2015-04-30 19:46:33
ГлавнаяТеория государства и права — Проблемы правовой конфликтологии



Проблемы правовой конфликтологии


Содержание

  1. Сущность правового конфликта.
    1. Диалектические противоречия в праве и юридический конфликт.
    2. Юридический спор и правовой конфликт.
    3. Законодательная коллизия и правовой конфликт.
    4. Правонарушения и юридический конфликт.
  2. Структура правового конфликта.
    1. Контрсубъекты правового конфликта.
    2. Объекты правового конфликта.
    3. Предмет правового конфликта.
    4. Идейно-правовая компонента юридического конфликта.
  3. Динамика правового конфликта.
    1. Конфликтная ситуация и ее особенности.
    2. Возникновение правового конфликта.
    3. Развитие правового конфликта.
    4. Завершение правового конфликта.
  4. Детерминация правовых конфликтов.
    1. Специфика детерминации правовых конфликтов.
    2. Системность причинной детерминации юридических конфликтов.
    3. Источники правовых конфликтов.
  5. Классификация юридических конфликтов.
    1. Плюрализм типологий конфликтов и их видообразующие признаки.
    2. Типология юридических конфликтов.
    3. Виды юридических конфликтов.
  6. Функции и роли правовых конфликтов.
    1. Общие функции правовых конфликтов.
    2. Ролевое назначение юридических конфликтов.
  7. Механизм снятия юридических конфликтов.
    1. Сущность снятия правовых конфликтов.
    2. Макросоциальный механизм преодоления правовых конфликтов.
    3. Микросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов.
  8. Формы снятия юридических конфликтов.
    1. Многовариантность форм снятия юридических конфликтов.
    2. Предупреждение юридических конфликтов.
    3. Урегулирование юридических конфликтов.
    4. Консенсуализация юридических конфликтов.
    5. Разрешение юридических конфликтов.
    6. Устранение юридических конфликтов.
    7. Ликвидация юридических конфликтов.
  9. Заключение.
  10. Примечания.
  11. Библиография.

Юридический спор и правовой конфликт.

Развертывание юридических противоречий характеризуется различными уровнями. Как удачно подметил проф. Ю.А. Тихомиров, необходимо говорить о длинном пути юридического противоречия, созревающего то скрытно, то обнаруживающего себя, то исчезающего из поля зрения [9]. Юридический спор и является своеобразным внешним проявлением движения соответствующих противоречий, в котором начинает явственно просматриваться правовая противоположность идейно-психологических установок его участников. Что же такое юридический спор?

Приходится констатировать: в решении данного вопроса продолжают оставаться много невыясненных положений, которые требуют своего дополнительного рассмотрения. Но прежде всего обратимся к существующим в специальной литературе определениям юридического спора. Проф. В.Н. Протасов считает, что юридический спор можно характеризовать «как легальную процедуру рассмотрения притязаний сторон (участников коллизии) с целью защиты и официального признания их прав и законных интересов». Французский правовед Шарль Руссо даёт на этот счет предельно лаконичную дефиницию: «Юридический спор есть спор, в котором стороны выражают свое несогласие относительно применения или толкования действующего права [10].

Несомненно, в указанных определениях обозначены существенные и специфические свойства юридического спора, к которым относятся: а) легальность данного правового явления; б) противоположность притязаний его участников; в) спор есть средство защиты прав и законных интересов людей; г) юридический спор характеризует несогласие его участников относительно применения или толкования действующего права. И всё же некоторые важные признаки юридического спора здесь не отмечены, так как в первом определении остался невыясненным вопрос о его специфике как средства защиты, а во втором - отвергается наличие юридического спора в процессе правотворчества.

Для выяснения его специфики как средства защиты и официального признания прав и законных интересов людей нам необходимо вернуться к выяснению общего понятия «спор». В словарях русского языка данный термин толкуется как словесное состязание, обсуждение чего-либо, в котором каждый участник спора отстаивает свое мнение, свою правоту. В этом смысле следует сказать, что юридический спор есть разновидность осуществления демократического принципа плюрализма мнений, возникающего в ходе поиска истины и утверждения правильного решения по тем или иным вопросам правовой жизни.

Следовательно, юридический спор есть специфическое средство защиты прав и законных интересов людей, поскольку оно осуществляется с помощью слова, а не физических действий и соответствующих поступков. В этом отношении юридический спор очень близко примыкает к проблеме толкования юридических норм, что верно подметил французский правовед Шарль Руссо. Однако он не заметил существенных различий между ними. Известно, что толкование закона неразрывно связано с уяснением и разъяснением. Уяснение - это внутренний интеллектуальный процесс познания сущности и содержания юридических норм «для себя». Естественно, он не может характеризовать юридический спор, так как последний всегда публичен, внешне выражен «для других». Поэтому юридический спор тесно примыкает к толкованию-разъяснению, ибо оно тоже нередко сопровождается словесным состязанием.

Сказанное выше дает нам основание утверждать, что юридический спор вращается в особой сфере общественной жизни - правовом сознании людей. Поскольку форм общественного сознания множество, постольку можно классифицировать споры на политические, литературные, нравственные, экономические, экологические, юридические, научные. Взаимодействие различных форм общественного сознания порождает смешанные или комплексные споры: экономико-правовые, политико-правовые, нравственно-правовые, эколого-правовые, Собственно юридические споры тоже можно классифицировать на различные виды: публично-правовые, уголовно-правовые, гражданско-правовые, трудоправовые, административно-правовые и другие.

