2015-04-30 19:46:33
ГлавнаяТеория государства и права — Проблемы правовой конфликтологии



Проблемы правовой конфликтологии


Содержание

  1. Сущность правового конфликта.
    1. Диалектические противоречия в праве и юридический конфликт.
    2. Юридический спор и правовой конфликт.
    3. Законодательная коллизия и правовой конфликт.
    4. Правонарушения и юридический конфликт.
  2. Структура правового конфликта.
    1. Контрсубъекты правового конфликта.
    2. Объекты правового конфликта.
    3. Предмет правового конфликта.
    4. Идейно-правовая компонента юридического конфликта.
  3. Динамика правового конфликта.
    1. Конфликтная ситуация и ее особенности.
    2. Возникновение правового конфликта.
    3. Развитие правового конфликта.
    4. Завершение правового конфликта.
  4. Детерминация правовых конфликтов.
    1. Специфика детерминации правовых конфликтов.
    2. Системность причинной детерминации юридических конфликтов.
    3. Источники правовых конфликтов.
  5. Классификация юридических конфликтов.
    1. Плюрализм типологий конфликтов и их видообразующие признаки.
    2. Типология юридических конфликтов.
    3. Виды юридических конфликтов.
  6. Функции и роли правовых конфликтов.
    1. Общие функции правовых конфликтов.
    2. Ролевое назначение юридических конфликтов.
  7. Механизм снятия юридических конфликтов.
    1. Сущность снятия правовых конфликтов.
    2. Макросоциальный механизм преодоления правовых конфликтов.
    3. Микросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов.
  8. Формы снятия юридических конфликтов.
    1. Многовариантность форм снятия юридических конфликтов.
    2. Предупреждение юридических конфликтов.
    3. Урегулирование юридических конфликтов.
    4. Консенсуализация юридических конфликтов.
    5. Разрешение юридических конфликтов.
    6. Устранение юридических конфликтов.
    7. Ликвидация юридических конфликтов.
  9. Заключение.
  10. Примечания.
  11. Библиография.

Функции и роли правовых конфликтов.

Общие функции правовых конфликтов.

Рассмотрение темы целесообразно начать с четкого обозначения термина «функция». Слово functio латинского происхождения, что буквально означает «деятельность, обязанность, работа, назначение, зависимость одной величины от другой» [97]. Многозначность термина «функция» отмечается не только в справочных изданиях, но и в специальных научных исследованиях. По утверждению проф. В.И. Куценко слово «функция» может обозначать: а) действие, деятельность, операцию; б) способность к действию, деятельности; в) роль; г) значение; д) свойство; е) обязанность; ж) компетенцию; з) зависимость одной величины от другой; и) задачу [98].

Анализ показывает, что не все обозначенные термины применимы к функциям юридического конфликта как целостного общественного явления. В этом отношении ошибочно будет звучать утверждение, если мы скажем: «юридический конфликт имеет обязанности». Поскольку последний распадается на относительно самостоятельные структурные элементы, то получается, что все они имеют обязанности. Однако такой вывод неверен, ибо права и обязанности присущи контрсубъектам юридического конфликта. Но нам из предшествующих лекций известно: в состав последнего входит и предмет, в качестве которого выступают самые разнообразные материальные и духовные блага. Сказать, что все они обладают функциями-обязанностями, значит сделать теоретический крен в сторону антропоморфизма, то есть неоправданного очеловечивания неживых предметов.

Предметом юридического конфликта может быть автомашина, жилой дом, земельный участок, промышленные постройки и другие разновидности недвижимости, но они сами по себе не могут иметь особых функций-обязанностей. Истинность такого заявления становится очевидной, если сказать: «функцией автомашины является обязанность перевозить хозяина». Юридическая обязанность в идейно-правовой компоненте выражается с помощью слов и предложений, смысл которых понятен только человеку, наделенному сознанием и разумом.

Точно так же не каждый структурный элемент может быть непосредственно сопряжен с функциями-задачами, которым свойственны особенности. Понятие «задача юридического конфликта» в своем основном определении указывает на необходимость его функциональных действий в будущем. Если понятие «функция юридического конфликта» делает акцент на неизбежность его определенных последствий в настоящем, то задачей правового противоборства выступает потребность продолжения его функций в перспективе и на качественно новом или ином уровне.

Понятие «задача» очень близко по своему смыслу с термином «цель», которая является своеобразной моделью результатов будущего функционирования юридического конфликта. Цель есть идея, отражающая потребности контрсубъектов и условия удовлетворения их противоположных интересов. А это, в свою очередь, означает, что функция-задача также не может быть поставлена перед всеми элементами правового конфликта. Юридически недвижимые вещи не могут быть творцами и носителями идей, а следовательно, ставить перед собой определенные цели (задачи).

Но здесь возможно возражение: юридически недвижимые вещи не всеми авторами выделяются в качестве предмета юридического конфликта. В специальной литературе существует точка зрения, согласно которой предмет как особый элемент юридического конфликта просто не существует, а в нем присутствует только объект. Может быть, в данном случае утверждение о том, что юридическому конфликту в целом свойственны функции-задачи, становится правильным и истинным.

Представляется, что замена термина «предмет» на слово «объект» не меняет сути дела, ибо правильное решение возникшей теоретической проблемы заключается в другом: каково содержание указанных категорий. Если в состав объекта правового конфликта включаются юридические недвижимые вещи, то конечный результат получается тот же: функциями-задачами обладают только контрсубъекты названной разновидности социального противоборства, а не все его составные элементы. В дальнейшем изложении мы будем употреблять понятие «функция» в смысле деятельности, действия и их значения в обществе и жизни человека.

Каковы же функции юридического конфликта? Ответ на этот вопрос предполагает предварительное уяснение общесоциологического взгляда на эту проблему. Рассмотрение соответствующей специальной литературы показывает, что здесь существуют различные теоретические подходы. Акад. В.Н. Кудрявцев считает, что объективной функцией социального конфликта является разрешение противоречий [99]. Подобную позицию занимают проф. B.П. Пугачев, А.И. Соловьев, подчеркивая: «конфликты, сигнализируя обществу и властям о существующих разногласиях, противоречиях, несовпадении позиций граждан, стимулируют действия, способные поставить ситуацию под контроль, преодолеть возбуждения...» [100]. Проф. Ю.Г. Запрудский указывает на довольно значительный набор функций социального конфликта, в который входят: а) материальная, б) духовная, в) сигнальная, г) информационная, д) дифференцирующая, е) динамическая [101]. Он же отмечает оригинальность взгляда польского ученого Я. Шумски, заявляющего, что социальному конфликту свойственно пять пар функций: различающая и отождествляющая, интегрирующая и дезинтегрирующая, маскирующая и демаскирующая, прогрессивная и регрессивная, позитивная и негативная [102]. Проф. А.Я. Анцупов и А.И. Шипилов заявляют, что социальному конфликту присущи конструктивные и деструктивные функции [103].

