2015-04-30 19:46:33
ГлавнаяТеория государства и права — Проблемы правовой конфликтологии



Проблемы правовой конфликтологии


Содержание

  1. Сущность правового конфликта.
    1. Диалектические противоречия в праве и юридический конфликт.
    2. Юридический спор и правовой конфликт.
    3. Законодательная коллизия и правовой конфликт.
    4. Правонарушения и юридический конфликт.
  2. Структура правового конфликта.
    1. Контрсубъекты правового конфликта.
    2. Объекты правового конфликта.
    3. Предмет правового конфликта.
    4. Идейно-правовая компонента юридического конфликта.
  3. Динамика правового конфликта.
    1. Конфликтная ситуация и ее особенности.
    2. Возникновение правового конфликта.
    3. Развитие правового конфликта.
    4. Завершение правового конфликта.
  4. Детерминация правовых конфликтов.
    1. Специфика детерминации правовых конфликтов.
    2. Системность причинной детерминации юридических конфликтов.
    3. Источники правовых конфликтов.
  5. Классификация юридических конфликтов.
    1. Плюрализм типологий конфликтов и их видообразующие признаки.
    2. Типология юридических конфликтов.
    3. Виды юридических конфликтов.
  6. Функции и роли правовых конфликтов.
    1. Общие функции правовых конфликтов.
    2. Ролевое назначение юридических конфликтов.
  7. Механизм снятия юридических конфликтов.
    1. Сущность снятия правовых конфликтов.
    2. Макросоциальный механизм преодоления правовых конфликтов.
    3. Микросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов.
  8. Формы снятия юридических конфликтов.
    1. Многовариантность форм снятия юридических конфликтов.
    2. Предупреждение юридических конфликтов.
    3. Урегулирование юридических конфликтов.
    4. Консенсуализация юридических конфликтов.
    5. Разрешение юридических конфликтов.
    6. Устранение юридических конфликтов.
    7. Ликвидация юридических конфликтов.
  9. Заключение.
  10. Примечания.
  11. Библиография.

Механизм снятия юридических конфликтов.

Сущность снятия правовых конфликтов.

Ранее мы показали, что юридические конфликты детерминированы, поскольку имеют под собой объективные причины, так что общество не может быть свободным от них. Правовая конфликтность есть непрерывное состояние человеческой цивилизации, при котором смена исторических эпох не влекла полного прекращения юридического противоборства между людьми. Менялись лишь формы правовых конфликтов, но сами они как таковые не уходили в небытие, не переставали напоминать человеку о страданиях, драмах, трагедиях, препятствующих утверждению счастливой жизни на земле. Естественно, возникал вопрос: что может сделать человек, находясь в конфликтных отношениях? Западная и отечественная литература прошлого и настоящего дает различные ответы, сущность которых можно свести к следующим основным теориям, условно нами называемых «пессимистической», «идейно-романтической», «экономико-романтической» и «социально-реалистической».

Пессимистическая трактовка отношения человека к социальным конфликтам вообще, правовым в частности, состоит в признании их вечного существования, отрицающего всякую возможность их преодоления. При этом в качестве обоснования приводятся самые различные аргументы: человеческое естественное состояние «войны всех против всех» (Т. Гоббс), действие биологического закона борьбы за существование (Г. Спенсер), столкновение естественного равенства людей как физических существ с их неравенством как лиц, одаренных разумом и неодинаковыми страстями (Ш. Монтескье), непреодолимая дифференциация общества на господствующих и подчиненных (Л. Гумплович). Среди зарубежных современных авторов, отстаивающих идею вечности конфликтов, можно назвать вышеупомянутого американского профессора Ч. Ликсона, утверждающего: «Конфликты неистребимы - они появляются при любых жизненных обстоятельствах и сопровождают нас до самой смерти» [115]. Среди настоящих российских авторов подобную теоретическую позицию разделяет Э.А. Поздняков, который полагает, что социальные конфликты в обществе есть результат постоянно существующего несовпадения желаний, чувств, настроений человека и его разума, обычаев того или иного народа и рациональных требований положительного права [116].

Безоговорочно согласиться с утверждениями о вечности и неистребимости социальных конфликтов и их различных проявлений навряд ли можно, ибо они полностью не вписываются в объективную логику движения реальных общественных процессов. Для прояснения рассматриваемого сюжета нам необходимо установить точный смысл таких понятий как «вечное», «неистребимое». Семантический смысл термина «вечный» характеризуется «бесконечным, бессрочным, сохраняющимся на многие века и не перестающим существовать» [117]. Слово «неистребимый» буквально означает «не поддающийся уничтожению» [118].

Вполне очевидно, что правовые конфликты нельзя назвать бесконечными, поскольку таким качеством обладает материя, объективный внешний окружающий мир, существующий независимо от человека и до его появления как высокоорганизованного носителя разума. В данном отношении социальные конфликты и их юридическая разновидность конечны, ибо общество разумных людей, государство и право возникают только на определенном этапе развития материи. Более того, по своему бытию общество старше, чем юридические конфликты, ибо последние возникают вместе с государством и правом, которых человеческая история не знала на ранних ступенях своего существования.

Если вечное понимать как сохраняющееся на многие века, то юридические конфликты обладают таким качеством, ибо, как мы уже отметили, цивилизованное общество в своем развитии не имело ни одного исторического периода, который характеризовался бы полным отсутствием правовых конфликтов. Однако «сохраняющееся на многие века» нельзя толковать как абсолютно застывшее состояние, при котором наблюдается только круговое, возвратное движение в системе юридических конфликтов. Согласиться с этим - значит признать полную беспомощность человека в решении задачи преодоления юридических конфликтов и сползти на позиции пессимизма.

Прояснения требует и термин «неистребимый», поскольку признание его истинности применительно к юридическим конфликтам во всех аспектах их существования тоже способно спровоцировать неправильные суждения относительно возможностей человека в деле его сознательного воздействия на процесс развертывания юридического противоборства людей. Если иметь в виду юридическую конфликтность как массовое состояние, то уничтожить ее, истребить в результате какого-то одного силового удара, естественно, невозможно. Значительно сложнее сделать однозначное суждение, если речь вести о единичном и конкретном правовом конфликте, который, как покажем в дальнейшем, при определенных условиях поддается истреблению и ликвидации.

