2015-04-30 19:46:33
ГлавнаяТеория государства и права — Проблемы правовой конфликтологии



Проблемы правовой конфликтологии


Содержание

  1. Сущность правового конфликта.
    1. Диалектические противоречия в праве и юридический конфликт.
    2. Юридический спор и правовой конфликт.
    3. Законодательная коллизия и правовой конфликт.
    4. Правонарушения и юридический конфликт.
  2. Структура правового конфликта.
    1. Контрсубъекты правового конфликта.
    2. Объекты правового конфликта.
    3. Предмет правового конфликта.
    4. Идейно-правовая компонента юридического конфликта.
  3. Динамика правового конфликта.
    1. Конфликтная ситуация и ее особенности.
    2. Возникновение правового конфликта.
    3. Развитие правового конфликта.
    4. Завершение правового конфликта.
  4. Детерминация правовых конфликтов.
    1. Специфика детерминации правовых конфликтов.
    2. Системность причинной детерминации юридических конфликтов.
    3. Источники правовых конфликтов.
  5. Классификация юридических конфликтов.
    1. Плюрализм типологий конфликтов и их видообразующие признаки.
    2. Типология юридических конфликтов.
    3. Виды юридических конфликтов.
  6. Функции и роли правовых конфликтов.
    1. Общие функции правовых конфликтов.
    2. Ролевое назначение юридических конфликтов.
  7. Механизм снятия юридических конфликтов.
    1. Сущность снятия правовых конфликтов.
    2. Макросоциальный механизм преодоления правовых конфликтов.
    3. Микросоциальный механизм преодоления юридических конфликтов.
  8. Формы снятия юридических конфликтов.
    1. Многовариантность форм снятия юридических конфликтов.
    2. Предупреждение юридических конфликтов.
    3. Урегулирование юридических конфликтов.
    4. Консенсуализация юридических конфликтов.
    5. Разрешение юридических конфликтов.
    6. Устранение юридических конфликтов.
    7. Ликвидация юридических конфликтов.
  9. Заключение.
  10. Примечания.
  11. Библиография.

Урегулирование юридических конфликтов.

Полагаем, что изложение данного сюжета рассматриваемой темы целесообразно начать с уточнения термина «урегулирование», поскольку здесь не все так очевидно, как может показаться на первый взгляд. Это тем более необходимо, ибо данному слову не придается относительно самостоятельное значение. Уяснение его действительного смысла имеет, на наш взгляд, немалое познавательное значение. Нередко урегулирование отождествляют с другим, довольно близким словом «регулирование», что, видимо, считается само собой разумеющимся [147]. В действительности достаточных оснований для такого отождествления мы не находим.

Урегулирование охватывает собой как процесс юридической институализации конкретного социального конфликта, так и его преодоление на основе действия соответствующих общеобязательных форм: соблюдения, исполнения, использования и применения. Поэтому понятие «урегулирование» шире, чем «регулирование». Просто регулирование не охватывает своим содержанием процесс юридической институализации социального конфликта. Иституализация - есть придание движению и развитию того или иного социального явления организованного и нормативного характера на основе вовлечения его в систему стандартизованных образцов поведения управомоченных лиц. Как нам уже известно, не все возникающие в обществе конфликты подвергаются юридической институализации. Немалая часть из них поддается лишь нравственной регуляции, так что они преодолеваются в результате действия соответствующих правил общественной морали. К примеру, внесудебные коллизии между супругами нередко разрешаются путем нравственно-психологического компромисса между ними. Довольно часто индивидуальные конфликты между людьми снимаются благодаря действию вненормативных средств социального общения, сопровождаемого особым влиянием информационных и ценностных механизмов. Скажем, просмотр художественного фильма, чтение литературного произведения как ненормативных средств общения между людьми способны в корне изменить человеческие представления о положительном герое, причем таким образом, что последние перестанут противодействовать целому ряду юридических норм и войдут в согласие с ними.

Но даже социальные конфликты, требующие для своего конструктивного преодоления юридической институализации, не всегда с достаточной полнотой и вовремя подвергаются такому специальному и общественно необходимому оформлению. В итоге появляются ситуации юридической неурегулированности конкретных социальных конфликтов, неразрывно связанной с пробелами в праве. Юридическая неурегулированность социального конфликта выражается в отсутствии в действующем праве необходимых общеобязательных предписаний, которые должны составить его нормативную компоненту с целью его конструктивного развертывания и преодоления. В специальной литературе выделяются самые разнообразные виды пробелов в праве. На основе анализа разнообразных мнений, высказанных на данную тему, проф. В.Н. Карташов указывает на довольно значительный перечень пробелов в праве. К ним он, в частности, относит:

- пробелы, специфически проявляющиеся в различных отраслях права (уголовном, гражданском, административном, трудовом и других),

- пробелы в отдельных институтах права (институте купли-продажи, усыновления и т.п.),

- пробелы в нормативных актах, нормативно-правовых договорах, обычаях делового оборота, судебных прецедентах,

- пробелы первоначальные (первичные) и последующие (вторичные),

- пробелы объективные и субъективные,

- пробелы преднамеренные (сознательные) и непреднамеренные (неосознанные),

- пробелы, устранимые в правоприменительной практике и неустранимые в ходе реализации законодательства и др. [148].