Поскольку функции социального конфликта есть общее по отношению к функциям юридического противоборства, постольку оно должно быть учтено при характеристике последних. Воспроизведенные социологические взгляды на функции социального конфликта позволяют нам правильно осмыслить исходные теоретические положения при анализе функций юридических конфликтов. Прежде всего справедлива мысль о том, что функциональное назначение конфликта в обществе нельзя правильно понять в отрыве от противоречий. Верно также, что функции социального конфликта носят «парный» характер, выражаемый в ряде соответствующих соотносительных категорий: различающая - отождествляющая, интегрирующая - дезинтегрирующая, маскирующая - демаскирующая, прогрессивная - регрессивная, позитивная - негативная, конструктивная - деструктивная.

Вместе с тем решение задачи выявления специфических функций юридического конфликта дает нам основание внести некоторые уточнения в рассматриваемый сюжет. Полагаем, что общей объективной функцией конфликта выступает преодоление конкретных форм обострения социальных противоречий. Разрешение конфликта не снимает всех противоречий между его структурными элементами: контрсубъектами, объектом, предметом и идейно-нормативной компонентой. В целях убедительности такого умозаключения проанализируем соответствующие состояния гражданско-правового и криминального конфликтов.

Возьмем гражданско-правовой конфликт между истцом и ответчиком, материальное положение которых существенно отличается: истец богат, а ответчик беден. Такая ситуация в судебной практике вполне реальна для российского общества, ибо социальные контрасты между людьми продолжают усиливаться. Допустим, иск богатого контрсубъекта к бедному ответчику оказался справедливым и судом был удовлетворен. В итоге конфликт в юридическом отношении улажен и разрешен. А противоречия между основными участниками гражданско-правового противоборства не исчезли. Дело в том, что суд преодолел конкретное обострение противоречия между юридическим равенством истца и ответчика и неправомерным сопротивлением последнего, не желающего добровольно исполнить имущественные притязания первого. Но противоречия между ними все же остались, ибо истец улучшил свое имущественное положение, а ответчик вынужден ухудшать собственное материальное благосостояние. Получается, что суд в принципе противоречие между юридическим равенством конкретных лиц, выступавших в роли истца и ответчика, и их реальным неравенством в общественной жизни не преодолевает.

Нечто подобное наблюдается и в криминальном конфликте. Его контрсубъекты (обвиняемый и потерпевший) как граждане общества равны перед законом. В ходе судебного разбирательства возникшего криминального конфликта они приобретают и соответствующее процессуальное равенство. Однако социальное и имущественное положение потерпевшего и подсудимого может быть неодинаковым. Потерпевший оказался представителем власти, а подсудимый не обладает таким социальным статусом. Вынесение приговора и отбытие наказания означает преодоление проявившегося конкретного криминального конфликта и в то же время сохранение диалектического противоречия между юридическим равенством бывших контрсубъектов (потерпевшим и осужденным) и их реальным неодинаковым социальным положением. Заключенный, получивший свободу, не приобретает сразу статус представителя власти.

Рассмотренные случаи функционального назначения юридических конфликтов говорят о том, что сохранение диалектических противоречий между структурными элементами правового противоборства неизбежно. Окончательное разрешение таких противоречий означало бы полное исчезновение диалектической основы для перехода одних конкретных форм юридических конфликтов в другие, что не соответствует объективной логике развертывания социального прогресса в области правовой действительности.

Функции юридического конфликта являются своеобразным выражением социального противоборства между людьми. Их парность, двоякая сопряженность сохраняются, но они связаны с утверждением специфических модусов. В чем же конкретно они выражаются? Наш ответ на этот вопрос в определенной части гипотетичен, ибо правовая конфликтология еще не располагает соответствующим достаточно апробированным теоретическим материалом. Прежде всего, роль правового конфликта в обществе тоже характеризуется несколькими парами противоречивых функций, каждая из которых имеет свое собственное назначение.

Первая пара - противоположность сигнально-информационной и сигнально-дезинформационной функций, назначение которых состоит в предупреждении контрсубъектов юридического конфликта о возникшем между ними разладе и получении ими противоречивых (верных и неверных) сведений о его причинах и путях преодоления. Разлад говорит о неблагополучном состоянии основных носителей юридического противоборства, которое не может их удовлетворить, так как оно нарушает согласованные взаимные действия, направленные на реализацию различных, но все же взаимосвязанных потребностей и интересов.

По утверждению Т.Н. Радько, функции и роли права в общественном развитии полностью совпадают [104]. Точно также функции и роль юридического конфликта не являются абсолютно тождественными, ибо они соотносятся как частное к целому.

Взаимодействие сигнально-информационной и сигнально-дезинформационной функций лежит в основе сложного и противоречивого процесса формирования модели юридического конфликта, которая складывается в сознании каждого участника. Она включает в себя определенный набор элементов:

- представление контрсубъекта о самом себе, личных целях, мотивах, ценностях, возможностях;

- знание о противоположной стороне, ее субъективных целях, мотивах, ценностях, возможностях;

- сведения о других участниках юридического конфликта, их целях, мотивах, ценностях, возможностях;

- информацию о состоянии объекта противоборства, степени обострения противоречий между законными и противозаконными деяниями участвующих людей;

- представления о характере предмета, особенностях материальных и духовных благ, которые обусловили возникший разлад между контрсубъектами.

Обычно действительный юридический конфликт предстает перед его участниками в деформированном виде, где в значительной степени присутствует искаженность и неопределенность.