Идейно-романтическая трактовка юридических конфликтов и их преодоления состоит в упрощении этого процесса, поскольку их развертывание описывается только в рамках взаимодействия структурных элементов духовной культуры человека. Здесь «романтизм» проявляется в умонастроении, проникнутом идеализацией действительности, мечтательной созерцательностью. Данный подход к проблеме преодоления юридических конфликтов можно найти, в частности, во взглядах французских просветителей XVIII века. К примеру, П. Гольбах в свое время ставил перед собой следующий вопрос: «... почему законы, предписываемые природой и раскрытые разумом, законы, которые человек обнаруживает в глубине своего собственного сердца, соблюдаются так плохо? Как происходит, что естественные законы непрестанно нарушаются подчиненными им существами, чьи желания, интересы и потребности одинаковы и чье счастье неотделимо от повиновения этим законам?» И затем П. Гольбах дает следующий ответ: «... невежество, заблуждения и ложь являются истинными источниками бедствий, от которых страдают человеческие общества». Преодоление такого конфликтного состояния человека с законом П. Гольбах видит на путях кардинального улучшения духовной культуры людей: поскольку они «... плохи только потому, что им неизвестны их собственные интересы, истинная цель их объединения в общество, реальные преимущества, какие они могут от этого получить...» [119]. Выходит, что идейному романтизму свойственно чрезмерное преувеличение духовных начал в преодолении юридических конфликтов, неизбежно возникающих в жизни человека.

Идейный романтизм не является достоянием далекой истории. Его проявление возможно и в наше время, что, конечно, нередко вызывается сложностью осмысления процесса функционирования и преодоления социальных конфликтов. Представляется, что реверанс в сторону идейно-психологического романтизма невольно допустили А.Я. Анцупов и А.И. Шипилов, высказав следующее суждение: «Большинство условий и факторов успешного разрешения конфликтов носит психологический характер, так как отражает особенности поведения и взаимодействия оппонентов» [120]. Мы не можем принять полностью такое категорическое утверждение, поскольку оно вызывает возражение и предполагает уточнение.

Во-первых, неясно, о каких конфликтах идет речь. Если говорить о всех проявлениях конфликтов, которые возникают и функционируют в обществе, то их контрсубъекты всегда являются лицами, одаренными волей и сознанием. А это означает, что их потребности и интересы отражаются через умонастроение человека. Ф. Энгельс в свое время писал: «Все, что приводит людей в движение, должно пройти через их голову; но какой вид принимает оно в этой голове, в очень большой мере зависит от обстоятельств» [121]. В этом смысле любой конфликт переживается его участниками эмоционально, психологически. В то же время он может проявиться в разнообразных видах, ибо эмоциональное очень подвижно и динамично. Ему свойственны значительные перепады от одного состояния к другому. Диапазон колебаний социальных чувств контрсубъектов юридического и всякого другого конфликта очень широк. У человека нередко наблюдаются вполне оправданные переходы от хорошего настроения к плохому, от активного состояния к пассивному, от чувства неудовлетворенности к чувству самоуспокоенности и т. д.

Однако динамичность настроения контрсубъектов конфликта не может привести к полному исчезновению эмоционального, психологического начала в их взаимных отношениях. Данное положение не отменяется и тем фактом, что в жизни существуют криминальные конфликты, которые возникают в силу совершения преступления в состоянии аффекта. В нем проявляется не отсутствие эмоционального начала, а особое его состояние, для которого характерно бурное и относительно краткое его протекание, сопровождаемое своеобразным «психическим ураганом», оставляющим после себя разрушительные последствия. Поэтому сказать, что существует некое «меньшинство» конфликтов, которое свободно от психологического начала, значит признать их существование в мире других живых существ, которые не обладают сознанием и разумом. Видимо, проф. А.Я. Анцупов и А.И. Шипилов так и полагают, поскольку они не отрицают наличие конфликтов у животных. Мы же считаем, что категория «конфликт» чисто социальная.

Во-вторых, утверждение о том, что большинство условий и факторов разрешения конфликтов носит психологический характер, провоцирует исследователя и практику на игнорирование специфики различных видов конфликтов. Если говорить о «чисто» психологических конфликтах, которые относительно самостоятельны и реально существуют в обществе, то для их преодоления действительно достаточно соответствующих адекватных мер, приемов, характеризующих эмоциональную сферу индивидуального и общественного сознания. Но для снятия экономических, политических, юридических и некоторых других разновидностей социальных конфликтов требуется нечто большее, чем стремление и позитивные желания контрсубъектов.

В качестве примера сошлемся на гражданско-правовой конфликт и особенности его разрешения. Ранее мы уже отмечали, что предметом его выступает имущественная ценность, которая зачастую приобретает материальный, экономический характер. Поэтому разрешение конфликта между истцом и ответчиком нередко предполагает передачу ценной материальной вещи от одного контрсубъекта к другому, так что одни эмоциональные всплески положительного или отрицательного свойства сами по себе возникшую проблему не способны конструктивно преодолеть.

Экономико-романтическая трактовка отношения человека к юридическим конфликтам и путям их преодоления характерна марксистскому учению, согласно которому господство частной собственности неизбежно ведет к обострению конфликта между развивающимися производительными силами и отставшими от них капиталистическими производственными отношениями. Согласно марксистской доктрине классово-экономический конфликт антагонистического общества находит свое своеобразное юридическое выражение, ибо при капитализме право есть лишь воля господствующего класса, возведенная в закон, которая соответствует интересам меньшинства и противостоит объективным потребностям нормального существования большинства. В этой конфликтной борьбе господствующий класс для сохранения своего бытия должен защищать свои коренные экономические интересы тем, что свою волю выражает в форме общеобязательных правил, обеспечивая их реализацию организованной силой государственного принуждения.

Положительное в экономико-романтической интерпретации юридических конфликтов состоит в обнаружении особой роли экономического начала в их преодолении, в признании, что в первой половине XIX века на них особую печать накладывает классовая борьба между буржуазией и пролетариатом. При оценке марксистского учения русский юрист Г.Ф. Шершеневич в свое время писал: «... огромной заслугой исторического материализма остается то, что он выдвинул выдающиеся значение экономического фактора, что он указал возможность связать в конечном счете даже высокие идеи и благородные чувства человека с материальной стороной его существования» [122]. Р. Дарендорф считает верным марксистское представление о классовом антагонизме между буржуазией и пролетариатом, но полагает, что этот антагонизм был основным конфликтом лишь в европейской истории XIX столетия.