Несмотря на указанное разнообразие пробелов в праве, причины их возникновения можно свести к двум основным формам, ибо они появляются либо в результате утверждения новых общественных отношений, которые в момент принятия закона не существовали и не могли быть учтены правотворческим органом, либо из-за субъективных упущений при разработке закона. Поэтому единственным способом устранения пробелов в праве является принятие соответствующим полномочным органом недостающей юридической нормы или группы норм права.

Состояние пробельности права довольно значительно усиливается в период резкой смены экономического и политического курса государства, кардинального реформирования его социальных и конституционных основ, что как раз наблюдается в современном российском обществе. В таких условиях требуется обновление большей части отраслей права, тогда как правотворческие органы не в состоянии за короткий срок выполнить такой огромный объем деятельности.

Однако это не означает, что в нашей стране наблюдается своеобразный «правовой вакуум», то есть существует некое «внеправовое общество», при котором наличные социальные конфликты полностью выпадают из системы юридического урегулирования. В этом отношении трудно согласиться с положением, что «правовой вакуум» - новый термин юридической науки, который якобы характеризуется особым познавательным смыслом при анализе пробелов в праве нашего общества, возникших в результате временного разрыва между необходимым и наличным правом [149].

Слово «вакуум» (vacuum) латинского происхождения, буквально означающее «пустота». Проф. В.Н. Карташов не случайно отметил, что в данном своем значении он «слишком неопределенен» [150]. Более того его использование при решении задачи оптимального урегулирования юридических конфликтов способно вызвать ошибочную оценку событий и обстоятельств, которые входят в состав существующих социальных коллизий, и выработку соответствующих мер по их преодолению. В самом деле семантический смысл понятия «правовой вакуум» сводится к утверждению о наличии в обществе «правовой пустоты». Но возможно ли такое состояние?

Некоторые авторы заявляют, что оно не только возможно, но и действительно. Показательна в этом отношении теоретическая позиция проф. B.C. Нерсесянца, который заявляет: «Что же касается послебуржуазного и антибуржуазного «социалистического права», то оно, как это практически доказано всей реальной историей социализма, в действительности не является правом» [151]. Вслед за ним А.А. Малиновский пишет: «... можно сделать вывод о том, что если при социализме права нет, то правовой вакуум в данном случае есть полное отсутствие правовой (но не законодательной) основы функционирования социалистического государства и общества» [152]. Если согласиться с воспроизведенными суждениями, то напрашиваются умозаключения, которыми навряд ли можно руководствоваться в решении сложной проблемы урегулирования юридических конфликтов. Во-первых, получается, что в советский период не было юридических конфликтов, поскольку отсутствовало право, являющееся внутренне необходимой нормативной компонентой последних. Во-вторых, все правонарушения, которые имели место при советском строе, в действительности таковыми не являлись, что следует отнести также и к наличной совокупности преступлений, которая существовала в то время. В-третьих, использование неотмененных кодексов (УПК, ГПК, КЗоТ) в урегулировании юридических конфликтов не только теоретически несостоятельно, но и практически вредно, ибо все это не есть право, и потому ведет не к преодолению конфликтов, рассматриваемых судами, а к их накапливанию и обострению.

Действительное положение говорит о другом: «правового вакуума» в нашем обществе не было и не может быть. Не случайно нет законодательного запрета на использование всех прежних правовых норм в урегулировании юридических конфликтов. Напротив, Конституция РФ 1993 года говорит об ином. В разделе втором «Заключительные и переходные положения» (ст. 2) специально подчеркивается: «Законы и другие правовые акты, действовавшие на территории Российской Федерации до вступления в силу настоящей Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации». Следовательно, не все советские законы были «неправом», так как определенная часть из них сохраняет позитивное значение в урегулировании юридических конфликтов.

