2015-04-30 19:46:33
ГлавнаяТеория государства и права — Проблемы правовой конфликтологии



Проблемы правовой конфликтологии


Содержание

  1. Сущность правового конфликта.
    1. Диалектические противоречия в праве и юридический конфликт.
    2. Юридический спор и правовой конфликт.
    3. Законодательная коллизия и правовой конфликт.
    4. Правонарушения и юридический конфликт.
  2. Структура правового конфликта.
    1. Контрсубъекты правового конфликта.
    2. Объекты правового конфликта.
    3. Предмет правового конфликта.
    4. Идейно-правовая компонента юридического конфликта.
  3. Динамика правового конфликта.
    1. Конфликтная ситуация и ее особенности.
    2. Возникновение правового конфликта.
    3. Развитие правового конфликта.
    4. Завершение правового конфликта.
  4. Детерминация правовых конфликтов.
    1. Специфика детерминации правовых конфликтов.
    2. Системность причинной детерминации юридических конфликтов.
    3. Источники правовых конфликтов.
  5. Классификация юридических конфликтов.
    1. Плюрализм типологий конфликтов и их видообразующие признаки.
    2. Типология юридических конфликтов.
    3. Виды юридических конфликтов.
  6. Функции и роли правовых конфликтов.
    1. Общие функции правовых конфликтов.
    2. Ролевое назначение юридических конфликтов.
  7. Механизм снятия юридических конфликтов.
    1. Сущность снятия правовых конфликтов.
    2. Макросоциальный механизм преодоления правовых конфликтов.
    3. Микросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов.
  8. Формы снятия юридических конфликтов.
    1. Многовариантность форм снятия юридических конфликтов.
    2. Предупреждение юридических конфликтов.
    3. Урегулирование юридических конфликтов.
    4. Консенсуализация юридических конфликтов.
    5. Разрешение юридических конфликтов.
    6. Устранение юридических конфликтов.
    7. Ликвидация юридических конфликтов.
  9. Заключение.
  10. Примечания.
  11. Библиография.

Разрешение юридических конфликтов.

Разрешение юридических конфликтов наиболее предпочтительная форма их преодоления. Поэтому уяснение ее особенностей имеет немалое теоретическое и практическое значение. К сожалению, приходится констатировать, что в отечественной специальной литературе оно еще не получило своего надлежащего рассмотрения. Здесь нам снова необходимо обратиться к общим определениям понятия «разрешение конфликтов» с тем, чтобы, опираясь на его содержание, проанализировать специфику данного процесса применительно к правовому противоборству физических и юридических лиц. Соответствующих дефиниций не так уж много, но некоторые из них заслуживают особого внимания.

Проф. А.М. Бандурка и В.А. Друзь в своей книге «Конфликтология» пишут: «Стадия разрешения конфликта осуществляется, во-первых, за счет преобразования самой объективной конфликтной ситуации и, во-вторых, за счет преобразования образов ситуации, имеющихся у сторон» [168]. Конечно, верно, что разрешение конфликта происходит за счет преобразования самой объективной конфликтной ситуации и субъективных образов, что, однако, не проясняет специфику данной формы преодоления социального противоборства между людьми. Ранее рассмотренные нами профилактика, урегулирование, консенсуализация как особые формы снятия юридических конфликтов тоже сопровождаются объективно-субъективными преобразованиями конфликтной ситуации. Скажем, урегулирование российского конфликта между законодательной и исполнительной властями в октябре 1993 года было сопряжено как с изменениями внешней социальной среды, так и существенными преобразованиями субъективных образов будущей государственности, что нашло свое отражение в новой Конституции РФ.

В определении сущности разрешения конфликта, данном А.М. Бандуркой и В.А. Друзем, слово «преобразование» не сопряжено с термином «прогрессивные», что создает ситуации двусмысленности. Дело в том, что слово «преобразовать» имеет не одно значение. С одной стороны, оно говорит о необходимости «совершенно переделать, изменить к лучшему, а с другой - превратить что-либо из одного вида в другой, из одной формы в другую» [169]. Вполне очевидно, что второе значение преобразовательного действия не может характеризовать разрешение конфликта. К примеру, экономические конфликты могут преобразоваться при определенных условиях в криминальные, административно-правовые, гражданско-правовые, трудоправовые и некоторые другие. Однако здесь не может быть и речи об их разрешении, поскольку налицо лишь переход юридического противоборства из одной разновидности в другую.

Проф. А.Я. Анцупов, А.И. Шипилов предлагают другое истолкование сущности разрешения конфликта. Они пишут: «Критериями конструктивного разрешения конфликта являются степень разрешения противоречия, лежащего в основе конфликта, и победа в нем правого оппонента» [170]. Несовершенство такого умозаключения проявляется в двух моментах. Во-первых, в нем присутствуют элементы логической ошибки, называемой тавтологией, где определяемое и определяющее понятия выражены одинаковыми терминами: «то же через то же самое». Указанная тавтологичность выразилась в том, что «разрешение конфликта» как определяемое понятие выражается через «разрешение противоречий», выступающее в качестве определяющего понятия. Но смысл термина «разрешение» так и остался нераскрытым.