Степень искаженности состояния юридического конфликта не является постоянной величиной, если иметь в виду их различные виды: криминальные, конституционно-правовые, административно-правовые, гражданско-правовые, трудоправовые, процессуально-правовые. В криминальных конфликтах она наиболее значительна нежели в других видах юридического противоборства. И это не случайно, так как криминальные конфликты непосредственно связаны с уголовными правонарушениями, которые являются наиболее опасными для общества. Носители таких противозаконных деяний стремятся уйти от ответственности, для чего ими предпринимаются самые разнообразные и изощренные действия, способные направить правоохранительные органы по ложному пути. Конечно, это не исключает случаи немалой искаженности сущности юридического конфликта, внешне проявляющегося в конституционных, административных, гражданских, трудовых, процессуальных правонарушениях. Однако удельный вес их менее значительный, чем это наблюдается в криминальных конфликтах.

Назначение сигнально-информационной функции юридического конфликта и состоит прежде всего в том, чтобы снять противоречие между видимостью, кажимостью и сущностью юридического конфликта на основе получения и углубления соответствующих достоверных знаний. Специфика действия сигнально-информационной функции юридического конфликта состоит в том, что необходимые сведения о нем собираются с помощью представителей компетентных правоохранительных органов государственной власти (органов милиции, суда, прокуратуры и т.д.). Вполне очевидно, что функционирование нравственных конфликтов свободно от таких властных действий и поступков.

Определенные сведения о сущности юридического конфликта, его причинах и путях его преодоления дают сами его контрсубъекты. Однако преобладающая часть информации о состоянии возникшего правового противоборства между людьми в подлинном смысле слова «добывается» в ходе предварительного и судебного расследования по инициативе правоохранительных органов. Именно в этом состоит особое значение ст. 20 УПК РСФСР, гласящей: «Суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, обязаны принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства».

Сигнально-дезинформационная функция юридического конфликта говорит о том, что правовое противоборство сопровождается не только правильными сведениями о его сущности и детерминантах возникновения, но и ложными, ошибочными представлениями о характере свойственных ему коллизий.

Поскольку интересы контрсубъектов не совпадают по своей направленности, то сведения о друг друге они стремятся зачастую исказить. В результате формируется негативный образ другого, складывается в ряде случаев «образ врага», что рельефно наблюдается в особо острых криминальных конфликтах. Подобная деформированность субъективной картины о действиях противоположной стороны (скажем, государства) наблюдается у многих рецидивистов. Показательно, что они не стесняются демонстрировать свою непримиримую отчужденность от общества даже в татуировках, отражающих такие суждения: «не скорбящий ни о чем, кроме своего тела и пайки хлеба», «сила, месть, беспощадность», «чти закон воров», «человек человеку волк».

Носителями ложных и ошибочных сведений могут быть не только контрсубъекты, но и другие участники юридического конфликта. В этом отношении не является случайным существование специальных статей, предусматривающих ответственность третьей стороны судебного разбирательства за дачу заведомо ложных показаний. В частности, ст. 73 УПК РСФСР, ст. 169 ГПК РСФСР, ст. 44 АПК РФ подчеркивают уголовную ответственность свидетелей за дачу заведомо ложных показаний. Подобные санкции содержатся в других юридических нормах, направленных в адрес экспертов, переводчиков, которым запрещается давать сознательно ложные заключения по рассматриваемому делу или осуществлять заведомо неправильный перевод (ст. 57, 80 УПК РСФСР; ст. 45, 46 АПК РФ; ст. 152 ГПК РСФСР; ст. 252, 253 КоАП РСФСР).

Противоречивость единства сигнально-информационной и сигнально-дезинформационной функций создает реальную возможность обострения коллизий между структурными элементами юридического конфликта. Это означает, что не любые ложные сведения ведут к таким последствиям. Скажем, ошибочные показания одного из множества свидетелей по делу, данные на предварительном следствии, оказались основательно опровергнутыми другими третьими лицами в ходе судебного разбирательства, что, конечно, не могло существенно повлиять на процесс развертывания юридического противоборства между его контрсубъектами. Отмеченная возможность актуализируется при действии его очередной пары функций.

Вторая пара - противоположность установочно-нормативной и установочно-ненормативной функций, действие которых создает противоречивую готовность контрсубъектов юридического конфликта в их отношениях к требованиям правовых норм. В общем плане установка характеризуется определенной склонностью, направленностью, готовностью субъекта к совершению акта, могущего удовлетворить его интересы и потребности. Она также может принять как положительное, так и отрицательное значение.

Установочно-нормативная функция сопровождается позитивными последствиями, если она сопряжена с осведомленностью и убежденностью контрсубъекта о действительной ценности идейно-правовой компоненты юридического конфликта как необходимого элемента человеческой культуры. Юридически нормативная осведомленность индивида характеризуется устойчивым его контактом с действующим законодательством, на основе чего формируются соответствующие знания, зреет внутренняя убежденность личности в целесообразности, справедливости общеобязательных правил поведения.

Установочно-ненормативная функция сопровождается негативными последствиями, ибо она неразрывно связана с противоправной готовностью контрсубъекта юридического конфликта. Его противоправная установка имеет особое качество, поскольку является результатом возникшей коллизии между индивидуальным сознанием данной личности и общеобязательными требованиями закона. Все это непосредственно детерминирует субъективный волевой акт деструктивного контрсубъекта, направленный на реализацию неправомерного умысла либо на несовершение необходимых и должных действий.

Взаимодействие установочно-нормативной функции с ненормативной не создает обстановку фатальной неизбежности дальнейшего обострения противоречий в системе структурных элементов юридического конфликта. Нужно учитывать, что рассмотренные противоположные установки контрсубъектов вызываются к жизни не просто психическим состоянием личности как чем-то замкнутым и определяемым только физиологической природой человека, а тем, что они сформировались под воздействием внешних социальных условий, которые не только относительно устойчивы, но подвижны и динамичны. В силу изменившихся условий жизнедеятельности контрсубъект юридического конфликта может отказаться от возникшей антиобщественной установки. Но реально существует и другая перспектива, при которой юридически ненормативная позиция индивида усугубляется дисгармоничностью действий юридических правил поведения. Тем самым появляются основания для обострения противоречивого действия следующей пары функций юридического конфликта.

Третья пара - противоположность нормативно-гармоничной и нормативно-дисгармоничной функций, действие которых детерминирует рассогласованность общеобязательных требований к сознанию и поведению контрсубъектов юридического конфликта. Юридически нормативная гармоничность и дисгармоничность взаимно предполагают друг друга. Абсолютной согласованности правовых требований, предъявляемых к человеческому поведению, нет и быть не может. Такое состояние возможно только при условии их полной неизменности, чего не бывает в общественной жизни. Точно так же всеобщей дисгармоничности между законодательными установлениями не существует в обществе, ибо это означало бы утверждение в нем анархии и ненормативного беспредела.