В решении этой сложной проблемы недопустимо противопоставление естественного и позитивного права, когда законодательство, выражающее последнее и издаваемое государством, рассматривается как нечто неполноценное и по существу считается «неправом». Такое противопоставление и проявилось в вышеприведенном высказывании А.А. Малиновского, который полагает, что законодательная основа социалистического государства была, но отсутствовало право. Здесь уместно напомнить слова П.Я. Гольбаха, сторонника «естественной» теории права, который в свое время писал: «... законы, называемые собственно естественными, как мы уже видели, непосредственно основаны на природе человека и необходимы всему человеческому роду, в то время как законы гражданские, именуемые также позитивными, созданы обществом или теми, кому оно доверяет заботу подчинять определенному порядку устремления граждан. Гражданские законы представляют собой применение законов человеческой природы к преходящим обстоятельствам [153].

Конечно, в системе советского законодательства имело место немало юридических норм, которые противоречили естественным правам человека и гражданина, что способствовало возникновению и распространению самых разнообразных юридических конфликтов в обществе. Нередко создавалась ситуация сознательных пробелов в праве, в результате которых длительное время возникающие конфликты не получали своего цивилизованного преодоления. Достаточно сослаться на ст. 72 Конституции СССР 1977 года, гласящей: «За каждой союзной республикой сохраняется право свободного выхода из СССР», - которая не имела под собой соответствующего юридического механизма реализации названной конституционной нормы. Данная неурегулированность государственно-правовых отношений между СССР, с одной стороны, и союзными республиками, с другой, вызвала особую социальную напряженность между ними, которая наиболее остро проявилась в 90-х годах между федеральными властями советского государства и прибалтийскими республиками, закончившуюся их выходом из состава СССР и положившую начало его распаду.

Однако эти и им подобные факты полностью не перечеркивают реальное и постоянно существующее единство между «естественным правом» и положительным законодательством, создаваемым государством. В различных исторических условиях меняется лишь мера этого единства, но оно не исчезает полностью, при котором все законы, действующие в обществе, перестают олицетворять собой действительное право человека. Признать это - значит занимать абсолютно нигилистическую позицию по отношению к законотворчеству государства. Сторонники противопоставления права и закона так и считают: если принципы права вечны, неизменны, демократичны, гуманны, всегда возвышают человека и общество, всегда хороши и справедливы, то законы могут быть отвратительными и плохими, удачными и неудачными и античеловечными. Возражая против такой теоретической позиции, акад. В.Н. Кудрявцев справедливо заметил: «... получается, что во всемирной истории было много законов, но не так уж много того, что можно было бы назвать правом. А ... логика этих рассуждений проста: коль скоро существует интуитивное «хорошее право», то можно игнорировать любой закон, любое правовое предписание. Если сегодня можно отложить в сторону Конституцию, то завтра - уголовный кодекс» [154].

Иначе говоря, противопоставление права и закона неизбежно ведет к существенному снижению роли и значения последнего в урегулировании юридических конфликтов, распаду субординационных и координационных зависимостей, лежащих в основе взаимодействия макро- и микросоциальных механизмов преодоления правовых коллизий между людьми. С таким выводом нельзя не согласиться, если учитывать, что немало юридических норм, составляющих содержание прежних советских законов, вошло в содержание новых правовых актов, принятых демократической властью, ставящей своей задачей утверждение правового государства в нашем обществе. Достаточно сказать, что целый ряд советских конституционных норм, закрепляющих «равенство граждан перед законом», «право граждан на труд», «право граждан на отдых», «право граждан участвовать в управлении государственными и общественными делами», «право граждан на свободу совести», «право граждан на неприкосновенность личности», «право граждан на судебную защиту от посягательств на честь и достоинство, жизнь и здоровье, на личную свободу и имущество» и другие, так или иначе воспроизводятся и в ныне действующей Конституции РФ.

Несомненно, действующая Конституция РФ является принципиально новым политико-юридическим актом, в котором правовое состояние человека и гражданина поднято на более высокую ступень, чем это наблюдалось в советский период. Скажем, Конституция СССР 1977 года включала в свое содержание 20 статей, закрепляющих права и свободы гражданина, в то время как ныне действующий Основной закон Российского государства - 48 соответствующих законодательных подразделений. Причем, она устраняет сознательно возникшую пробельность, поскольку в советский период длительное время существовали принципиально недопустимые «пустоты» в системе права, ибо в ней отсутствовали принципы разделения властей, неотчуждаемости «естественных» прав человека, «правового и социального государства» и др., что существенным образом снижало эффективность юридически институционального урегулирования преодоления правовых конфликтов.