Во-вторых, названные авторы считают критерием разрешения конфликта «победу в нем правого оппонента». Такое категоричное утверждение тоже не может не вызвать возражение, ибо не всякая справедливая победа характеризует собою разрешение конфликта.

Известно выражение «пиррова победа» - победа, стоившая таких жертв, что равносильна поражению. Подобное состояние возможно и при справедливой победе оппонента, контрсубъекта юридического конфликта над своей противоположностью. Допустим, правоохранительные органы могут в конце концов «достать» и изловить киллеров, убивших В. Листьева, А. Меня, Г. Старовойтову и некоторых других преждевременно погибших лиц. Но если это произойдет в последние дни течения срока давности по уголовным правонарушениям соответствующего вида, то такая победа над убийцами может превратиться в поражение правоохранительных органов. Согласно закону преступники должны быть освобождены от наказания, если в оставшиеся дни срока давности не состоялось их судебное осуждение. Естественно, в данном случае не может быть и речи о разрешении обозначенных криминальных конфликтов.

Американский юрист Ч. Ликсон пишет: «Разрешить конфликт, вбив себе в голову лозунг «победа любой ценой» практически невозможно» [171]. Победа в конфликте характеризует не его разрешение, а другие формы его преодоления. Снятие любого конфликта неразрывно связано с его «ценой», то есть с затратой физических и интеллектуальных усилий, материальных и финансовых средств, которые идут на решение этой довольно сложной социальной задачи. Проф. А.Г. Здравомыслов в своей книге: «Социология конфликта» отмечает: «... очень часто противостоящие стороны не учитывают «цены» самого конфликтного действия, тех жертв, которые окажутся принесенными ради достижения, казалось бы, очень достижимой цели. В результате конфликт развивается таким образом, что обе стороны несут ущерб и не могут остановиться в своей конфронтации, так как каждый шаг в развертывании конфликта ведёт к ответным действиям, образованию порочного круга и тупиковой ситуации» [172].

Разрешение юридического конфликта неразрывно связано не с образованием порочного круга и тупиковой ситуации в его развертывании, не с любой «ценой» в деле преодоления возникшего конкретного противоборства между физическими и юридическими лицами, а с такими затратами, при которых получаемые результаты являются для них выгодными, но в разных отношениях. Снятие персонифицированных причин возникновения и существования юридических конфликтов происходит при минимизации потерь, ибо структурные их элементы находятся в особых состояниях, сопровождаемых их конструктивными изменениями.

Первое состояние: наличие конструктивного состава участников правового конфликта, обеспечивающего самодостаточность юридического спора в выработке и принятии согласованного, справедливого решения, взаимно удовлетворяющего интересы и потребности его контрсубъектов. Специфика данного состояния состоит в том, что доминирующее значение в утверждении справедливого решения по возникшему конфликтному делу придается словесному состязанию, информационной, идейно-психологической борьбе процессуальных физических и юридических лиц, которые оказываются достаточными для добровольного снятая возникшего противостояния между контрсубъектами. Разрешение юридических конфликтов может наблюдаться и в случаях, когда принятое юрисдикционное решение признается его контрсубъектами справедливым и законопослушно ими исполняется.

Все это возможно при преодолении любых разновидностей юридических конфликтов. В криминальных конфликтах оно происходит в ходе примирения потерпевшего с обвиняемым по делам так называемого частного производства, возбуждаемых не иначе как по жалобе потерпевшего (ст. 5, 27 УПК РСФСР). В административно-правовых конфликтах мировое соглашение допускается в тех случаях, когда на лицо, совершившее соответствующее правонарушение, налагается незначительный штраф, оно его не оспаривает и готово уплатить на месте совершения антиобщественного деяния (ст. 237 КоАП РСФСР). Что касается гражданско-правовых конфликтов, то их разрешение между истцом и ответчиком происходит на основе самодостаточности их соглашения по существу возникшего спора. Суд лишь осуществляет контроль за законностью мирового соглашения: он его не утверждает, если оно оказалось в отношениях рассогласованности с законом или нарушает чьи-либо права и интересы, закрепляемые ими.

Второе состояние: в результате принятого соглашения и добровольного или законопослушного исполнения справедливых юрисдикционных решений происходят существенные изменения в объекте юридического конфликта, так как составляющее его противодействие законного и противоправного «сглаживается», «гасится», напряженность между ними спадает. Данный процесс сопряжен с преодолением субъективных мотивов, вызвавших рассматриваемый юридический конфликт. Необходимым условием его индивидуализированной индетерминации является осуществление паритетных взаимных компромиссных уступок между контрсубъектами.