К. Маркс, как мы отмечали, не отрицал роль культуры в развитии права, а следовательно, ее значения в преодолении юридических конфликтов. Однако это не значит, что в его учении будущее поколение людей должно найти ответы на все вопросы, связанные с конкретным представлением о сущности преодоления юридических конфликтов. Отметая различные критические передержки в адрес марксизма, все же необходимо отметить, что романтизм в нем присутствует, ибо идеализируется чрезмерная роль экономического фактора в разрешении конфликтов, которые рассматриваются неизбежными только для антагонистического общества, поскольку социализм от них избавляется полностью.

Для социально-реалистического подхода, распространяющегося в последнее время у нас в России, свойственно признание неизбежности конфликтов, существование которых связано не только с наличием классовой борьбы и частной собственности, дифференциации общества на различные социальные группы, но и с рядом других обстоятельств, характеризующих неравномерное развитие культуры, взаимодействие различных форм общественного и индивидуального сознания. Поэтому задача состоит в том, чтобы не игнорировать существующие социальные конфликты в их многообразных проявлениях, а вырабатывать оптимальный и конструктивный механизм для своевременного преодоления. Но в чем выражается сущность преодоления юридических конфликтов? В ответе на поставленный вопрос мы считаем необходимым раскрыть общие свойства данного процесса, конкретизируя его содержание в своем дальнейшем изложении.

Преодоление юридических конфликтов означает их снятие на основе качественного изменения взаимоотношений между его контрсубъектами и другими его составными элементами. Отсюда полагаем, что понятия «преодоление» и «снятие» по своей сущности тождественны и являются совпадающими категориями. Понятие «снятие» в своей философии впервые употребил Гегель [123]. Буквально оно означает: «сберечь, сохранить» и вместе с тем «прекратить, положить конец». Применительно к истолкованию сущности преодоления юридических конфликтов категория «снятие» предполагает наличие следующих свойств.

Первое свойство: снятие сопровождается тем, что один из контрсубъектов должен пересилить противодействие противоположной стороны. При этом отношения силовой борьбы нужно понимать правильно и не сводить ее только к физическому подавлению, хотя и такое возможно. Понятие «сила» своим содержанием охватывает множество явлений внешнего окружающего мира. Оно выражает собою не только разнообразные процессы природы, но также различные состояния и стороны материальной, социальной и духовной жизни общества. Поэтому категорию «сила» нельзя отождествлять с наиболее острыми формами государственного принуждения, которые при определенных условиях вынуждены применять его специальные органы.

Однако силовое воздействие на поведение участников юридического конфликта оказывает не только государственное принуждение в лице его специальных органов. Социальные явления, различные духовные образования человеческой культуры тоже обладают своеобразным «силовым» влиянием на поведение участников юридического конфликта. Отсюда вполне допустимы и оправданы такие выражения; «могучая сила слова», «организующая сила партии», «сила убеждения», «эмоциональная сила», «сила логических аргументов» и т.д.

В ходе преодоления юридических конфликтов соотношение вышеперечисленных сил меняется, что становится очевидным, если обратиться к различным видам правового противоборства людей. Если речь идет о криминальном конфликте, то компетентные правоохранительные органы обязательно должны «пересилить» преступника, в смысле обнаружить и найти его, обезвредить, привлечь к уголовной ответственности, которая не исключает использования в необходимых случаях и физического принуждения. Когда указанная цель достигнута, то можно говорить о своеобразной победе правоохранительных органов над преступником. При рассмотрении гражданско-правового конфликта «силовые» отношения контрсубъектов уже не связаны с физическим принуждением, ибо удача или поражение определяются прежде всего их имущественным положением.

Второе свойство: снятие юридического конфликта должно сопровождаться его окончанием и завершением. С данным утверждением не все специалисты-конфликтологи солидарны. Здесь мы сошлемся на особую теоретическую позицию уже упомянутого Р. Дорендорфа, который подчеркивает, что лучше говорить об «урегулировании», а не о «разрешении» конфликта, потому что социальные конфликты обычно лишь ограничиваются, локализуются, преобразуются в другие, более приемлемые формы, тогда как термин «разрешение» ориентирует на их полную ликвидацию. Если согласиться с данным общесоциологическим выводом, действительная картина преодоления юридических конфликтов предстает в мрачном и пессимистическом свете. Получается, что суд, рассматривая криминальные государственно-правовые, административные, гражданско-правовые, конституционные, трудоправовые, процессуально-правовые конфликты в принципе не может их преодолеть, ибо его реальные возможности состоят только в способности преобразовать одни виды в другие.

Ошибочность такого умозаключения становится очевидной, если мы скажем: «суд в результате юрисдикционного разбирательства криминального конфликта преобразовал его в гражданско-правовую разновидность». В принципе возможны случаи, когда судебное рассмотрение обнаруженного антиобщественного деяния сопровождается как уголовным преследованием, так и одновременным предъявлением гражданского иска со стороны потерпевшего в адрес преступника, о чем специально говорит ст. 54 УПК РСФСР. Возможно также прекращение уголовного преследования в результате отсутствия состава преступления и сохранения предъявленного гражданского иска в адрес подсудимого. Однако отмеченное изменение рассматриваемого сложного судебного дела говорит не о превращении криминального конфликта в гражданско-правовую коллизию, а об исчезновении ложного уголовного правонарушения, которого в действительности не было.

Отрицание идеи реально возможного завершения единичного конфликта приводит и к другим парадоксальным выводам, которые не согласуются с действительностью. Если суд в ходе разбирательства конкретного дела осуществляет только превращение одной разновидности юридического конфликта в другую, то своей деятельностью он не уменьшает существующий массив правовых коллизий в обществе, а напротив, его расширяет и количественно увеличивает. В итоге снова возникает теоретически тупиковая ситуация, которая не видит «света в конце туннеля», поскольку общество, государство, его правоохранительные органы в решении задачи преодоления юридических конфликтов просто беспомощны.

Судебная практика говорит о другом: юрисдикционные органы преодолевают конкретные юридические конфликты, но этот процесс нельзя понимать упрощенно, как движение, сопровождаемое на любом историческом отрезке времени увеличением числа фактов, характеризующих действительный процесс завершения конкретных юридических конфликтов. В этом сложном процессе возможны своеобразные «зигзаги», отклонения, когда справедливо осужденный преступник в местах заключения делает повторное преступление, пополняя таким образом ряды рецидивистов, когда трудоправонарушитель на производстве совершает в свободное время антиобщественные хулиганские действия на улице и т.д.