Нужно признать, что в специальной литературе можно найти заявления, отрицающие существование чисто юридических споров. При этом подчёркивается, что деление споров на юридические и политические носит не только искусственный характер, но и является антинаучным и ошибочным. Трудно согласиться с таким категорическим утверждением, поскольку оно не согласуется с явно апробированными теоретическими положениями и реалиями общественной жизни. Чисто юридических споров не может быть только в том случае, если признать, что: а) праву не свойственна относительная самостоятельность в своем развитии и функционировании; б) право и политика абсолютно тождественны и не обладают специфическими свойствами по отношению друг к другу; в) процедурные правила судебного рассмотрения юридических споров не являются общеобязательными и потому могут быть произвольно заменены другими.

Теоретическая позиция отождествления политики и права существует в общественном сознании и не исчезла в современном обществе. Однако в последнее время она подвергнута резкой критике как несостоятельная, ибо является идейной основой утверждения авторитарных режимов в государственном управлении. В действительности, право относительно самостоятельно в своем развитии по отношению к политике, что наделяет соответствующим качеством и юридические споры.

Отрицание бытия чисто юридических споров не отвечает реалиям общественной жизни. Ежедневно в судах различных инстанций рассматривается немалое количество гражданских дел о разделе имущества, о найме жилого помещения, о завещании и наследовании, об аренде имущества, о разводе супругов и т.д., и т.п. Многие из них, естественно сопровождаются юридическими спорами. Но представляется очевидным, что последние никак нельзя назвать «политическим состязанием». Признание относительной самостоятельности юридических споров имеет немалое практическое значение, поскольку оно подчеркивает особую и все возрастающую роль судебных инстанций в их разрешении.

Тесная связь юридических споров с проблемой толкования юридических норм дает нам основание классифицировать первые на официальные и неофициальные. В частности, к официальным юридическим спорам относятся те, которые возникают между представителями государственной власти в ходе судебного разбирательства. В состав неофициальных можно включить юридические споры физических лиц вне рамок выполнения соответствующих должностных функций.

В свою очередь, следует различать два вида, официальных юридических споров: нормативные и казуальные.

Нормативные юридические споры - это те, которые возникают в процессе правотворчества и связаны с обсуждением и принятием законов и других государственных предписаний. Ограничение юридических споров только сферой применения или толкования действующего права, как это сделал Ш. Руссо [11], существенно умоляет их значение в общественной жизни.

В практическом отношении подобная ситуация имела заметное проявление в советское время. В печати неоднократно отмечалось, что многие законопроекты не сопровождаются глубокой их проработкой со стороны авторитетных представителей науки с учётом общественного мнения. В то время трудно было обозначить юридический спор, посвященный обсуждению альтернативных законопроектов. Нельзя сказать, что последние вообще отсутствовали. Но даже тогда, когда они имелись, альтернативные законопроекты хоронились в недрах ведомств и не доводились до сознания широкой общественности. К сожалению, не стали предметом всенародного обсуждения альтернативные проекты Основного Закона РФ. Известно, что в ходе подготовки Конституции РФ предполагалось обсудить три законопроекта: а) проект КПРФ; б) проект Конституционной комиссии; в) проект Президента РФ. Вынесли же на обсуждение только последний документ.

Теперь законопроекты обсуждаются в рамках процедуры «нескольких чтений», что несомненно создаёт благоприятные предпосылки для усиления роли юридического спора в преодолении диалектических правовых противоречий. Однако обсуждение законопроектов в рамках трех чтений не всегда преодолевает возникшие коллизии. В целях гибкого их снятия особое значение имеют переговорные процессы. Достигнутые договоренности - устные или письменные, зафиксированные в протоколах и заявлениях, служат импульсом к приведению коллизионной ситуации в нормальную, удовлетворяющую взаимные интересы их участников.

Казуальный юридический спор выражает собой словесное состязание между различными компетентными органами по вопросу правильного применения правовой нормы к конкретному разбираемому случаю. Скажем, он возникает между судами различной инстанции в случаях, когда одна из них приняла решение, не устраивающее заинтересованное лицо.

По своему значению в общественной жизни юридические споры могут быть как конструктивными, так и деструктивными. Конструктивные юридические споры способствуют корректировке идейно-психологических установок их участников, они научно обоснованны и либерально-демократичны по своему определению. Конструктивные юридические споры опираются на неотразимую логику доказательств, на силу аргументов, внутреннюю убежденность и диалог между их участниками.

Диалогический юридический спор в значительной степени усиливает эффект метода убеждения, находящегося в прямой зависимости от доступности, ясности, правдивости, жизненности информации. Диалог между его участниками предполагает активное взаимодействие убеждающего и убеждаемого, которые стремятся понять друг друга, правильно осознать то, что говорится в судебном процессе и других аудиториях юридического спора.

Конструктивный юридический спор несовместим с такими нравственно-психологическими конфликтогенами, как-то: «неприятие партнёра», «знаки превосходства», «авторитарность», «неверность своему обещанию», «фамильярность», «брань», «высокомерие», «саркастические выпады», «черствость», «чванство» и другие. Участники юридического спора в своем идейно-психологическом взаимодействии должны прежде всего опираться на соответствующие синтоны: «принятие партнера», «знаки уважения», «выражение благодарности», «активная антикатегоричность», «активное слушание», «правдивость», «юмор на себя», «обязательность», «предупредительность», «деликатность», «сочувствие», «доброжелательность» и другие.

Юридическим спорам, к сожалению, свойственен и деструктивный стиль, которому присущи алогичность суждений его участников, авторитарность, слабость в аргументации, использование различных уловок и софизмов, демагогия, симуляция непонимания, речевая «трескотня», словоблудие и т.д. «Трескотня» и словоблудие являются частыми гостями парламентских дебатов. Деструктивные споры в ряде случаев превращаются в бессмысленную говорильню, цель которой заключается в стремлении затормозить принятие правильного законопроекта по обсуждаемому вопросу. Парадоксально, но имеют место действительные факты установления рекордов непрерывной говорильни одного выступающего в ходе развертывания парламентских дебатов. К примеру, в свое время наша пресса сообщала, что при обсуждении одного законопроекта в сенате конгресса США один из выступавших непрерывно говорил 9 часов 21 минуту. В работе Федерального Собрания РФ, подобных случаев еще не наблюдалось. Однако фактов деструктивных споров предостаточно.