Но вместе с тем состояние юридической урегулированности социальных конфликтов не улучшится, если мы начисто и полностью перечеркнем позитивные творческие возможности законов в этом сложном процессе, в том числе и некоторых из тех соответствующих нормативно-правовых актов, которые были приняты в советский период. Поэтому мы не можем поддержать заявления о том, что нужно порушить веру в закон, ибо власть злоупотребляет законом порой неосознанно во имя достижения политических целей и решения экономических задач, забывая при этом, что закон в любом обществе не является регулятором общественных отношений, а лишь создает условия для их развития в нужном, прогрессивном направлении, способствует формированию потребностей, определяя автономную сферу, оптимальные пределы, рамки самоорганизации, саморегулирования социальных отношении [155].

Верно, что нередко власть злоупотребляет законом, что способствует не преодолению возникших юридических конфликтов, а их накоплению и распространению. Однако такие факты сами по себе ничего не доказывают, ибо даже научные достижения могут быть использованы как во благо, так и во вред человеку. Ведь, очевидно, что по этому основанию нелепо призывать общество, государство к запрету науки, ее разрушению и ликвидации. Юридический закон является важнейшим источником права в целом ряде стран романо-германского правового семейства в течение ряда столетий, что тоже является доказательством практической целесообразности данной разновидности нормативно-правовых актов в утверждении состояния урегулированности преодоления юридических конфликтов.

Трудно согласиться с тем, что закон в любом обществе не является регулятором общественных отношений. Когда говорят, что закон способствует формированию потребностей, определяет автономную сферу, оптимальные пределы, рамки самоорганизации, саморегулирования социальных отношений, то тем самым и не отрицается его управленческое воздействие на развитие общественных отношений. Регулирование (если иметь в виду его социально-юридический аспект) есть целенаправленное воздействие государства и общества на поведение людей с целью реализации норм права в конкретных отношениях и достижения стабильного социального порядка. Перечисленные свойства правового регулирования присущи и юридическому закону. Ведь нельзя же считать, что последний не относится к нормам права и абсолютно нейтрален к поведению людей и утверждению общественного порядка. Проф. В.В. Лазарев, раскрывая содержание правового регулирования как длящегося во времени и пространстве процесса, подчеркивает, что необходимой его стадией является установление исходного базового правового положения гражданина или организации, определяемого конституционными правами и обязанностями, то есть положения Основного закона российского государства [156].

Отрицать способность закона регулировать общественные отношения - значит перечеркнуть нормативное значение действующей Конституции РФ, которая в ст. 15 и 18 закрепила особые юридические новеллы. В них говорится, что Конституция Российской Федерации, права и свободы человека и гражданина, закрепляемые ею, являются непосредственно действующими, что рельефно подчеркивает особые качества Основного закона нашего государства. Такой записи в предыдущих конституциях России не было, ибо они в значительной степени являлись пропагандистскими документами. В отличие от этого ныне действующая Конституция РФ - это нормативно-правовой акт, обладающий высшей юридической силой, статьями которого надлежит руководствоваться, в том числе при рассмотрении конкретных спорных и конфликтных дел в судах, в органах исполнительной власти. В то же время во многих случаях она не освобождает законодателя от необходимости конкретизации своих собственных правовых принципов и норм. Проведенный нами анализ показал, что почти в 70 случаях действие статей Конституции РФ напрямую предполагает принятие дополнительных законов. Только по отношению к процессу осуществления прав и свобод человека и гражданина необходимо осуществить 30 указанных законодательных мер.

Непосредственное и прямое действие конституции существенным образом сужает сферу пробельности законодательства в обществе, но полностью ее не преодолевает. Законодатель бессилен создать абсолютно совершенную систему права, которая бы заранее предусматривала порядок юридического урегулирования социальных конфликтов, существующих как в настоящем, так и в будущем. Поэтому отсутствие необходимых правовых норм, требуемых для урегулирования конфликтных дел, всегда было, есть и будет.

Но для своего обозначения допустим термин «вакуум в праве», а не «правовой вакуум». Понятие «вакуум в праве» более адекватен реальному положению вещей, ибо оно ориентирует юрисдикционный орган на то, что восполнение обнаруженных пробелов в законодательном урегулировании рассматриваемых конфликтов возможно только в рамках права, так как в цивилизованном обществе оно всегда присутствует и состояния его полного и абсолютного небытия нет и не может быть. Термин «правовой вакуум» способствует утверждению прямо противоположной, на наш взгляд, ошибочной установки, согласно которой возможна абсолютная прерывность в юридическом развитии общества, так что существующие в нем конфликты не сопряжены с институциональным воздействием на них со стороны права. В силу этого следует говорить не о возможном существовании «правового вакуума», а о такой юридической пробельности, при которой противоречие между наличным и необходимым правом охватывает собою немалый исторический период. Такая разновидность пробелов в праве («вакуума в праве») становится долгосрочной, поскольку для ее преодоления и утверждения соответствующей юридической институализации конкретных социальных конфликтов требуются значительные творческие усилия законодателя в течение длительного времени.