Нормативно-гармоничная функция закрепляет относительно устойчивые параметры структуры юридического конфликта, которые обеспечивают их постоянное значение при решении задачи его необходимого преодоления. Во всех правовых системах мира юридическое нормосознание включает в свое содержание идентичные понятия: «измена государству», «шпионаж», «диверсия», «получение взятки», «дача взятки», «убийство», «вандализм», «контрабанда», «кража», «изнасилование», «грабеж», «разбой», «физическое лицо», «юридическое лицо», «покупатель», «продавец», «объекты гражданских прав», «исковая давность», «право собственности», «заказчик», «подрядчик», «работодатель», «наемный работник», «трудовой контракт», «рабочее время», «нерабочее время», «коллективный договор», «забастовка» и другие.

Между перечисленными юридическими нормативными понятиями должна сохраняться гармоничность, согласованность, в противном случае введение юридического конфликта в рамки цивилизованной институциональности просто невозможно. Успешная борьба общества против его антисоциальных деяний становится невыполнимой, если в различных странах мира в вышеперечисленные нормативно юридические понятия будет вкладываться прямо противоположный смысл. Более того, даже в одной и той же стране при переходе ее от одного исторического этапа к другому объективное требование нормативной гармоничности соблюдается к целому ряду вышеизложенных категорий материального и процессуального права. Со всей определенностью об этом говорит наличие преемственности между некоторыми принципами и юридическими нормами, свойственными как советскому, так и постсоветскому периодам. Достаточно сослаться на ст. 65, 68, 130, 131, 78, 148 УК РСФСР 1960 года, ст. 9, 11, 237, 269 ГК РСФСР 1964 года, с одной стороны, и ст. 129, 130, 163, 188, 276, 281 УК РФ 1997 года, ст. 17, 21, 153 части первой, ст. 454, 807 части второй ГК РФ 1994-1995 годов с другой, где по существу тождественно определяются такие юридические категории, как-то: «шпионаж», «диверсия», «контрабанда», «клевета», «оскорбление», «вымогательство», «правоспособность граждан», «дееспособность граждан», «сделки», «договор купли-продажи», «договор займа».

Можно со всей определенностью сказать, что принятие обновленных ГПК РФ, УПК РФ будет сопровождаться преемственностью между ними и еще действующими, но в известной мере устаревшими соответствующими законодательными нормативными актами. Естественно, принципы и нормы, проверенные опытом и судебной практикой, сохранят свою жизненность и войдут в содержание новых ГПК РФ, УПК РФ. К ним можно отнести: «неприкосновенность личности», «осуществление правосудия только судом», «осуществление правосудия на началах равенства перед законом и судом» и другие.

Современный российский законодатель бессилен подвергнуть полному отрицанию сущности перечисленных советских нормативно-законодательных определений, не деформируя правовые константы юридического конфликта. Их противоположный смысл ведет к разрушению органической связи между его структурными элементами, так что правовое противоборство как таковое просто исчезает. Шпион, диверсант, клеветник, вымогатель, оскорбитель остаются в разные исторические периоды в качестве одного из контрсубъектов юридического конфликта постольку, поскольку сохраняется единство и согласованность между соответствующими юридическими нормами, несмотря на их существование в различное социальное время. Исчезновение необходимой гармоничности между ними означает качественное изменение какой-то из перечисленных категорий в нечто иное, противоположное по своему значению. Скажем, клеветник перестает быть контрсубъектом криминального конфликта, если распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию, в одно время рассматривалось как деяние, уголовно наказуемое, а в другое - перестало бы быть таковым. Но в таком случае перестает быть реальным и соответствующий конфликт в целом.

Нечто подобное наблюдается в исторической преемственности норм договора купли-продажи. Повторяемость юридических прав и обязанностей продавца и покупателя, сопровождаемой передачей вещи (товара) в собственность от продавца к покупателю, при которой последний выплачивает продавцу определенную денежную сумму (цену), не отменяется в связи с переходом общества из одного социального состояния в другое. Абсолютное игнорирование данных юридических констант договора купли-продажи означало бы на деле и ликвидацию возможных юридических конфликтов между продавцом и покупателем, поскольку правовая связь между данными контрсубъектами просто исчезает.

Нормативные гармония и дисгармония в системе юридического конфликта не занимают равнозначные места. Несмотря на наличие определенных отклонений от общей тенденции прогрессивного развития права, приоритетное значение в конечном счете принадлежит нормативной гармоничности, поскольку только на такой основе возможно цивилизованное преодоление возникающих юридических конфликтов. А это означает, что последним свойственна очередная пара соответствующих и противоположных функций.

Четвертая пара - противоположность юридически дозволительной и запретительной функций, обострение противоречий между которыми усиливает социальную напряженность взаимоотношений контрсубъектов и других участников юридического конфликта. Дозволительная функция юридического конфликта непосредственно связана с нормативной гармоничностью действий одного из контрсубъектов. Если же в ходе юрисдикционного разбирательства выясняется так называемая «двойственная» нормативная гармоничность, при которой действия и поступки обоих контрсубъектов в одинаковой мере оказались согласованными с действующими юридическими нормативами, то возникший правовой конфликт становится ложным.

Скажем, гражданин Н. был заключен под стражу в силу того, что оказался подозреваемым в совершении преступления. Такое действие должностного лица, представляющего правоохранительные органы, вполне правомерно, ибо его законность предусмотрена ст. 89, 96 УПК РСФСР. Подозреваемый в ответ на это и после своего задержания доказал свое неопровержимое алиби, поскольку в момент совершения преступления находился в другом месте, что тоже характеризует его вполне правомерное поведение, которое соответствует закону, в частности ст. 124, 208 УПК РСФСР. Неизбежным результатом возникшей «двойственной» гармоничности различного поведения с законом является освобождение подозреваемого из-под стражи, что как раз подтверждает ложность возникшего криминального конфликта.

Дозволительная функция юридического конфликта выражает собой действия его контрсубъекта по воплощению в жизнь правомочий и правообязанностей, что обеспечивает необходимые рамки свободы, объективно потребной для своевременного и результативного снятия противоречий между ними. Диалектические противоречия между правами и обязанностями участников юридических отношений имеют место всегда. Но не всегда возникает социальная напряженность между ними, характерная для юридического конфликта. Она появляется тогда, когда становится реальностью состояние дисфункциональности правомочий и правообязанностей, носителем которой может быть любой из участников правового конфликта.

