2013-11-19 15:55:34
ГлавнаяКонституционное право — Юридическое содержание суверенитета Российской Федерации



Юридическое содержание суверенитета Российской Федерации


Помимо этого, 18.06.2004 г. Межгосударственным Советом ЕврАзЭС принят Договор о статусе Основ законодательства Евразийского экономического сообщества, порядке их разработки, принятия и реализации [17], предусматривающий механизм согласования основных принципов внутреннего (национального) законодательства. Однако, несмотря на свое название, Договор от 18.06.2004 г. практически ничего не оговаривает относительно статуса названных Основ законодательства и их соотношения с законодательными актами государств-членов ЕврАзЭС.

В то же время представляется, что как бы не был определен статус Основ законодательства ЕврАзЭС и иных принимаемых в рамках Сообщества актов, данные правовые акты не могут обладать более высокой юридической силой, чем основной учредительный акт Российской Федерации - ее Конституция. Таким образом, несмотря на довольно серьезное углубление уровней интеграции в рамках ЕврАзЭС, в настоящее время отсутствуют основания для утверждения о том, что участие в этой организации может повлечь утрату Российской Федерацией суверенитета.

Не видится таких оснований и в связи с участием Российской Федерации в Договоре о создании Союзного государства, заключенном 08.12.1999 г. с Республикой Беларусь. Статья 3 названного Договора предусматривает, что Союзное государство базируется на принципах суверенного равенства государств-участников. В силу данного принципа Союзное государство не может быть государством в собственном смысле, поскольку в действительности являет собой межгосударственное объединение. В одном государстве не может быть нескольких носителей суверенитета. Существенное замедление интеграционных процессов в рамках указанного международного объединения еще раз подчеркивает, что создание действительно единого государства не соответствует заявленным принципам Договора от 08.12.1999 г.

Более динамично происходит интеграция государств Европы. Как пишет Е. Танчев, основной тенденцией в сфере реализации государственного суверенитета в рамках Европейского Союза является его осуществление с так называемой «открытой государственностью», при которой государства-члены делегируют часть своих полномочий Европейскому Союзу и его институтам [18]. Такую передачу основанных на суверенитете полномочий многие исследователи рассматривают как своеобразный переход от традиционных межгосударственных отношений к отношениям внутригосударственного типа [19].

Тем не менее, вряд ли можно уверенно утверждать, что интеграционные процессы в Европе являются необратимыми. Об этом свидетельствует провал общеевропейской Конституции на национальных референдумах во Франции и в Нидерландах. Как заметил С.Н. Бабурин, «франко-голландское «нет» европейской конституции повергло ЕС в жесточайший за всю историю кризис» [20]. По мнению А. Дугина, голосование французов явилось настоящим историческим выбором, фундаментальным актом подлинной демократии, когда народ по-настоящему участвует в определении собственной судьбы [21]. Действительно, то обстоятельство, что народы государств Европы не поддержали общую конституцию, во многом свидетельствует о том, что еще не сформировалось общеевропейское сознание, готовое отказаться от национальной государственности. Таким образом, несмотря на глубокую экономическую интеграцию, народы государств Европы все же не мыслят свое существование вне суверенного государства.

Хотелось бы пояснить, что активный рост интеграционных процессов по всему миру обусловлен ростом взаимозависимости государств, и в первую очередь, экономической взаимозависимости. В свою очередь, логика экономической интеграции, по мнению А.В. Сеидова, «ведет к экономическому федерализму» [22]. Однако, экономическая интеграция, на наш взгляд, не обязательно влечет за собой политическую интеграцию, по крайней мере, такую, которая имела бы своим последствием утрату государственности. Если экономическая интеграция определяет решение вопросов ведения хозяйства, то политическая интеграция, в конечном счете, определяет решение вопроса гораздо более серьезного уровня - вопроса определения собственной судьбы. Об этом как раз и свидетельствует опыт народов Европы - народов, отказавшихся от национальных валют, но не посчитавших возможным отказаться от собственной государственности. Кроме того, как замечает В. Суркова, экономическое будущее не в исчезновении великих наций, а в их сотрудничестве [23].

Обращает на себя внимание то, что многие авторы при рассмотрении проблемы передачи международным организациям суверенных прав или полномочий, составляющих их содержание, делают акцент именно на ограничении правовых возможностей государства. При этом умалчивается о том, что при передаче некоторых полномочий Российской Федерацией международным структурам в порядке ст. 79 Конституции РФ одновременно расширяется сфера деятельности Российского государства в рамках международной компетенции указанных структур, расширяются возможности международной защиты национальных интересов. Кроме того, посредством участия в международных организациях Россия соучаствует в обеспечении всеобщих (глобальных) публичных интересов - безопасности, экономики и т.д. [24].