В этой связи можно сослаться на софистические споры между оппозицией Федерального Собрания РФ и партией власти по проблеме повышения минимальной зарплаты трудящихся. Оппозиционеры, клеймя на словах политику жесткого монетаризма партии власти и ее разрушительные последствия, на деле помогают проводить эту политику в жизнь. Как отмечалось в прессе, за время властвования госдумовцев минимум оплаты труда увеличился с 14620 до 83490 рублей, то есть в 5,7 раза, тогда как потребительские цены за период с декабря 1993 г. по январь 1997 г. увеличились в 9,2 раза.

Деструктивный юридический спор нередко переплетается с вышеупомянутыми нравственно-психологическими конфликтогенами. Особое место среди них занимают вполне определенные моральные качества его участников: «злокозненность», «злонамеренность», «злопамятность», «злопыхательство», «злорадность», «злоречивость», «злословность», «злоязычность» и некоторые другие. Все это вносит диссонанс, разлад в идейно-психологическое взаимодействие контрсубъектов юридического спора и мешает им прийти к согласию и консенсусу.

Юридический спор тесно переплетается с правовым конфликтом. Но можно ли их полностью отождествить? Если обратиться к специальному Закону СССР под названием «О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)», то провоцируется мысль об их полном совпадении. Во всяком случае применительно к трудовым отношениям понятия «юридический спор» и «правовой конфликт» следует рассматривать как термины-синонимы. Проф. А.А. Шугаев справедливо рассматривает неверным такое смешение равнопорядковых общественных явлений [12]. Но, к сожалению, пока еще не выяснены особенности взаимоотношений между юридическими спорами и правовым конфликтом, хотя отдельные высказывания на этот счет в печати имеются. В качестве примера воспроизведём соответствующее суждение американского правоведа Лоуренса Фридмена, утверждающего: «В любом случае правовая система имеет дело с таким же количеством конфликтов, как и спорных вопросов, если не с большим» [13].

Высказывание Лоуренса Фридмена позволяет сделать двойственное умозаключение. Можно предположить, что каждый юридический спор неизбежно перерастает в правовой конфликт, поскольку фактов соответствующих словесных состязаний значительно больше, чем конкретных явлений юридического противостояния людей. Но можно прийти к иному выводу: юридических споров меньше, чем правовых конфликтов потому, что немалая часть последних просто не связана с юридическим словесными состязаниями. Однако нам представляется, что ближе к истине тезис о том, что юридических споров в обществе значительно больше, чем правовых конфликтов. Постараемся обосновать сформулированный третий особый вывод.

По отношению к правовому конфликту юридические споры относительно самостоятельны. Многие из них остаются на своем собственном уровне, так и не перерастают в правовые конфликты. Достаточно указать на огромное количество юридических споров на неофициальном уровне, которые постоянно возникают и исчезают, если говорить об их конкретных формах проявления. Речь идет о юридических спорах, которые могут развертываться в рамках обыденного, профессионального и доктринального (научного) сознания. Ведь очевидно, что критическое обсуждение тех или иных правовых проблем, вызвавших горячие споры между участниками научной конференции далеки от того, чтобы их назвать правовыми конфликтами. Известно также, что в совещательной комнате между членами суда нередко возникают юридические споры по вопросу о правовой квалификации рассматриваемого дела, которые так и остаются на своем собственном уровне.

Накал идейно-психологического противостояния между участниками юридического спора может быть довольно острым, о чем, в частности, свидетельствует судебный процесс по делу Ю. Чурбанова, бывшего зам. министра внутренних дел СССР. В нем наглядно проявилось столкновение следственных органов и прокуратуры и судебной инстанции. Если по обвинительному заключению Ю. Чурбанову вменялось получение взяток на сумму 659 тыс. рублей, то суд установил, что собранные доказательства подтверждают совершение указанного преступления только на сумму 90 тыс. рублей. Однако и здесь правового конфликта не произошло, поскольку с таким решением согласились противоположные стороны судебного процесса.

Острота и масштабы юридических споров сами по себе не превращают их в правовые конфликты. Вышеупомянутый Лоуренс Фридмен считает как раз наоборот. Он полагает, что спорные вопросы могут быть большими или маленькими, разбирательства спонтанными или агрессивными, между классами и группами, между трудом и капиталом, между регионами страны, между черными и белыми, между молодежью и старшим поколением. И далее, американский правовед делает вывод: «Было бы неплохо дать этим макропротиворечиям свое собственное название и именовать их конфликтами, а не спорными вопросами» [14].

Нам представляется, что здесь проявилась крайность: произошло неоправданное противопоставление спора (а следовательно, и юридического) с конфликтом. Юридический конфликт не обладает самодостаточностью для исключения из его содержания правового спора. Поскольку это ведет к ошибочному выводу о возможности возникновения первого вне воли и сознания человека. При такой ситуации становятся бессмысленными переговоры, дискуссии, обсуждения, которые являются необходимой составляющей цивилизованного развертывания юридического конфликта. Полагаем, что вне юридического спора правовых конфликтов просто не существует.