Состояние дисфункциональности возникает тогда, когда физические и юридические лица совершают действия и поступки, противостоящие содержанию их правомочий и правообязанностей. К примеру, между человеком, пересекающим улицу в неположенном месте, и милиционером, заметившим данное нарушение правил уличного движения, уже налицо противоречие. Возникло правомочие милиционера наложить административный штраф на нарушителя, и правообязанность последнего уплатить его. Но дальнейшее развертывание этого противоречия может быть неадекватным или адекватным совершенному проступку. С одной стороны, нарушитель не пререкается с милиционером и, как говорят, без всяких препирательств уплачивает административный штраф и приносит соответствующие извинения, так что конфликтная ситуация была погашена и не дошла до открытого противоборства. С другой стороны, милиционер свое справедливое официальное требование в адрес правонарушителя высказал в грубой беспардонной форме, что вызвало со стороны последнего ответное сопротивление, сопровождаемое решительным отказом уплатить административный штраф, что характеризует переход возникшего противоречия в явно выраженный административно-правовой конфликт между указанными его контрсубъектами.

Запретительная функция юридического конфликта выражает собой наличие реального факта невоздержания от совершения социально вредного деяния со стороны того или иного контрсубъекта, что сопряжено с определенными потерями социальных благ, предусмотренных законом. Нормы-запреты сами по себе говорят людям о необходимости постоянного существования состояния воздержания от социальных действий, опасных для общественного развития. Но не у всех лиц такая позиция становится устойчивой, стабильной и непрерывной в течение всей своей жизнедеятельности. Если бы данное положение утвердилось в жизни всего сообщества людей, то юридические конфликты оказались бы невозможными в ходе человеческого существования.

Дозволительная и запретительная функции в своем противоречивом единстве придают юридическому конфликту особое качество, в котором его участники осуществляют своеобразный тренинг, целую систему правовых упражнений, практических приемов, позволяющих придать конкретному, отдельному противоборству физических и юридических лиц конечный характер. Если дозволительная функция, сопровождаемая реализацией правомочий и правообязанностей, обеспечивает приоритет и свободу правомерных действий контрсубъектов, то запретительная функция закрепляет несвободу незаконных действий, что и создает обстановку конструктивного снятия конфликта.

Рассмотренные парные функции юридических конфликтов носят общий характер. Это означает, что основные их свойства так или иначе сохраняются и в видовых функциях юридического противоборства. Но возможно и более широкое обобщение функционального действия юридических конфликтов, что находит свое специфическое выражение в их ролевом назначении в обществе. Именно об этом пойдет речь в дальнейшем изложении.

Ролевое назначение юридических конфликтов.

Очень близки по своему содержанию понятия «функция» и «роль». Однако их не следует полностью отождествлять. В специальной литературе утверждается, что «роль права» более общее по отношению к функции понятие [105]. Полагаем, такой подход теоретически необходим и для истолкования роли и функции юридического конфликта. Роль юридического конфликта говорит о его назначении в обществе как относительно самостоятельного и целостного явления. В отличие от этого понятие «функция» может раскрывать действие того или иного элемента юридического конфликта. Функция составного элемента юридического конфликта может быть основной и второстепенной, необходимой и случайной, внутренней и внешней. Поэтому не всякое изменение функций юридического конфликта ведет к кардинальному преобразованию его ролевого действия в обществе.

Роль юридического конфликта непосредственно связана с его сущностью, так что трансформация последней означает и коренное изменение характера юридического противоборства в целом. Следовательно, один и тот же конфликт не может оставаться тем же самым по своему назначению, если изменилась его роль в обществе. Вот почему мы не можем согласиться со следующим суждением: «один и тот же конфликт может быть деструктивным в одном отношении и конструктивным в другом, играть негативную роль на одном этапе развития, в одних конкретных обстоятельствах и позитивную на другом этапе, в другой конкретной ситуации» [106].

В самом деле, если неюридический конфликт был деструктивным и затем стал конструктивным, то произошел его переход из одного качественного состояния в другое. Он уже стал другим по своей сущности, а не остался одним и тем же. Игнорировать данное положение - значит превращать конфликт в нечто абсолютное, не зависимое от конкретных обстоятельств, в которых он функционирует. Однако, подчеркнем еще раз, это не означает, что всякое изменение его функций ведет к принципиальному изменению ролевого назначения конфликта.

Представляется, что в данном случае произошло противопоставление сущности неюридического конфликта и его функций. В действительности функции социального конфликта вытекают из его сущности и определяются назначением возникшего противоборства между контрсубъектами. Функции юридического конфликта - это «свечение» его сущности в системе общественных отношений, находящихся в состоянии непрерывности и прерывности, устойчивости и изменчивости.

Поэтому один и тот же социальный конфликт не может играть и деструктивную, и конструктивную роли, даже если его анализировать применительно к разному времени и пространству, неодинаковому состоянию и отношению. Это становится очевидным, если рассмотреть некоторые конкретные юридические конфликты, в которых однозначность и непрерывность основополагающих функций проявляются довольно рельефно и показательно.

Скажем, можно ли считать, что ролевое действие криминального конфликта между жертвой и убийцей меняется в различные исторические периоды применительно к неодинаковому социальному пространству и состоянию данного юридического противоборства? Если да, то получается, что убийство в различные исторически цивилизованные периоды рассматривалось и как положительное, и как отрицательное явление, что оно в разных странах мира может преследоваться в судебном порядке, а может и не сопровождаться такой юридической операцией. Применительно к стадиальному развертыванию юридического конфликта получается, что обнаруженное убийство на стадии возникновения в ролевом отношении способно на фазе завершения превратиться из негативного явления в позитивное.

Нетрудно заметить, что в общественной жизни такого положения не наблюдается. В периоды писаной человеческой истории негативные последствия убийств оставались неизменными, так что тут не наблюдается состояние прерывности, при котором отрицательное значение данного преступления сменялось положительным результатом. Точно так же, если на стадии предварительного следствия верно установлен факт убийства как особо опасного антиобщественного деяния, то в ходе судебного заседания он не может быть юридически квалифицирован в нечто противоположное по объективным и субъективным свойствам. Наконец, и в социально-пространственном отношении коренных изменений в оценке убийства не наблюдается. Во всех странах мира криминальный конфликт, связанный с убийством, рассматривается как такое общественно опасное деяние, которое несет с собой деструктивные последствия. В противном случае судебное преследование его носителей теряет всякое нравственное и юридическое оправдание.