Применительно к криминальному конфликту возможность его разрешения можно показать на действии ст. 130 УК РФ, предусматривающей ответственность за оскорбление, юрисдикционное рассмотрение которой и относится как раз к делам частного обвинения. Допустим, в результате уголовно-правового конфликта подсудимый нанес оскорбление потерпевшему. Мировое соглашение между ними способно состояться только при условии совершения их взаимно удовлетворяющих действий. Подсудимый признает свою вину, осуждает оскорбительные действия, сделанные им по отношению к потерпевшему, обязуется не допускать их в дальнейшем по отношению к последнему и готов возместить нанесенный ему моральный ущерб в реально приемлемых и разумных пределах. В свою очередь, потерпевший смягчается в своих обратных действиях к подсудимому и согласен дезавуировать ранее поданное заявление в суд о возбуждении соответствующего уголовного дела и завершить его благожелательно для контрсубъектов.

Относительно конституционно-правового конфликта разрешительный исход его окончания наблюдается в тех случаях, когда один из его контрсубъектов меняет свое первоначальное предложение и идет на соглашение с противоположной стороной о путях преодоления спорного вопроса между различными структурными элементами государственной власти. В качестве примера можно указать на коллизию между Государственной думой РФ и Президентом Российской Федерации по вопросу о вторичном назначении B.C. Черномырдина на должность Председателя Правительства РФ. После двукратного отклонения кандидатуры В.С Черномырдина Государственной думой РФ Б.Н. Ельцин как Президент нашей страны пошел на необходимую уступку и обозначил другое лицо (С.В. Кириенко) в качестве кандидата на пост главы высшей исполнительной государственной власти.

Применительно к административно-правовому конфликту согласительный вариант его снятия возникает, в частности, в тех случаях, когда должностное лицо готово отказаться от составления протокола о совершении его контрсубъектом соответствующего антиобщественного деяния и направления этого официального документа в компетентные юрисдикционные органы, если правонарушитель не оспаривает совершенный им деликт и готов уплатить на месте штраф, предусмотренный законом (ст. 218, 237 КоАП РСФСР).

Если говорить о гражданско-правовом конфликте, то возможности «полюбовного» его преодоления существенно расширяются, что объясняется особенностями соответствующей отрасли права. Медиаторское назначение судебных инстанций в этом процессе довольно сильно возрастает. Контрсубъекты и другие участники гражданско-правового противоборства могут свободно распоряжаться своими материальными и процессуальными правами. Суд только содействует им в реализации этих прав и осуществляет контроль за их законностью. Рельефно выраженная диспозитивность гражданского процесса дает право его основным участникам окончить любое рассматриваемое дело мировым соглашением, исключая только случаи, когда такие действия логически противоречат закону или нарушают права и охраняемые законам интересы других лиц (ст. 34 ГПК РСФСР).

Разрешение гражданско-правовых конфликтов допускает уступку требования, что не может наблюдаться в ходе преодоления криминального и административного противостояния физических лиц. Уступка требования (цессия) состоит в том, что в гражданском праве существует юридическая возможность передачи кредитором (цедентом) принадлежащего ему права другому лицу (цессионарию) (ст. 382, 388 ГК РФ). Это означает, что разрешение гражданско-правового конфликта на основе мирового соглашения может осуществить не только собственно кредитор, но и его правопреемник. Отмеченная уступка требования невозможна для криминальных и административных конфликтов. В уголовном и административном процессе потерпевший не может иметь правопреемника в деле мирного завершения соответствующих юридических конфликтов частного обвинения, поскольку понесенные им потери неотделимы от его индивидуальных особенностей как физического лица. По общему правилу допускается переход от одного лица к другому только имущественных прав и обязанностей, поскольку личные права (право на имя, честь и достоинство и др.) неотчуждаемы от их носителей. Скажем, не может быть осуществлена уступка требования от потерпевшего, которому преступлением произведено причинение легкого вреда здоровью, другому лицу, ибо последнему нельзя передать физические потери, возникшие у страдательного контрсубъекта. А раз так, то «другое лицо» и не способно определить «цену» уступок, которые сопряжены с мировым соглашением применительно к рассматриваемому случаю.

Что касается трудоправовых конфликтов, то «сглаживание» противостояния между работодателем и работником также возможно на основе мирового соглашения между ними. Вместе с тем в отличие от гражданско-правовых коллизий рамки его существенно сужаются. Закон не допускает утверждение мирового соглашения между работодателем и работником, когда его условия в какой-либо мере нарушают трудовые права последнего или в обход закона направлены на освобождение должностного лица администрации от материальной ответственности за ущерб, причиненный предприятию.