Пробелы в праве представляют собой, бесспорно, негативное явление, которое дестабилизирует существующий в обществе порядок, поскольку не позволяет вовремя и конструктивно отреагировать на возникшие конкретные конфликты между юридическими и физическими лицами, снижает эффективность действия законодательства в урегулировании общественных отношений. Минимизация пробельности в праве осуществляется в ходе правоприменительной практики с помощью аналогии права и закона.

Аналогия закона и права тесно связаны с категориями «спор» и «конфликт», поскольку вне их отмеченные юридические приемы становятся просто бессмысленными. К сожалению, в специальной литературе это нередко не учитывается, что существенно упрощает действие отмеченных правоприменительных актов. Аналогия закона и права - это сложный творческий процесс, в котором противоборство контрсубъектов юридического конфликта нередко достигает особой остроты в силу наличия состояния значительной юридической неопределенности. Как мы отметили, юридическим основанием аналогии является правовое требование, согласно которому к сходным отношениям должны применяться и одинаковые нормы. Однако решить эту проблему не так-то просто, поскольку состояние юридической неопределенности неизбежно порождает целый «веер» противоположных действий и суждений со стороны участников правовой коллизии, границы которой размыты и точно не установлены.

Касаясь этой темы, известный русский юрист и философ Е.Н. Трубецкой писал: «Главное затруднение заключается в том, что двух случаев, абсолютно сходных в действительной жизни, не встречается; поэтому, когда приходится разрешать случай, законом прямо не предусмотренный, то трудно подыскать закон, который бы предусматривал случай, совершенно сходный с данным. Для применения аналогии нужен случай, сходный с данным, по крайней мере, в некоторых существенных признаках, в типических чертах» [157]. Однако это существенное сходство не отменяет определенных различий между сходными казусами, которые в ходе правоприменения по аналогии зачастую сопряжены как с противоречивыми мотивами, так и с противостоящими действиями участников процессуальных отношений.

В качестве примера можно сослаться на не урегулированные процессуальным законом случаи, при которых образовалась юридическая неопределенность порядка возмещения расходов частным юридическим фирмам за правовую помощь, оказываемую гражданам и юридическим лицам. На этой почве возникло немало гражданско-правовых конфликтов между ответчиками и истцами, ибо последние, хотя и выигрывали свои дела, но не могли восполнить свои материальные потери в связи с оплатой ими оказанных им правовых услуг, так как не располагали соответствующим юридическим основанием. Теперь при судебном рассмотрении подобных конфликтных и спорных дел используется аналогия закона. Согласно ей правило ст. 91 ГПК РСФСР, предусматривающей возможность взыскания расходов по оплате юридической помощи адвокатов (членов юридической консультации), признается правовым основанием для возмещения расходов по оплате помощи, оказанной юридическими фирмами.

Необходимо особо подчеркнуть, что пробелы в праве могут восполняться путем аналогии лишь тогда, когда это прямо разрешено законом. Применение аналогии недопустимо при юрисдикционном рассмотрении криминальных и административно-правовых конфликтов. Отмеченный запрет обусловлен прежде всего тем, что противоречивые представления должностных лиц о «сходстве» или «несходстве» рассматриваемых случаев могут быть настолько противоположными, так что выводы, к которым они придут на основе использования аналогии, станут существенно отличаться друг от друга. А это, в свою очередь, увеличивает вероятность совершения юридических ошибок, которые особенно недопустимы при расследовании уголовных и административных конфликтов, ибо их последствия могут повлечь существенный вред основополагающим ценностям человеческой жизнедеятельности.

Если термин «урегулирование» раскрывает необходимость нормативно-юридической институализации определенной совокупности социальных конфликтов, то слово «регулирование» делает акцент на практический результат данного процесса. Единичный юридический конфликт всегда существует в условиях постоянных возмущающих внутренних и внешних воздействий со стороны его структурных элементов и окружающей внешней среды. Задача юрисдикционных органов состоит в том, чтобы посредством регулирования обеспечить или адаптацию всех этих влияний, то есть включение их в рамки цивилизованного преодоления существующего конкретного правового противоборства между физическими и юридическими лицами, или их нейтрализацию и преобразование. Творческая адаптация самых разнообразных возмущений со стороны контрсубъектов юридического конфликта происходит на основе взаимодействия специфических форм правового регулирования: применения, соблюдения, исполнения, использования.