Однако вышесказанное нельзя понимать в том смысле, что функции юридических конфликтов существуют в «чистом» виде, они неизменны в своем содержании. Будучи проявлением имманентных свойств сущности юридического конфликта, функции не сводятся к ним и не являются простой их проекцией. Функции юридического конфликта относительно самостоятельны и потому они могут не совпадать с его действительной сущностью. В своих неосновных признаках они могут изменяться, но при этом сущность юридического конфликта остается той же самой.

Такое утверждение можно проиллюстрировать на другом структурном составе юридического конфликта, внешне проявляющегося в грабеже (ст. 161 УК РФ). Изменение состояния противоборства между потерпевшим и грабителем может проявиться в степени обострения противостояния между ними, а также в характере причиненного ущерба гражданину как собственнику определенного имущества. В результате этого меняется и санкция, предусматривающая наказание за данный вид преступления. Если грабеж, то есть открытое хищение чужого имущества, совершен лицом единожды и не причинил собственнику большой имущественный ущерб, то грабитель наказывается исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до четырех лет (ч. 1, ст. 161 УК РФ). Если грабеж совершен лицом неоднократно и с причинением значительного ущерба, то преступник наказывается лишением свободы на срок от трех до семи лет со штрафом в размере до пятидесяти минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного месяца либо без такового.

Указанные различия в уголовных санкциях за грабеж не могут быть неизменными. Они были иными в УК РСФСР 1960 года (ст. 145 УК РСФСР), не являются тождественными в уголовном законодательстве других стран мира. Вместе с тем отмеченные изменения в нормативно-правовой компоненте юридического конфликта не преобразуют его сущность и не обеспечивают переход его роли из одного качественного состояния в противоположно другое, ибо социальная вредность данного деяния сохраняется.

Следовательно, нельзя смешивать роль юридического конфликта как целостного образования с отдельными функциями его составных структурных элементов. Смешение этих различных вопросов таит в себе опасность совершения неправильного вывода об итогово-комплексном действии юридического конфликта как системного явления. Для убедительности нашего умозаключения подтвердим его истинность на анализе разделительного действия контрсубъектов, объекта, предмета и идейно-нормативной компоненты юридического конфликта.

В результате возникновения, развертывания и преодоления юридического конфликта может наблюдаться улучшение качества правоохранительной деятельности одного из контрсубъектов. Скажем, следователь в результате успешного предварительного рассмотрения сложных уголовных дел оттачивает свое профессиональное мастерство на основе тесного взаимодействия правовых знаний и юридической практики. В итоге преступник привлекается к справедливому ответу за совершенное антиобщественное деяние. Но в ходе судебного разбирательства или отбытия наказания в местах заключения он делает побег, что грозит опасностью совершения повторных преступлений. Становится очевидным, что эффект позитивной функциональной деятельности следователя свелся к нулю, а рассматриваемый криминальный конфликт не потерял своего прежнего негативного качества.

В ходе юрисдикционного разбирательства и исполнения наказания может сложиться и противоположная ситуация, когда другой контрсубъект - преступник - сочтет справедливым приговор суда в виде лишения свободы на определенный срок, ибо, как он подумает, это позволит ему избавиться от дурного влияния, которое он испытывал будучи на свободе. Однако в местах заключения такой человек нередко оказывается под воздействием еще более губительного тюремного окружения, чем это наблюдалось на свободе. В итоге благие замыслы остаются нереализованными, так что позитивного перевоспитания осужденного не происходит. Опять-таки и здесь ролевое последствие криминального конфликта в целом сохранилось и осталось прямо противоположным позитивным намерениям одного из его контрсубъектов.

Взаимодействие правомерного и неправомерного поведения, характеризующего развертывание объекта юридического конфликта, также может характеризоваться положительными либо отрицательными свойствами, которые сами по себе не способны изменить его ролевое назначение. В частности, в гражданском судопроизводстве нередко складывается ситуация, при которой ответчик признает справедливость исковых требований другого контрсубъекта - истца. В результате напряженность во взаимодействии правомерного и неправомерного поведения спадает, что характеризует положительное свойство развития объекта юридического конфликта. Но в ходе исполнения судебного решения обстоятельства у ответчика существенным образом изменились, так что исковые требования стали для него «неподъемными», что может повлечь обострение гражданско-правового конфликта с новой силой. И в данном случае первоначальное позитивное изменение объекта гражданско-правового конфликта не смогло преобразовать его негативно-ролевой смысл в целом.

Материальные и духовные блага как предмет юридического конфликта тоже способны в определенных пределах изменяться, не затрагивая его главное существо как относительно самостоятельного общественного явления. Скажем, предметом гражданского судопроизводства явилось взыскание истцом у ответчика суммы денег, исчисляемой десятками миллионов рублей вследствие причинения соответствующего имущественного вреда первому со стороны второго. Суд посчитал исковое требование справедливым, удовлетворил его, но с уменьшением первоначально заявленной суммы денег на несколько тысяч рублей. Содержание предмета данного гражданско-правового конфликта изменилось, но явно несущественно, что не повлекло изменения его ролевого назначения в обществе. Судебное решение рассматриваемого юридического противоборства не потеряло справедливого качества. Ситуация коренным образом изменилась бы, если бы суд полностью отверг исковое требование, ибо соответствующее решение стало бы уже несправедливым, а конфликт в целом приобрел явно отрицательное свойство.

Функциональное назначение идейно-правовой компоненты тоже может меняться, что не всегда вызывает противоположный переход ролевого назначения юридического конфликта. Скажем, на предварительном следствии два лица были привлечены к уголовной ответственности за убийство. Однако в ходе судебного разбирательства оказалось, что убийство совершил лишь один из обвиняемых, а другой - только покушался на совершение данного антиобщественного деяния. В результате произошло изменение нормативной компоненты юридического конфликта. Если на стадии предварительного следствия оба подозреваемых были привлечены по ст. 105 УК РФ, предусматривающей ответственность за убийство, то на стадии судебного разбирательства юридическая квалификация содеянного происходит таким образом, что один из обвиняемых подпадает под функциональное действие ст. 105 и ст. 30 УК РФ, раскрывающей сущность покушения на преступление.