Разрешение как предпочтительная форма продуктивного снятия конкретного юридического противоборства особенно заметно в результате преодоления коллективных трудоправовых конфликтов. Оно наблюдается тогда, когда используется примирительная процедура рассмотрения последних на основе деятельности соответствующей комиссии. Численный и персональный состав примирительной комиссии определяется органом, представляющим коллектив или профсоюз и администрацию на паритетных началах, т.е. включает равное число их представителей. Решение комиссии принимается по соглашению между контрсубъектами трудового конфликта на основе переговоров и оформляется протоколом. Принятое комиссией решение является окончательным и имеет для сторон обязательную силу (ст. 6 Федерального закона РФ «О порядке разрешения коллективных трудовых споров» от 20 октября 1995 года).

Если соглашение в примирительной комиссии не состоялось по рассматриваемому спору и конфликту, то для окончательного преодоления последнего создается трудовой арбитраж, решение которого не подлежит пересмотру и является обязательным для исполнения. Вместе с тем решения примирительной комиссии и трудового арбитража являются добровольными, ибо их жизненная сила покоится на предварительных и взаимных согласиях и договоренностях контрсубъектов трудоправового конфликта.

Третье состояние: паритетно-добровольное разделение спорного предмета юридического конфликта между его контрсубъектами или восполнение эквивалентной возместимостью понесенных потерь соответствующими приобретениями, стимулирующие «угасание» напряженности правового противостояния между его носителями.

Паритетное деление спорного предмета юридического конфликта между контрсубъектами должно быть равным. При этом они должны учитывать, что абсолютного равенства в результате завершения возникшей правовой коллизии не может быть достигнуто, ибо оно всегда относительно. Допустим, если потерпевший в качестве необходимого условия для мирного разрешения криминального конфликта частного обвинения с подсудимым сочтет справедливым нанесение ему легких телесных повреждений, которые в свое время сам получил от последнего, то такой паритет навряд ли сможет привести к снятию напряженности между ними. Криминальный конфликт не может быть преодолен на основе реализации принципа талиона, то есть воздаяния лицу, совершившему преступные деяния, путем причинения ему вреда, тождественного тому, который он сам совершил.

Относительное равенство между контрсубъектами здесь выражается в том, что вред, который понес потерпевший от обвиняемого, должен быть возмещен на взаимно согласованной основе, добровольно, но форма компенсации, естественно, может быть иной. Возместимость понесенных потерь и полученных приобретений на основе их перехода из одной формы в другую вызывается и фактами существования таких вещей, натуральная делимость которых ведет к исчезновению их объективной возможности использования по своему общему назначению. Если предметом гражданско-правового конфликта стало произведение искусства и в ходе его судебного рассмотрения оказалось, что оно в одинаковой мере принадлежит на праве собственности обоим или многим контрсубъектам данного спора, то его разрешение на взаимоприемлемой и согласованной основе возможно только путем эквивалентной замены названной духовной ценности на нечто иное, способное удовлетворить их интересы. Скажем, картину как произведение искусства в натуральном отношении нельзя разделить пополам, на несколько частей, чтобы она не потеряла свои былые эстетические свойства удовлетворять духовные запросы человека.

Четвертое состояние: наличие особого соотношения между структурными элементами идейно-правовой компоненты юридического конфликта, при котором его добровольное снятие опирается на ведущее конструктивное значение спора между его участниками, так что их мировое соглашение не продиктовано юридическим принуждением.

Особый режим разрешения юридического конфликта как специфической формы его преодоления, как вытекает из вышеизложенного, опирается на договор между его контрсубъектами, понимаемый в самом широком смысле слова, то есть не сводимый к гражданско-правовой разновидности. В этом значении он необходим для мирного разрешения всех разновидностей правового противостояния между физическими и юридическими лицами. В свою очередь, как справедливо подчеркнул американский юрист Л. Фридман, если подходить строго юридически, то договор - это обещание (или набор обещаний), которое право защищает и проводит в жизнь [173].

Обещание в договоре двоякое: одна из договаривающихся сторон должна сделать некоторое предложение (оферт), а другая - призвана принять, акцептировать его. Предложение и принятие, являясь обещаниями, в своем регулируемом воздействии на поведение контрсубъектов юридического конфликта подкрепляются некоей неосязаемой внутренней силой, в основе которой лежат их взаимодополняющие нравственные «скрепы». Обещание - это такое обязательство, которое строится на уважении другого человека, соблюдении выработанных обществом простых норм нравственности. Оно одновременно выступает и как обмен действиями, поступками, мыслями, чувствами и переживаниями с другими людьми, и как обращение человека к самому себе - к миру собственной души.

Для культурно развитого человека обещание становится долгом, внутренней потребностью, отклонение от которых воспринимается им как тяжкая невосполнимая утрата, несущая с собой немалые нравственные страдания. Поэтому договоренности-обещания, неразрывно сопряженные с разрешением юридических конфликтов, по своим результатам наиболее продуктивны, поскольку их контрагенты реализуют свои цели при наименьшей затрате физических, интеллектуальных и материальных ресурсов.

