суверенитета и социалистического интернационализма, их сочетание; 3) признание суверенитета как за всем Советским государством в целом, так и за отдельными субъектами советской федерации. И самая главная особенность заключалась в том, что развитие теории суверенитета осуществлялось в рамках одного марксистско-ленинского учения о государстве как об орудии классовой борьбы. В связи с этим, в частности, выдвигался тезис о том, что суверенитет имеет классовую сущность [22]. Соответственно, в вину науке государственного права буржуазных государств ставилось то, что она оставляла в тени ту социальную силу, которая стоит за государственным суверенитетом и которая обуславливает его реальность, а именно - господствующий класс [23].

Обозначенные факторы в известной степени способствовали прерыванию поступательного развития теории суверенитета государства в отечественной науке. Были отвергнуты многие интересные теоретические разработки российских ученых, например, о неделимости суверенитета. После октября 1917 г. идея государственного суверенитета стала развиваться советскими государствоведами как неотъемлемая часть более общей идеи о социалистическом государстве. По замечанию Н.Н. Тарасова, императивное политическое «вменение» материалистической диалектики как единственно верной методологии научного познания ограничило исследовательские возможности юристов, главным образом, интерпретацией тех или иных постулатов марксизма [24].

Сказанное, однако, не умаляет несомненных достижений советского государствоведения, в том числе, связанных с подробным исследованием вопросов соотношения государственного суверенитета и суверенитета народа, с обоснованием необходимости реализации принципа государственного суверенитета в отечественном законодательстве, а также в международно-правовых актах. Именно в советский период был выработан остающийся востребованным и сегодня терминологический аппарат теории государственного суверенитета.

Тем не менее, как отмечает Ф.И. Валяровский, только в конце 80 - начале 90-х гг. прошлого века был преодолен сугубо классовый подход в понимании правовой природы государства и суверенитета [25]. Между тем преодоление классового понимания сущности суверенитета не повлекло за собой появления глубоких и фундаментальных исследований данного юридического феномена. Более того, на некоторое время категория «государственный суверенитет» вообще утратила строгий смысл, особенно в практике государственного строительства. Даже в высказываниях высших руководителей России суверенитет стал отождествляться с несколько созвучными, но далеко не тождественными понятиями, как то «экономическая самостоятельность субъектов РФ», «социальная защищенность личности» и т.д. [26]. Причем указанная тенденция вышла далеко за рамки обыденной политической практики. В законодательстве, решениях высших судебных инстанций, равно как и в научно-учебной литературе стали упоминаться и обосновываться различные суверенитеты: языковый [27], фискальный [28], экономический [29], суверенитет гражданина [30] и др.

Кроме того, не без влияния явно невзвешенной политики, проводимой федеральным центром (к составляющим которой следует отнести и признание за внутрироссийскими республиками качества суверенитета в Федеративном договоре от 31.03.1992 г.), идея государственного суверенитета была своеобразно адаптирована политической элитой республик в составе России. Последнее проявилось, в частности, в принятии многими республиками деклараций о собственном государственном суверенитете и закреплении его в их конституциях.

В силу этого в конституции республик также были включены нормативные положения, закрепляющие права республик как суверенных государств. Здесь можно упомянуть о таких нормах, как, например: о праве выхода из состава России, праве на приостановление действия федеральных правовых актов, праве республики на самостоятельное изменение своего конституционно-правового статуса [31]. Иными словами, республики в составе России стали наполнять свой ранее провозглашенный (в том числе и на федеральном уровне - в Федеративном договоре) суверенитет реальным юридическим содержанием.

Как верно заметила Т.В. Губаева, «такое положение дел, обусловленное, казалось бы, невинной, ради красного словца игрой с термином суверенитет, создавало реальную угрозу для нормального развития федеративных отношений в России» [32]. Иными словами, размывание теории государственного суверенитета негативно отразилось на российской конституционно-правовой практике.

В связи с этими обстоятельствами особо следует отметить принятие Конституционным Судом РФ Постановления от 07.06.2000 г. № 10-П, которым, во-первых, были признаны неконституционными нормы основных законов республик в составе России об их суверенитете, и, во-вторых, в силу этого был отвергнут признаваемый ранее наукой советского государственного права тезис о делимости суверенитета в федеративном государстве (между союзным государством и его частями).

Несмотря на то, что названное решение Конституционного Суда РФ является, прежде всего, правоприменительным актом, оно имеет также большое значение в плане корректировки официальной теории государственного суверенитета. Уместно привести слова В.А. Дорогина, о том, что «теория суверенитета есть продукт своеобразных исторических условий в жизни общества и государства. С изменением этих условий изменялась и теория суверенитета» [33].

О важности категории суверенитета для практики государственного строительства свидетельствует история развития многих государств. Причем можно заметить, что вопрос о суверенитете и способах его закрепления в конституционном законодательстве является наиболее актуальным именно для федеративных государств. Так, по замечанию некоторых исследователей, в основе гражданской войны в США лежали именно спор о суверенитете и желание некоторых штатов отстоять право нуллификации, т.е. объявления недействующими федеральных законов, противоречащих конституции штата [34]. Как известно, данный спор был решен вооруженным путем и в пользу федерации[35]. В Советском Союзе аналогичный спор получил совершенно иной исход. Так, в п. 5 Декларации о государственном суверенитете РСФСР также было провозглашено право РСФСР (остающейся еще субъектом СССР) на приостановление действия актов СССР, вступающих в противоречие с суверенными правами РСФСР. Другими словами, РСФСР заявила о своем праве нуллификации. Спор разрешился в ее пользу путем прекращения существования Советского Союза.

Идеей суверенитета субъектов федерации в свое время уже «переболели» идеологи построения федерации не только в США, но и в Швейцарии, Германии, Мексике, других странах. Причем, как замечает И.А. Умнова, тезис о суверенитете субъектов федерации поддерживается лишь в некоторых теоретических исследованиях зарубежных авторов. В целом в мировой конституционной практике федеративные государства отказались от использования термина «суверенное государство» при определении статуса субъектов федерации. Если термин «суверенный» и встречается, то используется в более узком смысле. Например, согласно Конституции Мексиканских Соединенных Штатов, данное государство состоит из штатов, свободных и суверенных во всем, что относится к их внутренним делам [36].



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


О некоторых актуальных проблемах организации законодательной деятельности представительных органов власти в субъектах РФ
Судебная система и конституционный надзор в странах СНГ и Балтии
К вопросу об источниках конституционного права
Формирование структуры органов конституционного контроля и надзора в субъектах Российской Федерации; статус судей и членов органов конституционного надзора.
Защита конституции (устава) от неправомерных актов и действий должностных лиц органами конституционного контроля и надзора
Вернуться к списку публикаций