Функция юридического конфликта конкретизирует и детализирует его ролевое назначение в обществе. Поэтому «функция» и «роль» правового конфликта соотносятся как частное к общему, где первая более подвижна и динамична, чем общее его назначение. В рамках социологической теории термин «роль» выражает собой «совокупность норм, определяющих поведение действующих в социальной системе лиц в зависимости от их статуса или позиции, и само поведение, реализующее эти нормы» [107]. Применительно к выявлению роли юридического конфликта в целом ее социологическое понимание требует комплексного итогового, средне-результирующего подхода в оценке его общественных последствий.

Какова же социальная роль юридических конфликтов, если давать им итоговую оценку? И здесь хотелось бы подчеркнуть, что данная проблема довольно сложна. Не случайно в ее истолковании наблюдаются различные теоретические позиции. В западной и отечественной литературе имеется довольно значительный плюрализм мнений, который выражается в следующих основных суждениях и умозаключениях.

Во-первых, преобладающая точка зрения, которая господствует в обыденном и научном сознании людей, состоит в наделении правового конфликта чисто негативно юридическими свойствами. Причем, указанному большинству кажется, что обозначенный вывод просто очевиден, что особенно заметно на социальных последствиях криминальных конфликтов. В самом деле, в значительной части юридических конфликтов одной из их сторон выступают факты совершения преступлений, которые грубо нарушают «естественные» права человеческого существования. Кражи, хищения, разбой, убийства и другие противозаконные деяния ведут к гибели людей, разрушению материальных ценностей, падению нравственности, упадку культуры. Социальная вредность всего этого настолько очевидна, что представляется просто нелепым рассматривать юридический конфликт в качестве своеобразной ценности человеческой культуры.

Не только в криминальных, но и в других разновидностях правовых конфликтов их отрицательные последствия довольно значительны. Показательны в этом отношении данные, приведенные Даниелем Дэном в его книге «Преодоление разногласий...». В ней он подчеркивает, что классическое исследование проблем в области менеджмента, проведенное в различных организациях Соединенных Штатов, выявило их особые состояния, согласно которым 25 % затраченного времени на управление уходит на улаживание конфликтов. Это время увеличивается до 30 % для руководителя низшего звена. Получается, четвертая часть бюджета, отпущенного на нужды управления, защищает производительный труд от разрушительного влияния конфликтов [108]. И все же, как мы покажем в дальнейшем, вышеприведенную точку зрения не следует считать абсолютной истиной.

Во-вторых, в западной и отечественной литературе все большую силу и авторитет набирает теоретическая позиция, согласно которой конфликт вообще, а следовательно, и юридическая его разновидность являются позитивным фактором общественного развития. Причем, сторонники данного взгляда тоже находят своеобразные аргументы для подтверждения своих выводов. Суть их сводится к тому, что конфликт создает особую ситуацию - свободу выбора между правомерным и неправомерным, законным и противозаконным. Отсутствие конфликтов между перечисленными юридическими категориями означает утверждение обстановки приспособленчества только к одной линии поведения человека, что неизбежно ведет его к конформизму, тормозящему творческое развитие личности. Нетрудно заметить наличие рациональных элементов в указанной аргументации, поскольку конфликт есть своеобразный тренинг, где его контрсубъекты в немалой степени шлифуют свои творческие возможности в защите собственных интересов.

В-третьих, марксистская трактовка данного вопроса, заключающаяся в том, что конфликты, классовая борьба являются источником развития антагонистического общества: рабовладельческого, феодального, капиталистического. Что касается социалистического общества, то здесь положительная роль конфликтов начисто отрицалась, поскольку последние рассматривались как социальный тормоз коммунистического строительства. Движущей силой развития советского строя считалось социально-политическое и моральное единство народа, лишенного всяких общественных конфликтов.

В-четвертых, особая позиция запечатлена в книге под редакцией акад. В.Н. Кудрявцева «Юридическая конфликтология», в которой отмечается: «...о полезности конфликтов... можно говорить лишь в весьма конкретных случаях и притом в достаточно условном смысле» [109]. Иначе говоря, как выразился Чарльз Ликсон, профессор, адвокат с тридцатилетним опытом «... конфликты - вещь вредная. Чаще всего они не приносят ничего хорошего» [110]. В этих умозаключениях содержится правильное предостережение о ложности крайних суждений типа: «конфликты полезны и необходимы» или «конфликты вредны и случайны». Признание полезности некоторых конфликтов в развитии общества есть то особенное, что отличает данное высказывание от марксистской интерпретации рассматриваемой проблемы. Правда, остается невыясненным конкретное содержание полезного и вредного применительно к ролевому назначению конфликтов в обществе.

Можно ли сказать, что существуют абсолютно полезные и полностью вредные конфликты? Ответ на возникший вопрос не дают и те авторы, которые классифицируют все конфликты на положительные и отрицательные, конструктивные и деструктивные [111]. Здесь также не исчезает неясность в следующем: можно ли говорить о том, что названные разновидности конфликтов существуют в чистом виде? Более того, некоторые идеи не проясняют тему, а в известной степени ее запутывают. С одной стороны, справедливо утверждается, что конфликт по своей сути дуалистичен, двойственен, поскольку его роль характеризуется как конструктивными, так и деструктивными функциями. С другой стороны, заявляется что указанная противоречивость свойственна подавляющему большинству конфликтов [112].

Получается, что в обществе существует некое меньшинство конфликтов, ролевое назначение которых не характеризуется взаимодействием конструктивных и деструктивных функций. Но где находится такое «меньшинство», в какой сфере общественной жизни оно существует? И вообще, возможно ли такое состояние, при котором ролевое назначение конфликта полностью свободно от борьбы конструктивных и деструктивных тенденций? Ответы на эти вопросы имеют принципиальное значение, поскольку они непосредственно связаны со стратегией и тактикой выбора эффективных средств решения задачи преодоления возникших конфликтов.

Если мы скажем, что отмеченное меньшинство конфликтов функционирует лишь в юридической сфере общественной жизни, то в данном случае мы неизбежно скатываемся на несостоятельные позиции лакировки действительности, ибо в реальной жизни наблюдается противоположно иное положение. Юридическая сфера социальных отношений, как известно, наполнена такими видами функциональных взаимодействий, в которых противоречия между физическими и юридическими лицами проявляются с наибольшей остротой.