Таким образом, разрешение юридического конфликта как относительно самостоятельная форма его преодоления характеризуется конструктивной деятельностью его контрсубъектов, неизбежным угасанием возникшего противостояния, добровольным, согласованным принятием их взаимоприемлемых решений, сопряженных с обещаниями, обеспечивающими особо высокую результативность снятия возникшего противоборства между ними.

Устранение юридических конфликтов.

Устранение юридических конфликтов нельзя смешивать с их разрешением, что нередко имеет место в специальной литературе. Может показаться, что выявление соответствующих различий не имеет особого познавательного смысла и потому практически нецелесообразно. Данная сложная проблема нам представляется совсем иначе, ибо устранение юридических конфликтов относительно самостоятельно и характеризуется своими специфическими свойствами. Более того, выделение этой формы снятия юридического противоборства между физическими и юридическими лицами позволяет выстроить более правильную картину назначения судебных органов в данном процессе.

М.М. Лебедева в своей книге «Политическое урегулирование конфликтов» пишет: «Судебные решения, как правило, не изменяют характера отношений сторон. Зачастую они так и остаются конфликтными. А это значит, что вероятность нового конфликта весьма высока» [174]. Высказан предельно обобщающий вывод относительно принципиальной способности судебных решений решать чрезвычайно сложную задачу преодоления конфликтов в обществе. Выдвинуто категорическое утверждение, согласно которому судебные решения бессильны снимать социальные коллизии между людьми. При этом такое умозаключение сделано в адрес всех, или почти всех, судебных решений, что отмечено словами «как правило».

Однако такая огульная оценка не может не вызвать возражения, ибо в жизни общества в результате деятельности государства и его судебных органов возникают самые разнообразные правоприменительные решения. Конечно, ошибочные судебные решения ведут не к преодолению конфликтов, а к их обострению. И таких фактов в юридической практике немало. Более того, даже верные, справедливые правоприменительные акты правосудных органов не всегда ведут к снятию возникшего конкретного противоборства между физическими и юридическими лицами. Об этом, в частности, свидетельствуют факты рецидивной преступности, повторного совершения других разновидностей правовых деликтов со стороны одних и тех же субъектов. И все же это не может служить достаточным основанием для того, чтобы считать правилом судебной деятельности ее неспособность в своих решениях оказать преобразующее прогрессивное воздействие на состояние конфликтных отношений между людьми.

Наша теоретическая позиция принципиально иная: правильные, справедливые судебные решения и их исполнение зачастую изменяют и прогрессивно преобразуют конфликтные отношения между их контрсубъектами. Другое дело, что это преобразование не может быть абсолютным, всеобщим, всесторонним при снятии конкретного противоборства между физическими и юридическими лицами. Скажем, человек полностью отбыл срок тюремного заключения, которым он был наказан согласно справедливому судебному решению, и тем самым получил право на свободу. Возникает вопрос: преодолен ли в данном случае конфликт между физическим лицом и обществом (государством)?

Однозначного ответа во всех отношениях здесь не может быть. Если говорить о юридическом конфликте, то он, безусловно, снят, так как осужденный человек перестал быть заключенным и потому его правовые отношения с государством принципиально изменены, ибо он как свободный человек приобрел такой перечень гражданских прав, который он ранее не имел. Что же касается неюридических форм конфликтных отношений между бывшим заключенным и государством, то они могут сохраниться или исчезнуть. В частности, между ними может уцелеть нравственно-психологический конфликт, способный превратиться при определенных условиях в другое конкретное юридическое противоборство. И только в данном случае правомерно говорить о том, что принятое судебное решение не изменило конфликтные отношения применительно к неюридической сфере общественной жизни.

Представляется: если правилом считать неспособность судебных решений изменять конфликтные отношения между физическими и юридическими лицами, то невольно напрашивается ошибочное умозаключение о бессмысленности правосудной деятельности в обществе. Тот факт, что немало конфликтных отношений разрешаются на основе добровольного согласия, компромиссного консенсуса между их контрсубъектами свидетельствует лишь о несостоятельности идеи преувеличения роли судебных решений в этом процессе. Но последние объективно и субъективно необходимы, когда возникает потребность конструктивно преодолеть существенно значимые для социума общественные коллизии между людьми.

Особенно значительна роль судебных решений в устранении юридических конфликтов, ибо не всегда их контрсубъекты приходят к добровольному согласию относительно взаимоприемлемого удовлетворения их противоположных интересов. Устранение юридических конфликтов в отличие от их разрешения специфично по способу его осуществления. В немалой степени это становится заметным, если обратиться к этимологическому смыслу термина «устранение». В словарях русского языка под «устранением», в частности, разумеется: «убрать преграды на пути», «отстранить от исполнения обязанностей» [175]. Специальный анализ показывает, что рассматриваемая форма преодоления юридических конфликтов тоже характеризуется четырьмя особыми состояниями, определяемыми соответствующим им структурным составом.