Более того, разрешение юридических конфликтов между его контрсубъектами не всегда сопровождается снятием сопряженных с ними морально-психологических коллизий. Все это питает иллюзию о бесперспективности деятельности правоохранительных органов в преодолении юридических конфликтов.

Третье свойство: преодоление юридического конфликта не означает абсолютное уничтожение всех его составных элементов: контрсубъектов, объекта, предмета и идейно-правовой компоненты. Иначе говоря, преодоление юридического конфликта характеризует собой относительную прерывность в движении правовой конфликтности как массового социального явления. Прерывность сопровождается преобразованием ранее существовавшего единства между структурными элементами юридического конфликта и потерей тех правовых качеств, которые им свойственны.

Полагаем, что в качестве пояснения будет достаточной ссылка на юридическую суть преодоления двух важнейших разновидностей правовых конфликтов: криминальной и гражданско-правовой. Отбытие наказания преступником и выход его на свободу означает прекращение былого единства контрсубъектов криминального конфликта. С преступника снимается юридическое свойство заключенного, а потерпевший перестал быть таковым, поскольку причиненный ему моральный, физический или имущественный вред в результате совершенного антиобщественного деяния возмещен страданиями последнего, полученными в результате отбытия срока наказания. Потерпевший уже не может предъявить бывшему «зеку» двойной счет за совершенное ранее преступление. Если говорить о гражданско-правовом конфликте, то и тут удовлетворение иска ответчиком ведет к прекращению юридической связи между его контрсубъектами, а следовательно, характеризует собой преодоление былого юридического противоборства между ними. И в данном случае истец и ответчик уже не могут выставить по отношению друг к другу повторные претензии по вопросу, который судом был уже окончательно разрешен.

Преобразование системности, целостности юридического конфликта как выражение его окончательной завершенности не означает уничтожения структурных элементов, являвшихся своеобразными слагаемыми прекращенного правового противоборства между людьми. Его нормативно-правовая компонента относительно самостоятельна и потому не исчезает сразу в ходе снятия единичного юридического конфликта. Даже тогда, когда суд в ходе юрисдикционного разбирательства конкретного дела обнаружил несовершенство закона, своей собственной властью он не может его игнорировать, а лишь правомочен поставить вопрос о его отмене или изменении перед соответствующими компетентными законодательными органами. Поэтому нормативно-правовая компонента былого юридического конфликта продолжает действовать и после его завершения при осуществлении квалификации других юридических коллизий. Преодоление юридического конфликта зачастую не ведет к физическому уничтожению лиц, олицетворявших собой его контрсубъектность, борьбу, свойственную ей. Они перестали быть таковыми в правовом противоборстве, которое наблюдалось между ними в прошлом, но в другое время и при иных обстоятельствах такие взаимоотношения могут обнаружиться в перспективе.

Наконец, материальные и духовные блага как предмет юридического конфликта после его преодоления нередко тоже не прекращают своего существования. Перечисленные сохранившиеся структурные элементы былого юридического конфликта в принципе способны стать своеобразным «строительным материалом» для образования другого правового противоборства в настоящем или иного в будущем.

Четвертое свойство: снятие юридических конфликтов неразрывно сопряжено с количественными и качественными изменениями социальных признаков составляющих его структурных элементов. Иначе говоря, завершение юридического конфликта не ограничивается преодолением его своеобразных составляющих, о которых шла речь выше. Поскольку он имеет социальный характер, постольку его функциональное действие вносит определенные изменения в систему общественных отношений, в состояние экономических, политических, нравственных связей между людьми. А это, в свою очередь, означает, что снятие юридического конфликта сопровождается немалыми изменениями во взаимоотношениях между его контрсубъектами, которые могут быть как позитивными, так и негативными.

Таким образом, преодоление правового конфликта - это есть конструктивное его развертывание, результатом которого выступает завершение последнего, сопровождаемое официальным снятием с его контрсубъектов взаимных и противоположных юридических претензий, исключающее повторность их рассмотрения и удовлетворения со стороны соответствующих юрисдикционных инстанций.

Макросоциальный механизм преодоления правовых конфликтов.

Термин «механизм» широко распространен в технических науках, где под ним разумеется устройство системы тел, в которой движение одного или нескольких тел (ведущих) вызывает движение остальных тел системы. В последнее время о механизме все в большей мере стали говорить в гуманитарных науках, о чем теперь свидетельствуют широко распространенные понятия: «рыночный механизм», «механизм ценообразования», «механизм государственной власти» и другие. Не осталась в стороне от этого и юриспруденция, где слово «механизм» встречается довольно часто в самых различных модификациях: «механизм правового регулирования», «механизм правотворчества», «механизм формирования правомерного поведения», «юридический механизм управления», «механизм реализации личных конституционных прав и свобод граждан», «общий механизм действия права», «социальный механизм уважения к праву», «механизм действия правовой системы», «механизм социально-юридического обеспечения прав человека» и другие.

Применительно к процессу преодоления юридических конфликтов использование термина «механизм» мы не обнаружили. Однако мы считаем, что в правовой конфликтологии категория «механизм» должна занять подобающее ей место, ибо она имеет свое собственное содержание, отличное от других понятий данной науки. Конечно, ее выработка, наполнение адекватным теоретическим материалом потребует немалых исследовательских усилий представителей разных отраслей знания. Но уже полученные результаты позволяют создать специальный сюжет, раскрывающий особенности механизма снятия юридических конфликтов. Последние, как нам уже известно, относительно самостоятельны, что придает такое же качество механизму их преодоления. Иначе говоря, сам по себе он не всемогущ, не обладает чудодейственной силой. Он творчески активен, хотя соответствующие возможности определяются, в конечном счете, характером общества, его внутренними материальными, политическими и духовными ресурсами.

Механизм преодоления правовых конфликтов распадается на два основных блока: «макросоциальный» и «микросоциальный». Слово macros греческого происхождения, буквально означающее «большой», которое теперь стало применяться не только в естественных, но и в гуманитарных науках, социологических исследованиях. В справочной литературе на этот счет утверждается, что макро- и микросоциология - области социологического знания, ориентированного соответственно на изучение крупномасштабных социальных явлений (наций, государств, социальных институтов и организаций, классов, социальных групп и др.) и сферы непосредственного социального взаимодействия (межличностных отношений и процессов социальной коммуникации в группах, сферы повседневной реальности, отдельных узких проблем и т.д.) [124]. Данные термины позволяют вычленить различные уровни устройства механизма преодоления юридических конфликтов, оптимальное взаимодействие между которыми позволяет обществу достигнуть наилучших результатов в решении задачи снятия конкретных форм правового противоборства между людьми. Сейчас пойдет речь о «макросоциальном» подходе к рассматриваемой проблеме, оставляя на последующее изложение ее микросоциальный аспект.

Макросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов - это устройство системы юрисдикционных органов, субъектно-объектных, субординационно-координационных отношений, повышающих эффективность функционирования их идейно-правовой компоненты. Слово «юрисдикция» латинского происхождения, буквально означающее судопроизводство, то есть установленная законом (или иным нормативным актом) совокупность полномочий соответствующих государственных органов разрешать правовые споры и решать дела о правонарушениях, то есть оценивать действия лица и иного субъекта права с точки зрения их правомерности, принимать юридические санкции к правонарушителям.

В структурном отношении юрисдикционные органы представляют субординационное и координационное единство трех основных подразделений:

1) правоохранительных учреждений,

2) судебных,

3) квазисудебных органов.

Применительно к российскому обществу в состав правоохранительных органов входят: милиция, прокуратура, адвокатура, ФСБ и некоторые другие. Судебная система тоже представляет собой совокупность специальных органов, включающую в себя следующие элементы: Конституционный суд РФ, Высший арбитражный суд РФ, Верховные суды и Высшие арбитражные суды республик в составе Российской Федерации, краевые, областные, городские и арбитражные суды, арбитражные суды автономных областей и округов, районные (городские) народные суды, военные суды.

К числу квазисудебных (якобы судебных, мнимо судебных) относят юрисдикционные комиссии (КТР, Трудовой арбитраж, некоторые исполнительные органы, надзорные службы, негосударственные детективные службы и т.д.), которые разрешают мелкие и незначительные споры и конфликты.

По своему содержанию юрисдикционная деятельность не является односложной. Она включает в себя ряд функций или конкретных направлений, каждое из которых имеет свои специфические задачи и реализуется тоже своими, присущими только ему методами. К числу таких направлений относятся: правосудие, прокурорский надзор, предварительное расследование уголовных правонарушений, защита в уголовном судопроизводстве и оказание иной юридической помощи, организационное обеспечение деятельности судов, а также некоторые другие.

В макросоциальном механизме преодоления юридических конфликтов перечисленные направления юрисдикционной деятельности не являются равнозначными и равноценными. Их сердцевину составляет правосудие, которое занимает ведущее и наиболее ответственное место. Другие направления в значительной степени подчинены целям и задачам правосудия, призваны содействовать его успешному осуществлению, а зачастую и подконтрольны ему. Здесь важно выявить социальный статус органов правосудия, ибо от этого во многом зависит конструктивное развертывание субординационно-координационных связей, лежащих в основе механизма преодоления юридических конфликтов.

Анализ учебной и научной юридической литературы показывает, что круг органов, составляющих юрисдикционную систему учреждений, не всегда определяется единообразно. Нередко встречаются утверждения, когда в состав правоохранительных органов относят суды, органы прокуратуры, арбитража, министерства внутренних дел и некоторые другие [125]. Представляется, что суды нельзя рассматривать в качестве однопорядковых правоохранительных органов, ибо они относительно самостоятельны и специфичны.

Включение судов в систему правоохранительных органов не может не вызвать возражение, ибо признание его истинным ведет к неправильному пониманию сущности механизма преодоления юридических конфликтов.

Представляется, что гносеологическая причина лежит в ошибочном отождествлении юрисдикционной и правоохранительной деятельности. В процессе познания их особенностей возникают провоцирующие моменты на отождествление названных различных форм юрисдикционной деятельности, ибо в реальной действительности они тесно переплетаются и нередко находятся в своеобразном «слитном» состоянии. И все же это не дает соответствующего основания не видеть определенных различий между ними.

В макросоциальном механизме преодоления юридических конфликтов правоохранительные органы и суды относятся к различным ветвям власти. Если первые характеризуют исполнительную власть, то вторые - правосудную власть. Поэтому в основе правоохранительных органов ведущее место занимают административно-правовые, субординационные, «вертикальные» зависимости между их структурными элементами, чего не может наблюдаться во взаимоотношениях между судами различных структурных уровней. Скажем, председатель Верховного суда РФ не может отдать распоряжение об отмене решения нижестоящего суда по конкретному конфликтному делу и утвердить иное правоприменительное заключение. Теперь, как известно, отменена и такая форма субординационных зависимостей судов низшей инстанции от высшей, при которой прежний Верховный суд РСФСР в лице своего Пленума давал «руководящие разъяснения по вопросам применения законодательства». Выраженные в такой жесткой юридической форме в сочетании со словом «руководящие», они имплицитно провоцировали «партийно-административный, нажимной» элемент, в немалой степени деформировавший макросоциальный механизм разрешения юридических конфликтов. Причем в то время степень давления на суд со стороны партийных и государственно-административных структур постоянно возрастала. Если в 70-х годах лишь 10 % опрошенных судей (опрос, естественно, был анонимным) заявляли, что они подвергались всякого рода незаконным воздействиям, то в начале 80-х годов на это указали уже 25 %, а в 1987 году - больше половины.

Зачисление судов в систему правоохранительных органов приводит к неправильному пониманию юридического статуса его правоприменительных решений. При данной постановке вопроса последние превращаются в обычные акты исполнительной власти, которые могут быть ею же изменены или отменены. Создается ложное представление, что, к примеру, Министерство юстиции как орган исполнительной власти располагает правом отменять решения судебных инстанций. Нетрудно заметить, что отождествление судов с правоохранительными органами исполнительной власти таит в себе опасность существенного деформирования макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов, чреватого серьезными отрицательными последствиями. Административно-исполнительная власть сама по себе просто не способна решать задачу снятия большинства социальных конфликтов, возникающих в обществе, ибо это входит в прерогативу судов.

Суды являются ведущим субъектом преодоления юридических конфликтов. Правосудие есть особый вид государственной деятельности, направленной на рассмотрение и разрешение различных социальных конфликтов, связанных с действительным или предполагаемым нарушением норм права. Правосудие занимается преодолением не любых конфликтов, которых в обществе великое множество. Подчеркнем еще раз, значительная часть из них разрешается внесудебными способами на основе использования общественного мнения, деятельности уже отмеченных квазисудебных органов. Суды рассматривают прежде всего те социальные конфликты, которые в значительной степени носят общественно-опасный характер, они затрагивают жизненные интересы как общества, государства, так и человека, и гражданина. Юридические последствия таких конфликтов сопряжены с потерями или приобретениями значительных материальных и духовных благ. Поэтому в дальнейшем мы акцентируем внимание читателя на изложении именно этой непростой проблемы.