Могут возразить высказанному категорическому мнению, ссылаясь на ст. 107 УК РФ, предусматривающую наказание за умышленное убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения; на ст. 150 УК РФ, говорящую о краже как тайном хищении чужого имущества, и утверждать, что в судебной практике имеется немало случаев, когда правовой конфликт не включает в свое содержание соответствующий юридический спор. Действительно, слово «тайное» указывает на то, что совершение кражи несовместимо с публичными и открытыми спорами. Внезапно возникшее сильное душевное волнение тоже говорит об отсутствии в этом психическом состоянии столкновения разумно высказанных противоположных суждений. Всё это верно. Но все же указанные моменты характеризуют не всё содержание обозначенных криминальных конфликтов, а лишь фазу их возникновения. В дальнейшем должно наступить судебное рассмотрение возникших уголовных дел, неизбежно предполагающее развертывание криминально-правового спора.

Не обладает самодостаточностью и юридический спор для его объявления в качестве правового конфликта, поскольку последний включает в себя, нечто большее, чем идейно-психологическое противостояние между соответствующими субъектами. Сам по себе юридический спор не может обеспечить эффективное функционирование всех составляющих правового конфликта, так как необходимо привести в действие не только интеллектуальные способности человеческого мозга, но и осуществить физические операции по материальному, практическому воплощению результатов словесно принятых решений. Достаточно сказать, для того, чтобы состоялся юридический спор в судебном заседании, предполагаемые его участники (судьи, свидетели, эксперты, прокурор, адвокат) должны осуществить целую серию физических телодвижений, необходимых для прибытия в соответствующее помещение и осуществления целого ряда процессуальных действий. Скажем, вынесение приговора или решения по гражданскому делу предполагает переход члена суда из зала заседания в совещательную комнату. Исполнение наказания предполагает перемещение осужденного из зала заседания в места заключения. Нетрудно заметить, что несовершение таких практических действий прерывает нормальное развертывание юридического конфликта.

В итоге можно сделать некоторые выводы.

Первый: юридический спор есть идейно-психологическое состязание его противоборствующих участников относительно созидания права, его толкования, применения, выраженного в специфических категориях правосознания.

Второй: правовой конфликт есть противоборство его участников, сопровождаемое юридическим спором, переходящим в противоположные действия и поступки.

Третий: юридический спор относительно самостоятелен, и при переходе в правовой конфликт он не исчезает, а лишь превращается в специальный компонент последнего.

Четвёртый: правовой конфликт не является самодостаточным для исключения юридического спора из своего содержания, поскольку первый в этом случае перестает быть особым социальным явлением, носителем которого является человек, обладающий волей и сознанием.

Законодательная коллизия и правовой конфликт.

Развёртывание диалектических противоречий права не прекращается на уровне юридического спора, поскольку его дальнейшее движение находит своё специфическое проявление в виде законодательных коллизий. В чем состоят особенности данного уровня движения юридических противоречий? Прежде всего для этого нам нужно выяснить содержание существующих теоретических позиций на этот счет. Знакомство с ними говорит о наличии разноголосицы в терминологии. В рамках рассматриваемой темы используются следующие понятия: «Юридическая коллизия», «коллизия законов», «коллизия правовых норм», «противоречие правовых актов». Названные юридические категории очень близки по своему содержанию, что нередко провоцирует на их полное отождествление. Мы же сделаем попытку развести перечисленные понятия и прояснить тем самым их специфику.

Начнём с того, что укажем буквальное значение термина «коллизия», в переводе с латинского означающего столкновение. Напоминание об этом очень важно, ибо оно помогает наметить правильные пути в поиске адекватного понимания анализируемого уровня развертывания юридических противоречий. Полагаем, что юридический спор сам по себе характеризует, образно выражаясь, относительно «мягкий» этап движения юридического противоречия, сопровождаемого простым противодействием различных идейно-психологических установок его участников. Здесь нет жесткой организационной увязки между субъектами юридического спора, так как один из конституционных принципов гласит: «каждому гарантируется свобода мысли и слова». В словесных состязаниях никто не может быть принужден к выражению своих мыслей, мнений и убеждений или отказу от них.

Юридический спор может зайти в тупик, остаться в состоянии категорического несогласия, что может вызвать потребность организационного вмешательства соответствующих компетентных государственных органов, что будет означать обострение противоречий, лежащих в его основе, сопровождаемого определенными столкновениями между его участниками. Но данная возникшая ситуация говорит лишь о том, что юридический спор стал компонент либо законодательной коллизии, либо правового конфликта. Сам же он по своей сути не изменился, поскольку по-прежнему остался словесным состязанием, выражающим противоположные идейно-психологические установки субъектов.

Сам по себе юридический закон безразличен к интересам классов и других социальных групп, поскольку он может обслуживать потребности любых физических и юридических лиц. Вот почему марксистская трактовка об одноклассовом назначении права оказалась односторонней и в этом смысле ошибочной [15]. Другое дело, что классы и другие социальные группы не безразличны к государственным предписаниям и всегда пытаются их сделать такими, чтобы они наиболее полно отражали их интересы.

Тем более некорректным в научном отношении является термин «война законов», который получил у нас широкое распространение в период распада СССР и так называемого «парада суверенитетов», когда усиленно стал распространяться лозунг о приоритете республиканских законов над союзными. Война, как известно, сопровождается физическими действиями огромных масс, вовлеченных в вооруженный конфликт. От самих юридических норм такие действия не исходят, поскольку они обладают лишь свойством интеллектуально-волевого влияния на поведение человека.

В обществе существуют не конфликтные и воинственные, а противоречивые законы государства. Поэтому в научном отношении увязка коллизий законов с противоречиями не только допустима, но и просто необходима. Она снимает элементы неоправданного антропоморфизма применительно к пониманию действия юридических норм, поскольку противоречия существуют не только в обществе, но и в природе.

Между элементарными физическими частицами в структуре атома имеют место противоречия, но они не связаны с интересами и поэтому не смогут стать конфликтами. Нелепо звучит фраза о противостоянии «интересов» электронов и позитронов. Подобное умозаключение недопустимо, на наш взгляд, и в случаях, когда речь идет о взаимоотношениях юридических норм как таковых.