В результате применения компетентные органы или должностные лица принимают официальные государственные решения, адресованные к контрсубъектам юридического конфликта, сопровождаемые требованием реализовать предписания юридических норм применительно к определенным рассмотренным ситуациям и лицам, где официально фиксируются их субъективные права, обязанности или мера соответствующей ответственности. Правоприменительные акты строго индивидуальны, персонифицированы, то есть поименно адресованы определенным лицам, которые стали носителями и участниками возникшей юридической коллизии.

Правоприменительные акты носят государственно-властный характер, ибо реализация их обеспечивается организованным принуждением с помощью правоохранительных органов. По отношению к контрсубъектам юридического конфликта они зачастую выступают в качестве внешнего «возмущающего» фактора, требующего существенного изменения их активных приспособительных реакций. Это особенно заметно при регулировании преодоления криминального конфликта, ибо судебный приговор по рассмотренному делу не принимается преступником и потерпевшим. Его реализация требует существенной перестройки индивидуального сознания и поведения осужденного. Скажем, отбытие последним тюремного заключения сопровождается значительным ограничением его свободы, минимизацией его прав, значительным увеличением обременительных обязанностей, что довольно часто сопровождается болезненной перестройкой его наличных адаптационных механизмов, которые не всегда реорганизуют индивидуальное сознание такого человека в соответствии с возникшими новыми условиями его жизнедеятельности.

Поэтому регулятивное воздействие правоприменительных актов в деле преодоления юридических конфликтов может достигнуть своей цели только в том случае, если последовательно и конструктивно вовлекаются другие формы реализации принятых индивидуальных государственных решений, к которым относятся соблюдение, исполнение и использование.

Соблюдение как особая форма правового регулирования снятия юридического конфликта непосредственно связана с реализацией запрещающих норм, суть которой сводится к воздержанию от совершения особо опасных антиобщественных деяний, приносящих обществу значительный социальный вред. Соблюдение характерно для действия норм уголовного, уголовно-исполнительного и административного права. Оно всегда имеет не активный, а пассивный характер, ибо реализуется вне утверждения конкретных правоотношений. Правовой запрет осуществляется в повседневной жизни тогда, когда потенциальные контрсубъекты юридического конфликта не совершают поступков, относительно которых в праве имеется принципиальное отрицание их допустимости.

Это означает, что юридический конфликт не может быть преодолен с помощью действий и поступков, которые запрещены законом. Если возник криминальный конфликт, то его нельзя снять с помощью другого правонарушения. Скажем, освобождение осужденного от тюремного заключения не может считаться завершением криминального конфликта между ним и государством, если оно получено в результате подкупа должностного лица. Конфликтный иск не должен рассматриваться как удовлетворенный со стороны ответчика, если решение данного спорного вопроса произошло за счет краденого имущества. Конституционно-правовая коллизия между избирательной комиссией и политическим объединением, возникшая в результате представления в Центральную избирательную комиссию РФ ложных избирательных подписных листов, не может быть устранена на основе дополнительных фальсификаций.

Исполнение как относительно самостоятельная форма правового регулирования представляет собой специфический способ управленческого воздействия на поведение физических и юридических лиц, в результате которого обеспечивается реализация норм-обязанностей, сопровождаемая совершением активных позитивных действий. Контрсубъекты юридического конфликта способны преодолеть возникшее между ними противоборство, если они в одинаковой мере неукоснительно исполняют взаимные обязанности по отношению друг к другу. То же самое относится к действиям правоприменительных органов, осуществляющих необходимые меры по снятию конкретных юридических коллизий между физическими и юридическими лицами.

Криминальный конфликт между государством и осужденным на тюремное заключение может быть преодолен в надлежащее время, если последний в полном объеме выполняет правила внутреннего распорядка в местах отбытия наказания. Нарушение этих правил обостряет конфликтные отношения между администрацией исправительно-трудовой колонии и заключенным. В частности, согласно ст. 103 УИК РФ отказ осужденного от работы или прекращение работы является злостным нарушением установленного порядка отбывания наказания и может повлечь применение мер взыскания и материальную ответственность.

В свою очередь, правоисполнительные органы тоже должны осуществлять позитивные действия по преодолению юридических конфликтов. Отступление от этого требования также обостряет состояние последних, в результате чего возникают предельно острые формы обострения правовых коллизий. Свидетельством тому являются нередкие случаи нарушения права на свободу от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения в отношении осужденных, которые имеют место в исправительных учреждениях. Достаточно взглянуть на ежедневно публикуемые в средствах массовой информации сообщения или ознакомиться с многочисленными докладами неправительственных правозащитных организаций, чтобы убедиться в том, что пытки являются печальной реальностью нашего времени и что предстоит еще многое сделать для преодоления этого нетерпимого социального зла.