Первое состояние: существование деструктивной контрсубъектности, создающей недостаточность взаимоотношений между основными носителями юридического конфликта в принятии справедливого решения, взаимно удовлетворяющего их интересы и потребности. Специфика данного состояния заключается в том, что юридический спор между контрсубъектами юрисдикционного процесса сам по себе не может обеспечить конструктивность рассмотрения дела. В результате этого повышается роль судебных и квазисудебных инстанций в деле преодоления преград на пути преодоления возникшего конкретного юридического противостояния.

Устранение юридических конфликтов сопровождается принудительным изменением правового статуса, по меньшей мере, одного из контрсубъектов, что находит свое проявление в отстранении физических лиц от исполнения определенных обязанностей. Развертывание и успешное завершение конфликтов любой разновидности не может состояться, если не произойдет их избавление от тех людей, которые оказались носителями социально опасных и вредных деяний. При этом под «избавлением» разумеется не физическая ликвидация индивида, а его «отключение», выведение из системы «деликтогенных» отношений, оказавших определяющее воздействие на возникновение его девиантного поведения.

Принудительное отстранение лица от должности и исполнения определенных обязанностей наиболее рельефно выражается в результате преодоления криминальных конфликтов, поскольку преобладающим видом наказания преступника является лишение его свободы. Достаточно сказать, что Особая часть УК РФ включает в свое содержание 256 статей, из которых 226 предусматривают лишение свободы за совершение преступником уголовных правонарушений. Лишение свободы осужденного на определенный срок предполагает его изоляцию от общества путем направления в колонию-поселение или помещение в исправительную колонию общего, строгого или особого режима или в тюрьму. Естественно, лишение свободы неразрывно связано с отстранением осужденных лиц от исполнения ряда обязанностей, которые они осуществляли до своей принудительной изоляции. Вполне очевидно, что должностное лицо, осужденное на лишение свободы, перестает быть таковым и становится заключенным, который призван исполнять совсем другие обязанности по отношению к тому, что наблюдалось прежде - на свободе.

Отстранение от должности в ряде случаев выступает в качестве основной или дополнительной меры наказания за совершенные преступления. Уголовный закон предусматривает запрет занимать определенные должности на государственной службе, в органах местного самоуправления либо заниматься профессиональной или иной деятельностью относительно лиц, уже совершивших в этих сферах общественной жизни социально вредные деяния. Соответствующий перечень санкций дается в ст. 118, 122 - 124, 128, 137 - 140, 144, 149, 155, 156, 160, 169, 170, 203, 204, 236, 250, 252, 253 и некоторых других УК РФ. В результате для индивидов, нарушивших юридические требования вышеназванных статей, устанавливается своеобразная «запретная» зона в системе общественных отношений, войти в которую в течение определенного времени (максимум 5 лет) они не могут. Отмеченные ограничения прав ранее осужденных имеет прежде всего профилактическое значение, так как очищает наиболее важные общественные отношения на перспективу их конструктивного развития от лиц, поведение которых не вызывает должного доверия в силу его деликвентности. К примеру, если осужденный занимался в свое время обманом покупателей, их обмериванием, обвешиванием, обсчетом (ст. 200 УК РФ), то после отбытия наказания и выхода на свободу, навряд ли, сразу ему можно поручить участок работы, связанный с торговлей ценными вещами.

Отстранение от должности контрсубъекта юридического конфликта может выразиться в принудительной его отставке и увольнении. Отставка и увольнение могут быть добровольными и правомерными, а также принудительными и противозаконными. Правомерной является отставка всех членов правительства после вынесения им недоверия со стороны Государственной Думы РФ или в результате вступления в должность вновь избранного Президента, что недавно имело место в связи с избранием В.В. Путина главой нашего государства. Здесь, конечно, не может идти речь о насильственном избавлении федеральной президентской власти от неугодных государственных чиновников на основе устранения конституционного конфликта между ними. Субъективные устремления отдельных отставляемых министров могут и не совпадать с соответствующими правовыми требованиями, однако такое состояние характеризует лишь индивидуально-психологическую, а не юридическую коллизию. Совсем иное положение наблюдается, если говорить об отставке Генерального Прокурора РФ Ю.Я. Скуратова, которая является недобровольной, ибо она была предметом специального разбирательства юрисдикционных органов и потому выражает собой конкретный конституционно-правовой конфликт, устранение которого происходило принудительно.

