2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяТеория государства и права — Конфликтология универсальных прав



Конфликтология универсальных прав


Система основных прав по Еллинеку

Георгу Еллинеку также принадлежит разработка наиболее полной системы субъективных прав человека.

В частности, Еллинек различает четыре категории таких прав:

1) пассивный статус (иначе status subjectionis),

2) негативный статус (status libertatis),

3) позитивный статус (status civitatis),

4) активный статус (status der aktiven Zivität).

Пассивный статус индивида определяет ту сферу его вовлеченности в государственный правопорядок, в котором от гражданина требуется не только безусловное подчинение, но и отказ от какого-либо самоопределения. Данная сфера совпадает с системой безусловных запретов и предписаний и лучше всего объясняется в терминах теории фон Гербера. Другими словами, речь идет об исключительной сфере действия объективного права и, соответственно, возможности лишь рефлексных субъективных прав.

Пассивный статус индивида, в некоторой степени, отражает специфику одностороннего действия публичного права. Так, некоторые немецкоязычные правоведы полагают, что отношение как таковое в публичном праве невозможно. Их аргументация сводится к следующему: всякое отношение представляет собой соотношение в том смысле, что соответствующие контрагенты взаимно ограничивают друг друга. Однако может ли индивид «ограничить» государство? Отсюда, в частности, швейцарский правовед Вальтер Буркхардт делает вывод: «Публичное право представляет собой per definitionem область принудительных правовых норм, т.е. безусловных, абсолютных обязанностей, от которых никто не может освободить и которым не противостоит никакой управомоченный (например, индивид - С.К.). Они не образуют правоотношение, а существуют сами по себе лишь в силу соответствующего закона» [20, с. 111].

Негативный статус, несмотря на малоудачную терминологию Еллинека, является противоположностью пассивного (а не активного) статуса. Речь идет о сфере свободного самоопределения индивида, в которую государство в принципе не должно вмешиваться. По мнению Еллинека, формальными характеристиками такой зоны являются, во-первых, строго индивидуальные цели и интересы и, во-вторых, исключительное действие принципа свободы волеизъявления. Как видим, негативный статус отрицает монополию императивных аспектов государственного правопорядка, т.е. «монополию запретов и предписаний».

Сам Еллинек, вероятно, склоняется к отождествлению сферы действия негативного статуса индивида и сферы действия частного права вообще. Однако объективный правопорядок не возбраняет индивиду «самоопределяться» также и в так называемом внеправовом пространстве (rechtsfreie Raum), например, в сфере исключительного господства профессиональной этики, религиозного самоопределения, родственных отношений и т.п.

Здесь для носителя негативного статуса могут возникать проблемы, особенно когда он не умеет или не желает различать: 1) частноправовой режим данного статуса и 2) внеправовые режимы этого же статуса. Другими словами, проблемы могут возникать для тех индивидов, которые не умеют или не желают разграничивать юридическую природу своих прав и обязанностей в первом случае и нравственную, религиозную и т.п. природу своего самоопределения во втором случае. В рамках первой ситуации они могут обладать притязаниями в отношении иных субъектов частного права, во втором случае они имеют лишь обязанности в отношении самих себя.

Если негативный статус признает только частноправовые аспекты индивидуального правопользователя, то позитивный статус закрепляет за ним также и публично-правовые характеристики. Иначе говоря, субъект в таком случае приобретает права не только в отношении других (равных по статусу) правопользователей, но и в отношении государства как такового. Носитель позитивного статуса в целях реализации своих публично-правовых интересов приобретает право пользоваться государственными институтами. При этом государство обязано не только НЕ противодействовать осуществлению этих интересов (принцип non facere), но должно положительным образом содействовать их реализации (принцип facere). Таким образом, в рамках этого статуса государство обязано со своей стороны обеспечить кумулятивное действие как принципа non facere,так и принципа facere.

Активный статус тесно связан с позитивным статусом гражданина. По мысли Еллинека, активный статус как бы побуждает своего носителя к активной гражданской позиции, т.е. к активной реализации публичных прав, уже юридически закрепленных. Другими словами, если позитивный статус очерчивает лишь зону jus potentiale,то активный статус представляет собой jus actuale, т.е. сферу исполнения гражданской правоспособности. В этой связи возникает вопрос о соотношении активного статуса с прочими двумя. Ясно, что активная гражданская позиция не может быть полной без опоры на этику воздержания, т.е. без способности гражданина удержать пассивный статус в сфере исключительного действия запретов и предписаний объективного правопорядка. Менее однозначным представляется взаимодействие активного и негативного статусов. Здесь могут возникать конфликты между сферой так называемых личных и общественных интересов. Как бы то ни было, объективный правопорядок не может обеспечить приоритет «общего блага» над личными интересами. Отсюда, следует, что многие правопользователи при возникновении коллизий между частными и общественными интересами предпочтут бегство от своего активного статуса в менее регламентированную сферу пассивного статуса.

Государство как «субъект универсальных прав»?