Совершение позитивных действий по реализации взаимных обязанностей выступает в качестве объективной необходимости для преодоления конкретных юридических конфликтов и их разновидностей. Конституционные, административные, гражданско-правовые, трудоправовые коллизии не могут быть успешно разрешены, если их участники будут нарушать взаимные обязанности. Скажем, конституционно-правовой конфликт между государством и так называемыми «отказниками», не желающими нести воинскую службу, может быть преодолен только на основе неукоснительного и разумного осуществления соответствующей юридической обязанности. Административно-правовой конфликт между государством и должностными лицами заготовительных организаций, принявшими продукцию незаконной охоты, снимается только в результате исполнения юридической обязанности по уплате соответствующего штрафа. Гражданско-правовой конфликт между истцом и ответчиком способен прекратить свое существование, если первый предъявит имущественные претензии в надлежащей юридической форме, а второй - удовлетворит их в должном эквиваленте. Наконец, трудоправовой конфликт между работодателем и наемным работником по поводу незаконного увольнения последнего может быть устранен в том случае, если собственник предприятия или его представитель исполнит свою юридическую обязанность по восстановлению работника в его прежнем функциональном качестве.

Использование - это особая форма правового регулирования, при которой существует объективная возможность альтернативных действий со стороны контрсубъектов юридического конфликта и других его участников. В форме использования реализуются нормы-правомочия (дозволения), которые позволяют физическим и юридическим лицам осуществлять свободный выбор средств защиты в возникшем правовом противоборстве между ними. К ним, в частности, относятся: осуществление гражданами России своих конституционных прав на объединение, включая право создавать профессиональные союзы для защиты своих интересов (ст. 30 Конституции РФ); право собираться мирно (без оружия), проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирования (ст. 31); право иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться им как единолично, так и совместно с другими лицами (ст. 35); право участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей (ч. 1, ст. 32); право на судебную защиту и др.

Использование или неиспользование гражданами вышеперечисленных прав является сугубо добровольным делом и тем самым характеризуется поливариантностью возможностей их реализации. Но вместе с тем многоаспектность прав и свобод гражданина является необходимой предпосылкой коррегирования (корреляции) процесса регуляции снятия возникших конфликтов в обществе. К примеру, протестное движение работающих против незаконной задержки зарплаты и нарушений конституционного права граждан на вознаграждение за труд может быть выражено в форме соответствующего митинга и демонстрации, что не всегда приводит к желаемому результату в деле преодоления возникшего конфликта. Корректировка осуществленных неэффективных мер потребует обращения к другому средству защиты, в качестве которого способно стать предъявление соответствующего гражданского иска в судебные инстанции. Если и это не дало должного эффекта, то граждане непосредственно или через своих представителей в соответствующих управленческих структурах могут выдвинуть требование об отставке ответственных должностных лиц, виновных в задержке выплаты заработной платы.

Таким образом, правовое регулирование (применение, соблюдение, исполнение, использование) и юридическую институализацию социальных конфликтов не следует как отождествлять, так и противопоставлять. Это две стороны единого процесса урегулирования юридических конфликтов, оптимальное взаимодействие между которыми призвано обеспечивать их конструктивное преодоление.

Консенсуализация юридических конфликтов.

Поскольку правовая конфликтология как наука в решении своих познавательных задач должна опираться на данные социологии, политологии, общей теории права, постольку нам необходимо выяснить общее значение термина «консенсус», который лежит в основе слова «консенсуализация», обозначенного в названии параграфа. Термин «консенсус» прочно вошел в научный оборот в самое последнее время и происходит от латинского слова «consensus», буквально означающего согласие, единодушие, согласованность. В справочной литературе 80-х годов он не обозначен. Его нет в «Большой советской энциклопедии», «Философском энциклопедическом словаре» 1983 года и некоторых других подобных изданиях.

И это не случайно, поскольку в советский период отдавалось предпочтение другим понятиям, которые считались официально признанными и получили свое соответствующее закрепление в ряде партийных и государственных документов. В Конституции СССР 1977 года, в частности, утверждалось: «Сложилось социально-политическое единство советского общества, ведущей силой которого выступает рабочий класс». Иначе говоря, слово «консенсус» здесь отсутствует, но идея согласия не отвергается и выражена понятием «единство».

Термин «единство» своим содержанием выражает такие свойства взаимосвязанных явлений, которым присущи отношения общности, сходства, сплоченности. Тем самым между понятиями «консенсус» и «единство» имеет место определенное совпадение. Оно выражается в том, что консенсус, согласие между людьми, физическими и юридическими лицами, невозможен без общности и совпадения потребностей и интересов людей. Однако между вышеобозначенными категориями имеют место и существенные различия. В чем же они выражаются?