Отстранение от должности может произойти в форме увольнения работника и прекращения его членства в том или ином трудовом коллективе. Тут также сохраняется вышеотмеченный принцип: если увольнение добровольное, то юридический конфликт между работодателем и работником отсутствует. Если увольнение принудительное и недобровольное, то налицо трудоправовой конфликт, преодоление которого происходит не в форме его оптимального разрешения, а на основе устранения возникшего конкретного юридического противоборства между администрацией и членом трудового коллектива.

Второе состояние: наличие «правообъектной» сопротивляемости, поскольку взаимодействие правомерного и неправомерного поведения контрсубъектов внутренне сопряжено с приоритетной компромиссностью, нередко создающей немалые препятствия, преграды на пути принятия согласованных консенсуальных решений между ними.

Неизбежной реакцией процесса принудительного юрисдикционного отстранения контрсубъекта юридического конфликта от должности или запрета ему заниматься определенной деятельностью является усиление его противодействия. Устранение юридического противоборства между людьми непосредственно связано не с любыми формами сопротивления, а лишь с такими, которые выражают собой активные формы противодействия лицу, выполняющему возложенные на него юридические обязанности. Питательной почвой для этого выступает отчужденно-настороженное отношение к праву и российскому закону, которое свойственно значительной части населения нашей страны. Конкретно-социологические исследования показывают, что в России свыше четверти опрошенных потенциально готовы не к компромиссу и общественному консенсусу, а к радикально-протестским действиям, т.е. к нарушениям конституционных норм. Немалое число российских граждан считают, что принятые и действующие законы не выражают их интересы [176].

Устранение криминальных конфликтов сопряжено с преодолением таких форм сопротивления, содержание которых характеризует особые составы определенных преступлений. К ним относятся: массовые беспорядки (ст. 212 УК РФ), хулиганство (ст. 213 УК РФ), сопротивление начальнику или принуждение его к нарушению обязанностей воинской службы (ст. 333 УК РФ). Сопротивление выражается также в действиях насильственного характера, которые могут быть не опасными для жизни и здоровья потерпевшего (удержание, связывание, отталкивание и т.п.) и опасными, повлекшими легкий, средней тяжести или тяжкий вред здоровью потерпевшего. В качестве потерпевшего (противоположного подсудимому контрсубъекта) выступают представители власти (ст. 213 УК РФ), воинский начальник или иное лицо, исполняющее обязанности воинской службы (ст. 333 УК РФ).

Устранение конституционно-правовых конфликтов предполагает снятие особых форм сопротивления, корреспондирующих со специфическими способами принуждения. В частности, если возникла коллизия между Государственной Думой РФ и правительством, то она может быть устранена в принудительном порядке путем роспуска высшего представительного органа либо, как мы уже отмечали, в ходе отставки прежнего и формирования нового правительства. Если возник спор между органами федеральной власти, с одной стороны, и органом власти субъекта РФ, с другой, то он может быть снят на основе соответствующего решения Конституционного Суда.

Преодоления административно-правовых конфликтов прежде всего связано с принудительным отрицанием неповиновения как особой формы сопротивления. Неповиновение - это открытый отказ исполнить или умышленное неисполнение законного требования работника милиции, иного уполномоченного должностного лица, представителя общественности, направленного на предотвращение и пресечение правонарушения. Разновидности его выражены в ст. 165, 166, 175, 180, 190 и некоторых других КоАП РСФСР. Административно-правовое пресечение представляет собой властное вмешательство уполномоченного или должностного лица, которое имеет целью предотвратить продолжение или расширение неблагоприятных последствий возникшего юридического конфликта между ним и противоположным контрсубъектом.

Устранение гражданско-правового конфликта имеет место тогда, когда судебное решение, принятое по спорному вопросу, не исполняется его контрсубъектами добровольно, по их взаимному волеизъявлению. При таком развертывании событий вводится механизм принудительной реализации судебных решений, который, как мы уже отмечали ранее, регулируется теперь федеральными законами «Об исполнительном производстве» и «О судебных приставах», действующими в российском обществе с ноября 1997 года. Такой процесс сопряжен с действием особых гражданско-правовых санкций:

- обращение взыскания на имущество должника путем наложения ареста на имущество и его реализации,

- обращение взыскания на заработную плату, пенсию, стипендию и иные виды доходов должника,

- обращение взыскания на денежные средства и иное имущество должника, находящееся у других лиц,

- изъятие у должника и передача взыскателю определенных предметов, указанных в исполнительном документе.

Третье состояние: юридическое признание неизбежной неэквивалентной «правопредметной» возместимости потерь и приобретений, возникающих у контрсубъектов в результате их взаимного противоборства. Специфика его развертывания состоит в том, что оно имеет в своей основе сложное взаимодействие паритетных и приоритетных компромиссов. Если паритетные компромиссы типичны для разрешения юридических конфликтов, то для их устранения чаще всего свойственны односторонние уступки.