Суды выступают в качестве самостоятельного субъекта преодоления юридических конфликтов, ибо их функциональная деятельность протекает в рамках своеобразной компетенции. Итогом правосудной функции выступает принятие официального правоприменительного акта (судебного решения или приговора). Однако принятие судебного правоприменительного акта нередко еще не означает завершения юридического конфликта, ибо после этого наступает стадия исполнения принятого решения. Напомним, в криминальных конфликтах она может быть связана с отбытием тюремного заключения, которое во времени зачастую становится довольно длительным. Поэтому исполнение судебного решения - это уже функция другой ветви государственной власти. А это, в свою очередь, означает ограниченность властных функций суда в разрешении юридических конфликтов. Одними своими силами судебные инстанции все проблемы преодоления юридических конфликтов решить не могут. Следовательно, самостоятельность судов в снятии возникающих коллизий ограничивается рассмотрением предварительно подготовленных материалов по конкретному конфликтному делу и принятием соответствующего решения. Что касается его реализации, то такая задача решается органами не судебной, а исполнительной власти.

Суду как субъекту преодоления юридических конфликтов свойственна относительная самостоятельность, что предполагает необходимую координационно-субординационную связь не только с органами исполнительной, но и законодательной власти. Авторитет судебных инстанций как таковых не является самодостаточным в решении сложных конфликтных вопросов человеческой жизнедеятельности. Регулятивная сила правоприменительных актов судебных инстанций должна быть освещена авторитетом высших органов государственной власти. В Российской Федерации это достигается тем, что согласно Конституции РФ (ст. 128) судьи Конституционного суда РФ, Верховного суда РФ, Высшего арбитражного суда РФ назначаются Советом Федерации по представлению Президента Российской Федерации. Судьи других федеральных судов назначаются Президентом Российской Федерации в порядке, установленном федеральным законом.

Здесь мы должны снова вернуться к ст. 120 Конституции РФ, в которой говорится: «Судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону», с тем, чтобы рассмотреть содержание этого принципа уже под другим углом зрения, имеющим непосредственное отношение к правильному пониманию субординационно-координационных связей макросоциального механизма снятия юридических конфликтов. Названный принцип существенно обновлен по отношению к соответствующим положениям прежних советских конституций, ибо в них была зафиксирована общая идея подчинения судей закону. В результате провоцировалась идея расширительного понимания закона как общеобязательного внутренне необходимого, повторяющегося, объективного требования, существующего независимо от сознания и воли индивида. Данное понимание юридического закона свойственно всем существующим правовым системам мира. Если исходить из расширительного толкования юридического закона, то это качество присуще прецеденту, являющемуся ведущим источником англосаксонского права. Оно же свойственно и мусульманскому праву, где в основе макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов положены сборники религиозных норм, вытекающих из содержания священных книг (Корана, сунны и иджмы). Указанные признаки юридического закона придаются и правовым обычаям, которым следуют 80 % населения африканского континента, ибо здесь именно традиции являются ведущим источником права.

Если в российском обществе положить в основу макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов расширительное понимание юридического закона, то произойдет распад субординационно-координационных юридических зависимостей, вне которых общегосударственное регулирование этого процесса просто невозможно. И это не случайно, поскольку российское право своеобразно, ему присуще множество свойств, объединяющих его с романо-германским юридическим семейством. В качестве его основного источника выступает писаное право, то есть юридические нормы, сформулированные в законодательных актах государства.

Оптимальное субординационно-координационное действие юридического закона может быть достигнуто лишь в том случае, если он будет использован как в своем узком, так и расширительном значении. В этом направлении действующая Конституция РФ сделала значительный конструктивный шаг, ибо говорит о том, что судьи независимы и подчиняются Конституции РФ и федеральному закону. Субординационно-координационное начало прежде всего исходит от Конституции РФ как основного закона российского государства, которая является системно-образующим центром действующего права, причем ее организующее свойство еще более усиливается тем, что Конституция РФ имеет прямое действие, является нормативным правовым актом, статьями которого надлежит руководствоваться, в том числе при рассмотрении конкретных дел в судах, в органах исполнительной власти.

Особое значение для усиления независимости судей имеет Закон РФ «О статусе судей Российской Федерации» от 26 июня 1992 года, который запрещает им быть депутатами законодательной власти, а также принадлежать к политическим партиям и движениям. Такой юридический запрет имеет своей целью обеспечить строгое и последовательное проведение в жизнь принципа разделения властей, так как суды в ходе развертывания своей юрисдикционной деятельности призваны находиться только в своем «правосудном» поле и не вмешиваться в непосредственно законотворческую сферу общественной жизни. Совмещение законодательной и правосудной деятельности в одном лице таит в себе опасность предвзятого отношения судьи к закону, если он участвовал в его подготовке и официальном принятии. В самом деле, если судья как депутат Государственной думы РФ голосовал за принятие того или иного закона, то ему уже трудно освободиться от мысли, что в процессе правоприменения последний может оказаться ошибочным. Иначе говоря, совмещение законодательной и правосудной деятельности в одном лице может стать для судьи непреодолимым барьером в осуществлении творчески-критического отношения к закону, который может быть положительным и отрицательным, справедливым и несправедливым.

Нетрудно заметить, если судья как депутат Государственной думы голосовал в свое время за законы, оказавшиеся затем сомнительными в процессе их применения, то он может оказаться в плену прежней, не оправдавшей себя правотворческой установки, упорно отстаивать ее, хотя последняя оказалась и несостоятельной. Естественно, при такой ситуации согласованность нормативной компоненты рассматриваемых юридических конфликтов нарушается, в результате чего соответствующие коллизии не преодолеваются, еще больше накапливаются.