Вместе с тем признание общей связи коллизий законов с противоречиями явно недостаточно, ибо возникает вопрос: о каких противоречиях идет речь? Необходимый ответ мы видим в теоретическом решении, когда нами было предложено деление юридических противоречий на диалектические и формально-логические [16]. В свое время такое деление было поддержано в нашей печати, ибо оно позволяет правильно осмыслить некоторые важные проблемы развития права [17]. Постараемся и сейчас показать читателю целесообразность деления юридических противоречий на диалектические и формально-логические для прояснения специфики коллизий законов.

В своем возникновении коллизия законов является своеобразным выражением развертывания двухуровневого противоречия: во-первых, диалектического - между системой права и автономностью ее составных элементов, во-вторых - логического, связанного с несовместимостью содержания двух противоположных правовых суждений.

Диалектика противоречивого развития системы права как целого и ее составных элементов такова, что в силу «давления» со стороны изменившихся общественных отношений происходит старение тех или иных юридических норм, институтов и замены их новыми. Особая интенсивность такого процесса осуществляющего необходимый переход к рыночным отношениям, наблюдается в российском обществе. Происходит пересмотр и инвентаризация прежнего законодательства, и начался процесс его новой кодификации и инкорпорации. Приняты ряд соответствующих кодексов (ГК РФ, УК РФ, ТК РФ и некоторые другие), немалый перечень специальных нормативно-правовых актов.

В свою очередь, замена устаревшего нормативно-правового акта другим, новым предполагает логическую согласованность с действующими юридическими нормами. Здесь уже должны быть соблюдены требования одного из законов классической логики - закона непротиворечия (противоречия). Суть его применительно к юридической сфере заключается в том, что в системе права не должны существовать двойственные противоречивые правовые суждения, относящиеся к одному и тому предмету мысли, высказанные в одно и то же время и в одном и том же отношении, ибо одно из них обязательно ложно, а другое истинно. В качестве примера воспроизведем два противоречивых правовых суждения, взятых из текста Конституции Итальянской Республики: 1) «Избирательным правом пользуются все, достигшие совершеннолетия, граждане - мужчины и женщины»; 2) «Право на голосование не может быть ограничено иначе.... как в случаях совершения недостойных поступков, указанных в законе» [18]. Если в Италии существуют законы, ограничивающие права на голосование, и суждение об этом факте истинно, то ложно общее положение её Конституции. И, наоборот, если истинна идея об общем избирательном праве, то ложна расплывчатая запись о его ограничениях в рамках специально изданных законов.

В свете требований формально-логического закона непротиворечия определение коллизий законов проф. А.С. Пиголкина является наиболее предпочтительным. Он пишет: «Коллизия законов (от лат. collisio - столкновение) - расхождение содержания (столкновение) двух или более формально действующих нормативных актов, изданных по одному и тому же вопросу» [19]. Слово «расхождение» удачно высвечивает особенности формально-логических противоречий, лежащих в основе коллизий закона. Оно снимает двусмысленность тех суждений о коллизии законов, которые напрямую связывают последнюю с любыми противоречиями.

Непосредственно коллизия законов связана с формально-логическими противоречиями, которые существенно отличаются от диалектических. Последние необходимы для развития права, без них оно не может нормально функционировать. Скажем, ликвидировать диалектическое противоречие между правом как одинаковым масштабом, применяемым к неодинаковым людям, можно только в том случае, если превратить юридические нормы в разное мерило поведения человека. Но тогда наступает и конец праву, ибо оно теряет своё основное качество, выделяющее его как особый феномен общественной жизни.

В отличие от диалектических формально-логических противоречий в системе права не должно быть. Нам представляется, что более точным будет, если обозначать коллизии законов законодательными коллизиями, что мы и сделали в названии рассматриваемой темы. Известно, что термин «законодательство» значительно шире понятия «закон». Право, соответствующие нормативные акты не сводятся к закону. Последний имеет и узкий смысл, при котором закон определяется как особый нормативно-правовой акт, принятый представительной властью и обладающий высшей юридической силой. Иначе говоря, понятие «коллизии законов» провоцирует на суженное истолкование юридической сферы их распространения.

Законодательные коллизии могут присутствовать в любых нормативно-правовых актах, а не только в законах. В известном смысле они неизбежны в силу чрезвычайной сложности познания системы права и законодательства.

В современном обществе наблюдается небывалый количественный рост юридических нормативных актов, что усложняет их содержательный обзор, а следовательно, затрудняет решение вопроса о логической согласованности вновь принимаемого закона с уже действующими нормами права.

О невиданном росте законодательства говорят внушительные количественные показатели состояний юридических актов США: федеральные законы занимают около 2500 страниц мелкого шрифта; более 450 томов содержат ответы по делам, рассматриваемым Верховным судом, законодательство штатов включает в себя по существу еще окончательно не учтенную чудовищную массу соответствующих материалов. Американский правовед Лоуренс Фридмен по этому поводу замечает: «Изложенные на бумаге законы напоминают врата в гигантскую библиотеку. Большинство людей знакомо со многими словами - простыми и повседневными. Специалисты больше, но не все» [20]. Что касается российского законодательства, то величина нормативных актов тоже значительна, хотя более определенными данными мы не располагаем, ибо заново проводимые кодификация и инкорпорация еще далеки от своего завершения.

Можно сказать, что законодательных коллизий в нашем обществе тоже немало. Мы позволим себе привести пример, взятый лишь из конституционного законодательства, в котором проявляются формально-логические противоречия, лежащие в их основе. В Федеральном Основном законе государства, конституциях республик, входящих в состав Российской Федерации, законодательные коллизии особенно нетерпимы, но они, к сожалению, присутствуют.