Со всей очевидностью об этом говорит характер гражданско-правовых санкций принудительного исполнительного производства. Взыскания на имущество и денежные средства должника есть своеобразная уступка взыскателю, которая, однако, не является по своему существу консенсуальной, ибо у первого не испрашивается соответствующее согласие. Оно, как правило, и не может быть, так как принудительное взыскание на имущество должника несет ему больше потерь, чем приобретений. К примеру, согласно ст. 350 ГК РФ имущество, на которое обращено взыскание, может стать предметом публичных торгов, где его продажная цена нередко оказывается значительно ниже той, на которую рассчитывал должник. Здесь неэквивалентная правопредметная возместимость потерь и приобретений в пользу увеличения имущественных утрат усиливается еще и потому, что в будущем должнику придется приобретать изъятые материальные блага, возможно, по более дорогой цене, поскольку они просто необходимы для его нормальной жизнедеятельности.

Правопредметная неэквивалентность возместимости потерь и приобретений наблюдается при устранении не только гражданско-правовых, но и других разновидностей юридических конфликтов. Достаточно сказать, что принудительное лишение свободы, которым сопровождается развертывание криминального конфликта, не имеет адекватного возмещения, ибо время необратимо, и потому срок тюремного заключения, отбытый осужденным, безвозвратен в рамках исчисления трудового стажа, социально полезного для общества.

Если говорить об императивном преодолении конституционно-правовых конфликтов, то и тут потери могут перевешивать социальные приобретения. Скажем, роспуск Государственной думы РФ, импичмент президенту могут выражать собой слишком дорогую «цену» в деле устранения возникшего противостояния между различными ветвями политической власти, так как такой процесс связан с затратой материальных, финансовых ресурсов, которые не исключают определенного социального риска, ибо вновь избранный парламент и президент могут оказаться по своим свойствам и творческому потенциалу ничем не лучше, чем ранее существовавшие вышеназванные отвергнутые институты.

«Правопредметную» неэквивалентность устранения юридических конфликтов нельзя сводить к тому, что их контрсубъекты преимущественно несут только потери, тогда как приобретения очень незначительны и постоянно стремятся к нулевой отметке. В каждом конкретном случае наблюдается сложное переплетение позитивного и отрицательного в ходе принудительного снятия единичных фактов юридического противоборства между людьми. Однако в преобладающей массе соответствующих явлений и в отрезке исторически значительного социального времени должен взять верх конструктивный результат. И только тогда можно говорить о победе правомерного над противозаконным, понимаемой как достижение успеха одной из названных юридических противоположностей и поражение другой. Рассуждать иначе о логике развертывания конфликтности - значит полагать, что юрисдикционная принудительная деятельность компетентных органов государственной власти по устранению правовых конфликтов не имеет никакого практического смысла, что, конечно, не соответствует действительности.

Четвертое состояние: существование особой идейно-правовой субординированности в системе взаимодействующих структурных элементов юридического конфликта, при которой ведущее место придается регулятивным свойствам правоприменительной компоненты. Если при разрешении юридического конфликта приоритетное значение приобретают ориентирующие начала соответствующих норм права, то при его устранении на передний план выдвигаются юрисдикционные правоприменительные решения.

Ранее было отмечено, что для разрешения юридического конфликта самодостаточным является правовой спор между контрсубъектами и его другими участниками, который в ходе своего развертывания приобретает особое конструктивное звучание, позволяющее принять им взаимосогласованное добровольное решение, удовлетворяющее потребности снять возникшие противоположные юридические претензии. Судебные инстанции свое собственное решение по рассматриваемому вопросу не принимают. Они лишь контролируют правильность и законность мировых соглашений между контрсубъектами юридического конфликта.

Иное положение складывается при устранении юридического конфликта, поскольку в данной ситуации развернувшийся спор между его контрсубъектами не привел к мировому соглашению между ними. Рассогласованность их позиций не исчезла. Более того, случается и так, что словесное идейно-психологическое противостояние участвовавших лиц не только не уменьшилось, а наоборот, усилилось, а возможность компромиссов в данном процессе просто исчезла. Оптимальным выходом из создавшегося противоборства становится необходимость принятия судебного решения по гражданскому конфликтному делу и приговора - по уголовному.

Итак, устранение юридических конфликтов как относительно самостоятельная форма их преодоления характеризуется деструктивной деятельностью, по меньшей мере, одного из его контрсубъектов, его сопротивлением своей противоположности, приоритетной компромиссностью, создающей немалые преграды на пути утверждения взаимоприемлемых соглашений, вызывающих необходимость принятия правоприменительных юрисдикционных решений и их принудительного исполнения.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314151617




Интересное:


Разделение властей: конституционное закрепление в Российской Федерации
Критерии классификации форм государства
Темпоральные изменения правового обычая
Понятие, виды и значение принципов права
Юридическая ответственность как относительно самостоятельный комплексный институт права
Вернуться к списку публикаций