Юридический запрет для судей принадлежать к политическим партиям и движениям ставит своей задачей создать дополнительные гарантии их беспристрастности в развертывании механизма преодоления юридических конфликтов, ибо членство в партии провоцирует их на необходимость руководствоваться в юрисдикционной деятельности не только конституцией и другими законами, но и партийно-политическими идеалами, хотя они нередко не совпадают друг с другом. «Департизация» судей - это организацинно-правовой вопрос, который нельзя смешивать с проблемой их «деполитизации». Теперь очевидно, что задача департизации судей по существу решена, поскольку официальное признание своей партийной принадлежности просто несовместимо с заниманием судейского кресла. Но значит ли это, что судьи должны быть не только департизированы, но обязаны стать деполитизированными лицами?

Для решения такого вопроса необходимо разъяснить смысл слова «деполитизация», которое буквально означает отрицание политики. Если исходить из указанного значения данного термина и признать его применимость к юрисдикционной деятельности судей, то напрашиваются абсурдные выводы. Во-первых, политика не представляет собой ценности для профессиональной деятельности судей. Во-вторых, их юрисдикционная деятельность должна быть абсолютно «чистой», не затрагивающей «политическое поле» общественной жизни. Вполне очевидно, что эта задача явно несбыточная, неосуществимая, поскольку в реальном мире человек и участники различных социальных коллизий живут и действуют в системе политических явлений. Современное общество не может создать особую «рафинированную» социальную среду, в которой вторжение политических проблем в макросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов исключалось бы полностью. Более того, требование «деполитизации» юрисдикционной деятельности судей не только утопично, но и практически вредно, ибо из него вытекают выводы, способные деформировать макросоциальный механизм разрешения правовых конфликтов. Получается, что для успешного функционирования судов хороши такие личности, которые совсем не интересуются политикой, считают ее «грязным» делом, то есть являются невеждами в этой сфере человеческих отношений. Можно со всей определенностью сказать, что навряд ли такие люди будут способны квалифицированно решить профессиональные вопросы своей судебной деятельности, что становится очевидным, если специально рассмотреть ее содержание, которое по своей структуре является довольно сложным.

Объектом субординационно-координационной правосудной деятельности выступает определенная совокупность юридических конфликтов. По сути именно об этом говорят ст. 118, 126 Конституции РФ, где указывается: «... судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства». При определении компетенции Верховного суда РФ отмечается, что он «является высшим судебным органом по гражданским, уголовным, административным и иным делам...». Как видим, при обозначении объекта судебной власти наш законодатель не оперирует понятием «юридический конфликт», а отдает предпочтение иным терминам: «уголовное дело», «гражданское дело», «административное дело» и т.д.

Нам представляется, что при определении объекта судебной деятельности необходима официальная и законодательная легализация понятия «юридический конфликт». Проф. Ю.А. Тихомировым верно было подмечено, что режим преодоления юридических коллизий требует легального их признания как явлений, возникающих, существующих и проявляющихся в различных формах [126]. Но решена ли полностью эта задача в российском обществе? Простого и однозначного ответа здесь не существует. Все дело заключается в том, что понимать под юридическими коллизиями. Если их сводить к формально-логическим противоречиям между отдельными правовыми нормами, к юридическим спорам, то решена. Действующая Конституция РФ, некоторые другие законодательные акты открыто признают отмеченные юридические коллизии как вполне естественное явление в демократическом обществе, к которому мы себя относим.

Что касается легального и законодательного признания юридических конфликтов, как вполне нормального состояния развития и обострения юридических противоречий, то до этого мы еще не дошли. Видимо, идеи прошлого советского периода по-прежнему дают о себе знать, ибо тогда конфликты вообще, юридические в особенности, рассматривались как нечто инородное для нашего общества. И если в теории категория «конфликт» заняла довольно прочное место, так как она является предметом пристального внимания целого комплекса наук, то наш законодатель ее еще очень «боится». В другом месте проф. Ю.А. Тихомиров, уточняя свою теоретическую позицию, справедливо подчеркнул, что наше право должно использовать систему понятий: «юридическая коллизия», «юридический конфликт», «разногласия», «споры» и т.п. [127]. Полагаем, что законодательное обозначение объекта судебной деятельности должно быть уточнено и выражено следующими терминами: «уголовное конфликтное дело», «гражданское конфликтное дело», «административное конфликтное дело», «конституционное конфликтное дело» и т.д.

Судебная деятельность не может быть ограничена рассмотрением отдельного и единичного конфликта. Суды - это не временные, а постоянные органы государственной власти, в результате осуществления которой «выстраивается» целая череда исследованных коллизионных дел, отражающих противоречия и конфликты в системе общественных отношений. По мнению Ю.С. Решетова, «...в механизме реализации норм права в той или иной форме воспроизводятся противоречия, присущие общественным явлениям, лежащим вне права» [128]. В ней не исчезают субординационно-координационные юридические зависимости, поскольку на их основе происходит своеобразная «сортировка» конфликтных инцидентов на различные виды и группы в соответствии с отраслевой структурой действующей системы права.

Отмеченная «сортировка» конфликтных инцидентов осуществляется с помощью юридической категории «подсудность», которая выражает собою необходимость распределения между судами дел, подлежащих рассмотрению на первой инстанции. В судебном процессе различают два вида подсудности: родовую (предметную) и территориальную (местную). Родовая подсудность означает отнесение конфликтного дела к ведению того или иного звена судебной системы в зависимости от вида преступления и характера гражданского инцидента. Территориальная подсудность разграничивает компетенцию между однородными судами, то есть различными судами одного и того же звена судебной системы.

Предметная подсудность нередко связана с решением вопроса о классификации конфликтов на политические и неполитические, что нередко приходится делать Конституционному суду РФ, который занимает особо важное место в макросоциальном механизме преодоления юридических коллизий. В российском обществе все в большей мере раздаются голоса о необходимости утверждения неполитического характера деятельности Конституционного суда. Утверждается даже, что он не должен рассматривать политические коллизии и споры [129]. С таким заявлением трудно согласиться, ибо оно противоречит соответствующим нормам Основного закона нашего государства. В Конституции РФ (ст. 125, ч. 3) говорится: «Конституционный Суд Российской Федерации разрешает споры о компетенции: а) между федеральными органами государственной власти; б) между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации; в) между высшими государственными органами субъектов Российской Федерации.» Могут ли эти споры и возникающие на их основе конфликты быть полностью свободными от политики? Представляется, что не могут, и это нереально для отношений между указанными органами государственной власти. Получается, что отказ Конституционного суда РФ рассматривать политические вопросы провоцирует несостоятельный вывод о том, что вышеобозначенные споры, конфликты между различными органами и субъектами государственной власти не входит в компетенцию Конституционного суда РФ.