В ст. 15 (ч. 1) Конституции РФ говорится: «Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». А в ст. 76 (ч. 5) утверждается «законы и иные правовые акты субъектов Российской Федерации не могут противоречить федеральным законам, принятым в соответствии с частями первой и второй настоящей статьи. В случае противоречия между федеральным законом и иным актом, изданным в Российской Федерации, действует федеральный закон».

Итак, две конституционно-правовые нормы говорят об одном и том же предмете: отношениях федеральных законах с другими нормативными актами. Но дают различную оценку их характера. В первом случае Конституция РФ указывает на то, что противоречий между федеральным и региональным законодательством не должно быть, а во втором - они не могут возникнуть. На наш взгляд, налицо конкретное формально-логическое противоречие, а следовательно, и соответствующая законодательная коллизия, которой нельзя пренебрегать. Слова: «не должны» и «не могут» несут на себе неодинаковую смысловую нагрузку.

В утверждении «не могут» имплицитно содержится провоцирующий вывод: какая бы правотворческая деятельность федеральных и региональных органов не проводилась, она неизменно «обречена на успех» и не может вызвать нормативно-правовые акты, противоречащие друг другу, что, конечно не соответствует реалиям нашей общественной жизни. В указании «не должны» напрашивается иной смысл: полного соответствия между федеральным и региональным законодательством никогда не будет, ибо правотворчеством занимаются люди, которые не могут быть абсолютно совершенными в этом виде деятельности. Поэтому юридически выраженное требование «не должны» содержит в себе правильную целевую установку в адрес законодателя на постоянную необходимость продуктивного разрешения законодательных коллизий, ибо они обладают свойством повторяемости и могут выступать не только в качестве случайного и единичного, но и в виде общего, распространенного явления.

Вышеизложенное дает нам основание сказать, что понятие юридического противоречия по своему объему значительно шире как по отношению к правовому спору, так и к законодательной коллизии. Вот почему нам трудно согласиться с утверждением проф. Ю.А. Тихомирова: «Юридическая коллизия выражает весь процесс развития юридического противоречия: от зарождения и до его преодоления» [21].

В данном изречении снова допускается та же ошибка: юридическое противоречие смешивается с конкретными и внешними формами его проявления: правовым спором, законодательной коллизией и даже правовым конфликтом. Еще раз подчеркиваем, что законодательная коллизия выражает факт расхождения, несовместимости противоположных юридических норм. Но жизнь юридического противоречия не начинается и не сводится к отношениям взаимного исключения составляющих его сторон. Между ними существует ещё и единство, функционирующее на стадии простого различия. Поэтому расхождения между юридическими нормами появляются не сразу, нередко им предшествует юридический спор, который не всегда перерастает в законодательную коллизию и правовой конфликт.

Отождествление юридического противоречия с законодательной коллизией чревато возникновением ошибочного вывода о необходимости и целесообразности последней для развития права. Ещё раз подчеркнем, качеством необходимости обладают его диалектические противоречия. Что же касается законодательных коллизий, то они выражают собой деформацию права и несовершенство законодательства, создают обстановку дезинформации в действительном назначении законов государства, увеличивают трудности в их толковании, что мешает последовательному осуществлению справедливости в обществе. Вместе с тем, отмеченное отрицательное значение законодательных коллизий не снимает с них некоторого положительного эффекта, поскольку создает соответствующую обратную связь, заставляющую правовую систему преодолевать в своем содержании возникшие формально-логические противоречия на основе совершенствования действующего законодательства.

Поскольку законодательных коллизий множество, то правовая конфликтология призвана осуществлять их классификацию на различные виды.

В решении данного вопроса уже имеются положительные наработки. Проф. Н.И. Матузов предлагает разделить все законодательные коллизии на четыре группы: 1) коллизии между нормативными актами или отдельными юридическими нормами; 2) коллизии в правотворчестве (бессистемность, дублирование, издание взаимоисключающих актов); 3) коллизии в правоприменении (разнобой в практике реализации одних и тех же предписаний, необоснованные судебные решения и приговоры, несогласованные управленческие действия); 4) коллизии полномочий и статусов государственных органов общественных организаций, должностных лиц, других властных структур и образований [22]. Проф. Ю.А. Тихомиров перечисляет семь типичных групп правовых коллизий. Но по существу его классификация во многом совпадает с четырехгрупповым делением правовых коллизий [23].

Не отрицая наличия определенных положительных свойств в отмеченных классификациях, последние все же страдают своей незавершенностью и некоторой непоследовательностью. Известно, что всякая классификация должна осуществляться по одному основанию (признаку). Но это требование не всегда соблюдается авторами. В частности, в классификации проф. Н.И. Матузова вторая разновидность правовых коллизий поглощает первую, ибо коллизии между правовыми актами и отдельными юридическими нормами возникают как в результате правотворчества, так и в ходе правоприменения. Что касается «дублирования», то в нем вообще отсутствуют законодательные коллизии, а наблюдаются обыкновенные юридические «повторы».

Незавершенность отмеченных группировок состоит в отсутствии предложений о делении законодательных коллизий по некоторым другим признакам, что имеет определенное значение для теоретического решения наших последующих вопросов, связанных с классификацией правовых конфликтов. К тому же не разведены понятия «правовая коллизия» и «законодательная коллизия» по отношению друг к другу.

Правовая коллизия есть единство юридического спора и законодательной коллизии. Вместе взятые они характеризуют интенсификацию обострения юридического противоречия, не достигая в то же время предельного состояния, в качестве которого выступает правовой конфликт. Различия между юридическим спором и законодательной коллизией выражается в том, что словесное состязание может быть проявлением обострения юридического противоречия в рамках ненормативного правового сознания. Своеобразие законодательной коллизии сводится в тому, что она является показателем обострения юридического противоречия на уровне государственно-правового нормосознания.