Следует согласиться с авторами, которые пишут о том, что государство осуществляет свой суверенитет посредством деятельности международных объединений. В чем-то государство ограничивает себя, но одновременно и выигрывает, воздействуя через международные объединения на всех его участников. Переданные права компенсируются приобретением так называемых общесистемных, всеобщих правомочий. При этом радиус совокупного или совместного действия государств расширяется. Передача определенных полномочий - не разделение власти, а ее организация, и ее особенность во взаимозависимости и сотрудничестве участников объединения. Таким образом, суверенитет государства реализуется через его участие в деятельности международной организации [25].

В свою очередь полномочия, переданные государством международной организации, наполняют правоспособность данной организации. Данное обстоятельство позволило А.А. Югову высказать идею о том, что полномочия международных организаций могут осуществляться в качестве особой организационно-правовой формы публичной власти, которую автор именует надгосударственной (международно-правовой) публичной властью. В качестве оснований такой власти А.А. Югов называет, во-первых, добровольную передачу суверенными государствами отдельных полномочий наднациональным организациям и признание вследствие этого преимущества международного права перед национальным правом в пределах, не нарушающих конституцию данного государства; во-вторых, добровольное принятие на себя обязательств по соблюдению юридических норм, установленных органами международных организаций [26].

Представляется, что данная идея имеет рациональное зерно. Если государство при осуществлении своего суверенитета в целях наибольшей эффективности выполнения своих задач передает определенные полномочия, составляющие содержание его суверенных прав, международной организации, то данная международная организация, соответственно, получает право на решение определенных вопросов, входящих в ее компетенцию. Причем при решении указанных вопросов международная организация иногда вправе действовать принудительно, если это предусмотрено правовыми актами, устанавливающими статус международной организации. Так, в частности, положения главы VII Устава ООН определяют основания и порядок применения данной организацией силы для восстановления международного мира и безопасности. Возможность применять правовое принуждение, на наш взгляд, является важнейшим признаком властных полномочий. Таким образом, можно полагать, что в ближайшее время такой феномен, как международно-правовая власть будет в ближайшее время предметом активного изучения.

Одним из актуальных аспектов международной публичной власти уже сегодня является проблема возможности ограничения суверенитета государства при наличии определенных оснований. Так, сегодня высказывается идея о том, что государственный суверенитет должен быть ограничен, когда речь идет о международной безопасности и коренных правах человека. В связи с этим обращается внимание на необходимость выработки новых подходов к международной политике, которые можно было назвать подготовкой к созданию «Нео-Вестфальской системы» [27]. Э.Л. Кузьмин также ставит вопрос о придании суверенитету нового, «поствестфальского» звучания, особенно в связи с обозначающейся угрозой экологического кризиса [28]. В этом же ключе выдвигаются (главным образом, в американской политической аналитике) и новые понятия: «мягкий суверенитет», «гуманитарная интервенция» и т.д. [29].

Несмотря на то, что данная проблема, безусловно, является злободневной и должна стать предметом самостоятельного исследования, в силу наличия определенной ее связи с темой настоящей работы хотелось бы высказать несколько замечаний. Во-первых, в целях соблюдения четкости юридической терминологии (которая является необходимой основой любых научных исследований) говорить об «ограниченном», «относительном» и т.п. суверенитете некорректно, поскольку суверенитет - это свойство государства, т.е. явление качественное, а не количественное (в отличие от суверенных прав или компетенции). Во-вторых, авторы предложений о необходимости разработки теории «ограниченного» суверенитета как основы «поствестфальской» системы, на наш взгляд, пытаются противопоставить суверенитет и право, выставив суверенитет в качестве оправдательной основы деспотизма и всевластия государства. Иными словами, упускается из вида то обстоятельство, что принцип суверенитета есть правовой принцип, и сама его идея не противостоит идее права, а согласуется с ней. Таким образом, суверенитет не может служить оправданием нарушения основополагающих принципов международного права, в том числе, оправданием нападения на другие государства, нарушения прав человека, создания угрозы международной безопасности. В случае нарушения указанных принципов государство не может ссылаться на свой суверенитет, поскольку идея суверенитета - идея правовая и, в конечном счете, служит высшим правовым ценностям человечества.