Выход из создавшихся теоретических трудностей состоит в другом: в действительности компетенция Конституционного суда РФ должна быть свободной от неюридических политических вопросов, то есть тех, которые не затрагивают правовую область человеческих отношений. Скажем, конфликтные отношения между различными партиями, которые по своим программным целям и задачам противостоят друг другу, не могут быть объектом рассмотрения Конституционного суда РФ. Но в его деятельность неизбежно вплетаются политико-юридические вопросы, когда приходится разрешать конфликты, связанные с сохранением и утверждением конституционных основ государственного устройства.

Однако это не означает, что нарушение любого конституционного принципа выступает в качестве проявления политического конфликта. Соответствующий анализ Основного закона нашего государства показывает, что такой «жесткой» связки не наблюдается. К примеру, конфликты, возникающие в результате нарушения ст. 38 Конституции РФ, говорят о равном праве и обязанности родителей проявлять заботу о детях и воспитании, нельзя назвать политическим, поскольку они не затрагивают отношения, связанные с удержанием и распределением государственной власти между людьми. В силу этих же соображений не является политическим конфликт, возникший в ходе нарушения ст. 51 Конституции РФ, гласящей: «Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом».

Определение предметной подсудности по отношению к другим разновидностям юридических конфликтов тоже непростое дело, что объясняется относительной самостоятельностью гражданских, административных, уголовных, трудоправовых коллизий, обладающих способностью переходить друг в друга. Однако она должна быть обязательно соблюдена, ибо отход от нее чреват негативными последствиями для судебной деятельности, которые ведут к неправильной юридической квалификации рассматриваемого инцидента. Ведь очевидно, что неоправданное возведение административного конфликта в ранг криминального существенно меняет характер юридической ответственности, так как в уголовных санкциях довольно значительно усиливается их репрессивная сторона.

Своеобразие объекта макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов изменяет и состав его идейно-правовой компоненты. Многомиллионная череда юридических конфликтов, рассматриваемых в судах, предполагает вовлечение в процесс их преодоления огромного круга идей и соответствующих правовых норм. В данном случае в субординационно-координационные зависимости вовлекается идейно-правовая компонента в широком ее значении. Если при рассмотрении единичного конфликта используются конкретные идеи и нормы какой-то отдельной отрасли права, то неоднократное разрешение судами множества юридических коллизий сопровождается их обращением к комплексу взглядов и юридических норм, свойственных всем формам общественного сознания и соответствующим отраслям права.

Все это говорит о том, что конструктивность макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов в немалой степени зависит от состояния общественного сознания, взаимодействия его различных форм и проявлений. Субординационно-координационные зависимости в этом процессе утверждают судьи, руководствуясь определенными идеями и взглядами. Известно, что общественное сознание есть единство идеологии и социальной психологии. Возникает очередной вопрос: каково влияние указанных сторон общественного сознания на макросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов?

Ответ на этот вопрос зависит прежде всего от правильного понимания взаимодействия идеологии и юридической системы, ибо оно имеет существенное значение для утверждения оптимальных субординационно-координационных зависимостей, лежащих в основе судебной деятельности по разрешению правовых коллизий. На этот счет в последнее время все чаще и чаще стал распространяться призыв и идея деидеологизации юриспруденции и права. В свое время мы уже сказали, что отрицание идеологии (деидеологизация) не может быть принято юриспруденцией как наукой. Оно не выдерживает критики и применительно к рассматриваемому сюжету нашей темы, ибо вне идеологии как определенного абстрактно-теоретического знания судейскому корпусу не под силу осмыслить сложность макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов.

Представляется, что такой вывод приобретает достаточное основание, если обратиться к ряду категорий и понятий, свойственных различным формам общественного сознания: экономическому, политическому, правовому, нравственному, экологическому, эстетическому и философскому. Скажем, чёткое понимание макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов предполагает усвоение целого ряда философских категорий: «человек», «субъект», «объект», «предмет», «пространство», «время», «противоречие» и др. Уяснение устройства процесса снятия криминального конфликта сопряжено с правильным пониманием других категорий: «жизнь», «смерть», «здоровье», «свобода», «половая неприкосновенность», «собственность», «общественная безопасность», «общественная нравственность», «компьютерная информация» и т.д. Конструктивное разрешение конституционно-правового конфликта неразрывно связано с адекватным толкованием иных понятий: «государство», «демократия», «разделение властей», «механизм государственной власти», «политический режим» и др. Обеспечение действенности функционирования макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов со стороны правосудия требует от него основательного знания специальных юридических категорий: «объективное право», «субъективное право», «правоспособность», «дееспособность», «деликтоспособность», «законность», «юридическая норма» и т.д. Наконец, эффективное снятие гражданско-правовых конфликтов вызывает необходимость научно-теоретического анализа экономических категорий: «рынок», «товар», «купля-продажа», «деньги», «цена», «стоимость», «прибыль» и др.

Перечень юридических конфликтов, где в содержание макросоциального механизма их преодоления вовлекаются теоретические научно обоснованные знания, можно продолжить. Но уже из того, что сделано нами, видна невозможность эффективной работы макросоциального механизма разрешения правовых коллизий вне взаимодействия различных форм идеологий. Не случайно наш законодатель юридически закрепляет департизацию судей, но не говорит о деидеологизации их профессиональной юрисдикционной деятельности. Напротив, в Конституции РФ (ст. 13) говорится: «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие», что рассматривается как всеобщий принцип, требования которого распространяются на поведение всех граждан нашего общества. Для совершенствования макросоциального механизма преодоления юридических конфликтов в российском обществе отмеченный конституционный принцип приобретает особое значение, поскольку здесь правовая система по своим основным свойствам тяготеет к романо-германскому семейству, где ведущим ее источником выступает закон. Подготовка же его требует значительных интеллектуальных усилий специалистов, ученых как своеобразных носителей научной мысли.

Таким образом, макросоциальный механизм преодоления правовых конфликтов - это устройство своеобразных органов государства, их субъектно-объектных, субординационно-координационных, идейно-нормативных зависимостей, обеспечивающих организованное снятие конкретных форм юридического противоборства между людьми.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314151617




Интересное:


Проблемы классификации юридической ответственности
Механизм разрешения юридических коллизий: проблемы оптимальности и эффективности способов и процедур
Форма правления в Российском государстве
Охрана конституционного строя России
Указы Президента Российской Федерации как объект судебного контроля
Вернуться к списку публикаций