Поэтому классификации юридических и законодательных коллизий полностью не совпадают. Если юридические споры, как отмечалось ранее, могут быть комплексными, интегральными (экономико-правовыми, политико-правовыми, нравственно-правовыми и т.д., и т.п.), то разновидностями законодательных коллизий должны выступать собственно юридические явления. В этом случае в основу деления должен быть положен правоотраслевой признак. По данному основанию законодательные коллизии можно классифицировать на следующие виды: конституционно-правовые; административно-правовые; уголовно-правовые; гражданско-правовые; трудоправовые и некоторые другие. Взаимодействуя с юридическими спорами, законодательные коллизии выступают своеобразными детерминантами возникновения юридических конфликтов, важнейшей стороной которых являются правонарушения.

Правонарушения и юридический конфликт.

Правонарушение как виновное противоправное поведение составляет лишь одну сторону юридического конфликта. Поэтому анализ сущности последнего предполагает выяснение особенностей взаимодействия между правомерным и противоправным поведением. Их характеристика довольно обстоятельно раскрывается акад. В.Н. Кудрявцевым в специальных исследованиях [24]. Применительно к рассматриваемой теме лекции нам необходимо высветить специфику отношений единства и многовариантного взаимного исключения правомерного и неправомерного поведения.

Единство предполагает прежде всего социально-родовую коррелятивность правомерного и неправомерного поведения. Их носители должны быть люди, одаренные волей и сознанием, способные правильно воспринимать требования правовых принципов и норм и осуществлять адекватные реальные действия. Умение вариативно поступать, осмысленно выбирать предпочтительное поведение, одинаково гуманно относиться как к лицам, совершающим правомерное поведение, так и к индивидам, творящим незаконные деяния.

В юридическом конфликте вина как психическое отношение лица к собственному поведению и его результатам, как своеобразное выражение отрицательного или легкомысленного отношения к праву, к интересам общества и государства относится к обеим сторонам, возникшего противостояния, так как неспособность участников юридического конфликта контролировать свои поступки с помощью личного индивидуального сознания одинаково делает их действия ничтожными в правовом отношении.

Юридический конфликт - это своеобразная борьба, которая может конструктивно разворачиваться, если её участники знают и умеют пользоваться соответствующими юридическими правилами: «нападения», «защиты», «отступления», «блокады», «запрета» и другими приемами. Скажем, возбуждение уголовного дела - это своеобразное юридическое наступление на недозволенные действия убийц, воров, вымогателей и других правонарушителей. Отказ прокурора от обвинения есть конкретная форма юридического отступления. А презумпция невиновности, использование санкций выступают как средства взаимной защиты государства и личности.

Единство правомерного и неправомерного заключается в их видовой социальной коррелятивности, ибо взаимно предполагают друг друга. В своей неотделимости они составляют правовую сферу общественной жизни, в которой постоянно происходит переход законного в противозаконное, и наоборот, так, что грани между ними относительны, а не абсолютны. Правомерное в одних исторических условиях может в другой социальной обстановке перейти в противоположное качество. В частности, занятие частнопредпринимательской деятельностью в советское время считалось уголовно наказуемым деянием, а теперь общественно полезной деятельностью.

Правонарушения тоже нельзя считать вечным спутником каких-то отдельных лиц, или социальных групп. Исследователи-правоведы считают, что человек в течение своей жизни время от времени совершает одно или несколько правонарушений (кража яблок в детстве, укрытие от налогов, переход улицы в неположенных местах, опоздание на занятие или работу и т.д., и т.п.). Подобных случаев немало даже у тех, кто по должности призван укреплять законность. Сошлемся в связи с этим на факты нарушения Указа Президента Российской Федерации 1997г. № 484, требующего от высших государственных чиновников представить декларации о своих доходах и расходах. В числе таких правонарушителей оказались ответственные работники администрации президента, федеральных органов исполнительной власти, руководители исполнительных органов власти субъектов Российской Федерации общим числом в 54 человека.

Переход законопослушного поведения в правонарушения и обратно делает практически целесообразной соответствующую деятельность по преодолению юридических конфликтов. Сказать, что правонарушения есть неотъемлемое свойство каких-то особых людей, значит считать бессмысленной превентивную профилактическую работу по отношению к ним. Если же правонарушение не есть вечное свойство человека, то осуществление соответствующих предупредительных мер со стороны общества и государства становятся необходимыми.

Видовая социальная коррелятивность правомерного и неправомерного состоит в том, что последняя «вызывает на себя» не любую правомерную деятельность, а специализированную, от которой в конечном счете зависит преодоление юридического конфликта. Допустим, правомерную деятельность рабочего на промышленном предприятии нельзя считать коррелянтом уголовного правонарушения, ибо он не является соответствующим специалистом и юридически не обязан проводить дознание, расследование и осуществлять правосудие. Если совершено уголовное правонарушение, то противоположной стороной юридического конфликта выступает процессуально определенная юридическая деятельность правоохранительных органов.

Должным коррелянтом правонарушений выступает не любая правоохранительная деятельность, а прежде всего творчески активная и наступательная, сопровождаемая инициативным поведением, высоким правовым сознанием, глубокой правовой убежденностью, способная конструктивно преодолеть юридический конфликт между людьми. Что касается конформистского, обычного, маргинального поведения, то возможности его в этом деле очень ограничены, так как они не имеют под собой устойчивых идейно-психологических оснований.

Высказанный упрек в большей мере относится к маргинальному поведению, поскольку оно является «пограничным», характеризует особое состояние индивида, выполняющего требования юридических норм в силу угроз, возможного наказания, собственной выгоды, боязни осуждения со стороны общественного мнения. Маргинальное поведение «балансирует» на грани законного и противозаконного и потому нередко становится питательной почвой для перехода его носителей в стан правонарушителей. В коррупции как своеобразному симбиозу государственного аппарата с преступностью наиболее рельефно выражено маргинальное поведение.