В связи с этим представляется, что речь должна идти не о разработке теории ограничения суверенитета, а о необходимости выработки иных подходов и юридических конструкций, позволяющих защитить глобальные интересы мира от посягательств государств, противопоставивших себя всему человечеству.


Горюнов Виталий Владимирович



[1] СЗ РФ. 2000. № 25. Ст. 2728.

[2] Кузьмин Э.Л. Указ. соч. С. 86. Следует отметить, что такой подход иногда используется и при толковании ст. 79 Конституции РФ. Так, по мнению отдельных авторов, «хотя текст этой статьи не содержит прямого указания частичного ограничения суверенитета в пользу надгосударственных интеграционных объединений, как это делают многие конституции (например, конституции государств-членов Европейского Союза), тем не менее, она отражает ту же тенденцию сочетания суверенитета государств с новыми формами их сосуществования и взаимодействия». См.: Баглай М.В., Туманов В.А. Малая энциклопедия конституционного права. М.: Изд-во БЕК, 1998. С. 445.

[3] Левин И.Д. Указ. соч. С. 83.

[4] Лепешкин А.И. Советский федерализм (теория и практика). С. 287.

[5] Научно-практический комментарий к Конституции РФ / Отв. ред. В.В. Лазарев. С. 37.

[6] Журавлев А., Комарова В. Федерация и суверенитет в России // Право и жизнь. 2000. № 30. С. 22.

[7] Конституции зарубежных стран. С. 431.

[8] Чиркин В.Е. Конституционное право зарубежных стран. С. 525.

[9] См.: Арановский К.В. Суверенитет в системе федеративных отношений // Ежегодник российского права. М.: Изд-во НОРМА, 2001. С. 172.

[10] Левин И.Д. Указ. соч. С. 88.

[11] См.: Вопросы теории и практики публичной власти. С. 76.

[12] Троицкая А.А. Указ. соч. С. 11.

[13] Вопросы теории и практики публичной власти. С. 76.

[14] Уместно заметить, что еще в начале XX в. Н.И. Палиенко писал: «Суверенное государство в силу своего суверенитета, своей высшей власти, имеет право лишать другое государство тех прав властвования, которые оно представило ему по договору». См.: Палиенко Н.И. Указ. соч. С. 442.

[15] СЗ РФ. 1998. № 14. Ст. 1514.

[16] СЗ РФ. 2002. № 7. Ст. 632.

[17] Бюллетень Министерства юстиции РФ. 2004. № 7.

[18] Танчев Е. Указ. соч. С. 106.

[19] Например, см.: Пастухова Н.Б. Указ. соч.. С. 230.

[20] Бабурин С.Н. Указ. соч. С. 458.

[21] См.: Дугин Л. Провал европейской конституции: шанс для России // Рос. газ. 2005. 16 июня.

[22] Сеидов А.В, Воздействие глобализации на концепцию государственного суверенитета в международном праве: Дис.... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 136.

[23] Сурков В. Суверенитет - это политический синоним конкурентоспособности. Постоянный адрес документа http://wwv.edinros.ru/nevvs.htm1?id=l 11148.

[24] Тихомиров Ю.Л. Указ. соч. С. 10.

[25] См.: Манов Б.Г. Новое о межгосударственной интеграции // Журнал рос. права. 2005. N° 9. С. 167.

[26] Югов А.А. Конституционные начала публичной власти: российское измерение. С. 51-53.

[27] Данная проблема была предметом обсуждения на организованном редакцией «Российской газеты» круглом столе на тему «Суверенное государство в условиях глобализации: демократия и национальная идентичность». См.: Добрынина Е. Пришли к согласию // Рос. газ. 2006.6 сентября.

[28] Кузьмин Э.Л. Указ. соч. С. 92.

[29] Подробнее об этом см,: Зорькин В.Д. Апология Вестфальской системы // Рос. газ. 2004. 13 июля. Следует отметить, что сам В.Д. Зорькин не придерживает обозначенного подхода и поддерживает принципы Вестфальской системы, прежде всего, принцип невмешательства во внутренние дела суверенного государства.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Второй цикл поправок к конституции США и конституционное законодательство федерации периода реконструкции
Культура прав человека - понятие и содержание
О соотношении конституционного права на охрану здоровья с иными конституционными правами и свободами человека и гражданина
Критерии конституционной ответственности
Форма правления. Высшие органы законодательной и исполнительной власти в странах бывшего СССР
Вернуться к списку публикаций