Если мы ответим иначе и подчеркнем, что полное функциональное единство наличных конфликтов рассредоточено по всем сферам общественной жизни, то степень лакировки человеческих взаимодействий не уменьшается, а еще больше усиливается, поскольку провоцируется неправильное представление о наличии значительного социального поля, способного развиваться и совершенствоваться вне всякой борьбы.

Но такое состояние в обществе невозможно. Конфликт и является таковым, ибо в нем всегда наблюдается функциональная борьба между его различными структурными элементами. Если явление общественной жизни, в том числе и юридическое, характеризуется полным монизмом функций, то исчезает всякая почва для возникновения конфликта. Применительно к правовому конфликту не нужно смешивать его общественную роль в целом с функциональным назначением правонарушения как внутренней составляющей его стороны. Правонарушение как относительно самостоятельное и целостное явление монофункционально, так как своим действием оно вызывает только отрицательные, разрушительные социальные последствия. Но как мы уже отмечали, юридический конфликт нельзя смешивать с правонарушением, ибо первому свойственно наличие законных действий со стороны компетентных государственных органов. В принципе их деятельность не разрушительна и деструктивна, а позитивна и созидательна, так как ее назначение состоит в осуществлении наступательной борьбы с различными антиобщественными деяниями.

Если роль конкретного, единичного юридического конфликта однозначна, то можно ли для ее итогового и комплексного определения ограничиться только перечислением его положительных и отрицательных социальных последствий, не выявляя среди них ведущую противоположность? Некоторые авторы при социологическом и психологическом анализе неюридических конфликтов указывают на целый ряд как позитивных, так и негативных действий неюридических конфликтов, оставляя в стороне решение вопроса о доминантном их значении [113]. По существу здесь воспроизводится концепция американского социолога Л. Козера, изложенная им в книге «Функции социального конфликта», в которой отмечается, что в демократическом, плюралистическом открытом обществе социальные конфликты могут выполнять двоякого рода функции - негативные (деструктивные) и позитивные (конструктивные), так что задача состоит в необходимости ограничить отрицательное и использовать их положительное значение.

Указанное умозаключение Л. Козера в целом мы считаем верным, хотя полностью он не устраняет известную неясность, поскольку не получил своего четкого выражения очередной вопрос: положительное и отрицательное в неюридическом конфликте всегда занимают равнозначное положение или нет? Если да, то тогда напрашивается вывод о существовании в обществе неопределенных (конструктивно-деструктивных) конфликтов, которые в принципе не могут обладать доминирующей позитивной или негативной ролью.

Если в обществе отсутствуют как позитивные, так и отрицательные юридические конфликты по ролевому назначению, то, следовательно, они нейтральны по своему влиянию на жизнедеятельность человека. В самом деле, если конструктивные и деструктивные функции по своему количественному и качественному влиянию равнозначны, то их позитивные и отрицательные социальные последствия взаимно погашают друг друга, а полезность или вредность данного противоборства достигает нулевой отметки. Признание абсолютной равнозначности конструктивного и деструктивного в ролевом влиянии юридического конфликта на общественную жизнь делает бессмысленной затею вмешательства человека в эту борьбу в целях внесения необходимых изменений в существующее положение.

Выход из изложенных тупиковых теоретических трудностей лежит в иной плоскости - признании важнейших тезисов:

- функциональное назначение юридического конфликта дуалистично,

- соотношение между конструктивными и деструктивными функциями динамично,

- в зависимости от наличных социальных условий доминантой в юридическом конфликте может стать как позитивное, так и негативное начало,

- итоговое, комплексное родовое влияние юридического конфликта на социальные отношения определяется его доминирующей стороной.

Отсюда следует признать, что существуют как конструктивные и деструктивные, так и положительные и отрицательные юридические конфликты. Они тоже дуалистичны по своему функциональному взаимодействию, но состав их соответствующих противоположностей неравнозначен. В конструктивных юридических конфликтах их положительная функция занимает ведущее место по отношению к его деструктивному влиянию на общественную жизнь, поэтому такое противоборство называется общественно полезным. В деструктивных юридических конфликтах противоположность их функций существенно меняется, так что его негативное социальное воздействие оказывается доминирующим по отношению к возникшим положительным общественным последствиям. Поэтому такое юридическое противоборство неравнозначных функций делает его социально вредным.

Все вышеизложенное дает нам основание сказать, что в обществе не существует абсолютно конструктивных или деструктивных, положительных или отрицательных юридических конфликтов, то есть «чистых», полностью освобожденных от противоположных по своей направленности функций. Однако их ролевое родовое влияние на общественную жизнь обозначается и определяется не всеми, а доминирующими функциями юридического конфликта.

Переплетение положительных и отрицательных последствий правового конфликта нередко становится настолько сложным, что сразу познать, адекватно выявить определяющую его доминанту представляется просто невозможным. В этом отношении правы проф. А.Я. Анцупов и А.И. Шипилов, которые в своей книге «Конфликтология» утверждают: «Трудно дать обобщенную оценку положительной и отрицательной ролей конфликта» [114]. И это не случайно, поскольку людское противоборство, в том числе и его юридическая разновидность, подчиняется, как нам уже известно, не только динамическим, но и статистическим закономерностям, имеющим под собой взаимодействие множества объективных и субъективных факторов. Вычислить итоговые результаты возможно в ряде случаев только в исторической перспективе. К примеру, конструктивным или деструктивным является конституционно-правовой конфликт, возникший в российском обществе в 1993 году. Общественное мнение, научная мысль в оценке социальных последствий данного конституционно-правового конфликта делает прямо противоположные выводы. Одни авторы считают его прогрессивным процессом, другие, наоборот, регрессом в нашем общественном развитии. Видимо, окончательный вердикт этому политико-юридическому спору сделает последующая история.

Таким образом, роль одного и того же юридического конфликта однозначна, хотя его функции имеют множество определений, она характеризует род его значения и влияния на развитие общественной жизни и потому неразрывно связана с соответствующим типом юридического конфликта. Деструктивный тип общественного влияния юридического конфликта органически сопряжен с его конфронтационной сущностью, конструктивный - неразрывно связан с неконфронтационным характером правового противоборства.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314151617




Интересное:


Судебная власть в схеме разделения властей в Российской Федерации
Действие юридических норм: общая характеристика
Содержание восстановительной функции права
Юридическая ответственность как относительно самостоятельный комплексный институт права
О понятии принципов права
Вернуться к списку публикаций