Ахиллесовой пятой конституционного права вообще и проблемы прав человека, в частности является проблема юридического статуса государства как «единой тотальности». Дело в том, что публично-правовые отношения строятся на принципе субординации, т.е. принципиальной неравнозначности государства, с одной стороны, и адресата публично-правовой нормы, с другой. Иначе говоря, взаимность прав и обязанностей предполагает равнозначность, или соразмерность участников правоотношений. Но о какой соразмерности можно говорить между государством-«левиафаном»,с одной стороны, и отдельным гражданином, с другой? Отсюда, некоторые правоведы делают вывод о принципиальной невозможности симметричности публично-правовых отношений в том смысле, что обязанность индивида всегда предполагает определенное субъективное публичное право государства. Так, итальянский правовед Петроне полагает, что «понятие правосубъектности представляет собой понятие соотношения и… взаимности. Государство не может утверждать себя в качестве субъекта права и (в то же время) не устанавливает никакого иного субъекта права вовне себя» [35, с. 143].

С ним согласен и известный швейцарский юрист Вальтер Буркхардт: «Но когда государство выполняет функцию объективного правопорядка и его олицетворяет, оно действует в одиночестве (steht er allein da) и не имеет противостоящих ему управомоченных; его правоотношения с участниками политического сообщества (если можно говорить о правоотношениях) являются не субъективными правоотношениями, а проявлениями объективного права в конкретной форме» [20, с. 83-84].

Действительно, в данной проблеме необходимо отвлечься от установления ложной корреляции между гражданином и государством. Такая корреляция только затемняет безусловность социальной функции государства, с одной стороны, и социальных обязанностей гражданина, с другой. Указанные функции государства и обязанности гражданина не противостоят, а взаимно усиливают друг друга.

В отношении субъективных прав государства вполне уместно применить «бритву Оккама», т.е. правило, согласно которому НЕ следует множить сущности. Это означает, что требуется воздерживаться от введения новых понятий там, где проблема решается и без них. Никчемность же понятия «субъективные права государства» можно доказать тем, что если додумать его до конца, то трудно миновать абсурдной ситуации, о которой упоминает Вальтер Буркхардт: «Неуместно говорить о субъективных правах государства в публичном праве… В противном случае, преступник имел бы заслугу перед государством в том, что снабдил государство еще одним (быть может, очень ценным) субъективным правом на применение соответствующей санкции (Strafanspruch)» [20, с. 84].

Отвечая на второй вопрос, а именно о природе обязанностей государства по отношению к своим гражданам, необходимо, прежде всего, решить вопрос о характере самого этого государства. Так, для государства либерального толка государственные обязанности будут начинаться с того, что государство НЕ должно делать ни при каких обстоятельствах. Прежде всего, государство не должно вмешиваться в сферу личных свобод своих граждан. Другими словами, по ироническому определению Ф. Лассаля, государство должно выполнять лишь функцию «ночного сторожа» (Nachtwächterstaat).

Напротив, в социальном государстве в сферу его обязанностей входят по преимуществу положительные действия государственных органов, направленные на снижение уровня социальных антагонизмов, выравнивание социальных возможностей, борьбу с нищетой, неграмотностью и т.п. Таким образом, если либеральное государство тщательно отграничивает себя от общества, то социальное государство, наоборот, все более и более отождествляет себя со своей социальной функцией.

Отсюда для правового государства возникает проблема координации функции формального отграничения, дифференциации социальных ролей граждан и функции материальной поддержки социально слабых слоев населения и, следовательно, укрепления социальной солидарности. Эти функции настолько различны, что некоторые правоведы вообще отрицают возможность их совмещения. Однако при этом они по умолчанию сначала отождествляют либеральное государство с правовым с тем, чтобы противопоставить последнее социальному государству. Так, известный немецкий правовед Эрнст Форстхофф утверждает: «Половинчатое правовое государство и половинчатое социальное государство не суммируются в социальное правовое государство. Это означает, что компромиссное решение невозможно» [25, с. 34].

Тем не менее, не существует принципиального антагонизма между правовым характером государства и его социальной функцией. Прежде всего, следует сразу же подчеркнуть, что сначала государство должно стать правовым, лишь затем оно сможет адекватно выполнять свои функции, в том числе и социальную. Если данную проблему рассмотреть в терминах Георга Еллинека, то можно дать следующее определение: Правовое государство это такое политическое сообщество, в котором самоограничение государства (Selbstbeschränkung) дополняется и одновременно корректируется его добровольными обязанностями (Selbstverpflichtung). Другими словами, смысл правового государства в том и состоит, чтобы уравновесить права и свободы отдельных индивидов и интересы политического сообщества как целого.

Смысл правового государства не может, разумеется, противоречить присущему ему modus operandi. Другими словами, правовое государство должно быть связано правом.Вот как ставит эту проблему Георг Еллинек: «Правопорядок государства представляет собой право для его подданных. Представляет ли он также право и для самого государства?» [27, с. 367].

Ниже Еллинек дает следующий ответ: «Господствующая сила /Herrschergewalt/ становится правовой посредством ее ограничения. Право есть власть, ограниченная правовыми средствами. Потенциальная мощь политического сообщества превосходит его актуальную власть. Посредством самоограничения (такая) власть приобретает правовой характер. Подобное самоограничение не является произвольным, т.е. не во власти государства решать вопрос, будет ли оно вообще «самоограничиваться»…Отсюда, государственная власть не является просто властью, а представляет собой власть, осуществляемую в правовых рамках… Поэтому все государственные акты подлежат правовой оценке» [27, с. 386-387].



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Указы Президента Российской Федерации как объект судебного контроля
Конфликтология универсальных прав
Регулятивная функция права в системе функций права и в системе социальной регуляции
Эффективность доктринального толкования норм права
Судебная власть в схеме разделения властей в Российской Федерации
Вернуться к списку публикаций