Единство правомерного и неправомерного поведения неразрывно сопряжено с пространственной коррелятивностью. Юридические противоположности выражают отношения не любых различных правовых явлений. Допустим, в Японии существуют нормы уголовного права, предусматривающие смертную казнь за 13 особо опасных антиобщественных деяний. А во Франции смертная казнь вообще отменена и наиболее суровой карой является пожизненное лишение свободы. Здесь юридические различия налицо, но их нельзя считать противоречиями и законодательными коллизиями, поскольку они относятся к разным национальным правовым системам и считаются действующими только в пределах социального пространства, очерченного рамками территориальных границ каждого из названных государств.

Государственно-территориальная сопряженность правомерной и неправомерной деятельности является необходимой предпосылкой эффективного преодоления юридических конфликтов. Оно выражается не только в том, что его участники руководствуются в своем поведении требованиями национального или федерального права, но и четко выраженной привязкой рассмотрения конкретных юридических дел к определенному месту.

Наше законодательство содержит целую совокупность процессуальных норм, согласно которым судебное расследование уголовного правонарушения происходит по месту его совершения (ст. 41 УПК РФ), гражданского правонарушения - по месту жительства ответчика (ст. 118 ГПК РФ), экономических споров - по месту нахождения ответчика (ст. 25, 26 АПК РФ) и т. д., и т. п. Пространственная коррелятивность двух видов правовой деятельности позволяет обеспечить достаточно всесторонний сбор и анализ доказательств в поиске истинного решения по изучаемому делу.

Единство правомерного и неправомерного поведения неразрывно сопряжено с временной коррелятивностью. Юридические противоположности выражают отношения между различными юридическими явлениями не в любых временных координатах. К примеру ст. 14 УК РСФСР 1960 г. считает преступлением общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на советский общественный или государственный строй, социалистическую систему хозяйства, социалистическую собственность. А ст.7 УК РФ 1997 г. устанавливает: «Преступлением признаётся совершенное виновно общественно опасное деяние (действие или бездействие), запрещённое настоящим кодексом под угрозой наказания».

В данном случае правовые различия между статьями довольно очевидны, но они не могут быть сторонами законодательных коллизий и юридических противоречий, ибо историческое время их существования неодинаково, и это привело к тому, что ст.7 УК РСФСР 1960 г. устарела и не является действующей. Тем самым она не может принять отрицательное значение в системе российского права и оказать деструктивное воздействие на развитие общественных отношений.

Временная сопряженность правомерной и неправомерной деятельности призвана обеспечить непрерывность и прерывность процесса развёртывания юридического конфликта, призванного преодолеть конкретные формы возникших правонарушений. Борьба с противозаконными действиями должна быть непрерывной, что может быть обеспечено бессрочностью существования важнейших юридических институтов, прав человека и гражданина. Бессрочность их исторического бытия создает стабильные исходные условия для цивилизованной борьбы участников юридического противостояния. Ограничить естественные права человека и гражданина определенными сроками - значит ввергнуть людей в социальный хаос и юридический беспредел. Неотъемлемость права на жизнь, свободу, творчество, ассоциации, образование от существования человека позволяет вовлечь его в продуктивную деятельность по преодолению юридических конфликтов.

Вместе с тем неосновные права человека и гражданина, выраженные в позитивном законодательстве, характеризуются срочностью, что обеспечивает прерывность существования конкретных форм юридического противостояния людей. Прерывность конкретного юридического конфликта означает, что столкновения человека с законом не являются вечным спутником жизни человека. Отчасти этим объясняется существование правового института давности, согласно которого по истечении определённого срока прекращается юридическая ответственность за совершение соответствующего вида противозаконных деяний. В частности, давность в три года установлена в отношении преступлений, за которые может быть назначено лишение свободы на срок не свыше двух лет, или наказание, не связанное с лишением свободы. По некоторым искам в гражданско-правовом конфликте давность установлена тоже в три года. Срочность правомерной и неправомерной деятельности создает благоприятные условия для утверждения гибких отношений в юридическом противостоянии людей, их своевременной корректировки.

Временная сопряженность бессрочного в правомерном и неправомерном поведении обеспечивает диалектическое единство непрерывного и прерывного в цивилизованном развертывании юридических конфликтов. В связи с этим американский правовед Лоуренс Фридмен подчёркивает: «Непрерывность и еще - перемены. Это константы социальной жизни. И правовая система играет решающую роль в обеспечении как непрерывности, так и перемен. Она помогает соединить поколения и одновременно помогает направить социальные изменения в спокойное конструктивное русло» [25]. Игнорирование момента прерывности в этом процессе ведет к признанию бессилия общества, государства в борьбе с конкретными формами юридического противостояния людей. Забвение момента непрерывности лишает развертывание юридического конфликта устойчивого, преемственного, общечеловеческого ценностного начала, которое обеспечивает цивилизованное разрешение юридического противоборства.

Таким образом, единство и противоположность правомерного и неправомерного поведения, их реальное, действительное и практическое противостояние характеризует юридический конфликт как предельную, наиболее острую форму обострения соответствующих противоречий. Правовое противостояние физических и юридических лиц не исключает в своей сущности идейно-психологических столкновений людей и законодательных коллизий, а предполагает их в качестве внутренне необходимых компонентов.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314151617




Интересное:


Понятие и элементы механизма разрешения юридических коллизий
Принципы разрешения юридических коллизий
Основание юридической ответственности
Состав и структура нормативно-правовой базы законодательного процесса
Функции государственного механизма
Вернуться к списку публикаций