Прежде всего, морально-политическое единство советского общества возможно только в условиях господства социалистической собственности, так что при отсутствии такого состояния оно просто нереально и несовместимо с объективными потребностями социального прогресса. В отличие от этого консенсус достижим в условиях существования различных форм собственности, в том числе и частной.

Кроме того, в основу социально-политического единства советского общества положено классовое начало, что особенно звучит в ст. 19 Конституции СССР 1977 года, в которой говорится: «Социальную основу СССР составляет нерушимый союз рабочих, крестьян и интеллигенции». Термин «союз» по своему значению очень близок к слову «единство». Он означает тесное единение, соглашение для осуществления каких-либо совместных целей и задач. Приоритет классового начала в единении людей приводил к одностороннему пониманию соглашения между ними. Союз объективно возможен только между трудящимися классами и другими социальными слоями общества (рабочими, крестьянами, трудовой интеллигенцией). Что же касается господствующих классов и элит, находящихся у руля государственной власти, то между ними и трудящимися неизбежна непримиримая классовая борьба и антагонистические конфликты. В отличие от этого социальный консенсус возможен и необходим между различными слоями общества.

Далее, социально-политическое и идейное единство советского общества наделялось качеством «нерушимости», что явственно звучит из содержания вышеупомянутой ст. 19 Конституции СССР 1977 года. Слово «нерушимый» буквально означает такое единение людей, которое не может быть разрушено, оно не способно исчезнуть. Другими словами «союзу между классами, единению между ними» придавалось состояние вечности, что, как это не звучит парадоксально, логически противоречит идее утверждения коммунистического общества, поскольку оно должно стать бесклассовым, где союза между рабочими и крестьянами уже не будет. В отличие от этого консенсус между людьми, физическими и юридическими лицами относителен, он может состояться или не состояться, так как его утверждение не предопределено с автоматической неизбежностью.

Наконец, трактовка права и государства только как политико-юридических институтов, выражающих лишь волю господствующего класса, подрывала и сводила на нет легитимную сторону власти, наличие в ней состояния свободы волеизъявления людей и его добровольности. В результате существенным образом блокировался авторитет всего законодательства гражданского общества, ибо получалось, что в нем отсутствуют правовые институты, юридические нормы, выражающие согласованную волю различных социальных групп людей. В отличие от этого консенсус между людьми опирается на принципиально иную трактовку социальной сущности государства и права. Последние рассматриваются как важнейшие элементы человеческой культуры, призванные создавать необходимые условия для повышения творчески созидательной, достойной жизни человека.

Ныне действующая Конституция РФ не оперирует термином «консенсус», но здесь не отрицается объективная необходимость единения народов и граждан нашего общества. В своей преамбуле она специально выделяет следующие слова: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле, утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие, сохраняя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов, чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократической основы, стремясь обеспечить благополучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями, сознавая себя частью мирового сообщества, принимаем КОНСТИТУЦИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». В этих торжественных заявлениях провозглашается не классовый, а цивилизационный подход к решению задач объединения народов и граждан российского общества для утверждения и распространения основополагающих ценностей человеческой культуры. В них в своеобразной форме воспроизводится известная российская идея соборности. Слово «соборность» - явление малознакомое и малопонятное в западных странах. В самом общем смысле оно означает стремление жить и действовать сообща, общими силами, артельно, «всем миром», согласием, что определяет наличие у русского народа сильного чувства государственности.

Поскольку Конституция РФ не содержит термина «консенсус», постольку возникает вопрос: является ли он всеобщим? Можно ли считать, что консенсус необходим для конструктивного преодоления любых конфликтов, в том числе и юридических? Специальная справочная юридическая литература отвечает на эти вопросы по-разному. Несовпадающие теоретические позиции находят свое основное выражение в следующем.

Во-первых, в «Юридической энциклопедии» (М., 1997) утверждается, что консенсус в самом широком смысле - это общее согласие при отсутствии возражений по существенным вопросам. Именно в этом качестве термин «консенсус» получил широкое распространение в период становления парламентаризма в России в 90-х годах XX века [158]. В данном случае напрашивается вывод о всеобщности консенсуса, который необходим для преодоления любой разновидности юридических конфликтов.

Во-вторых, в «Юридическом энциклопедическом словаре» (М., 1987) дается суженное истолкование консенсуса, согласно которому последний характеризует принятие решения или текста договора на международных конференциях и в международных организациях на основе общего согласия участников без проведения формального голосования, если против него не выступает ни один из участников данного форума [159]. Данное положение воспроизводится в «Большом юридическом словаре» (М., 1997), который вышел в свет спустя десять лет [160]. Здесь уже речь идет о том, что консенсус применим для разрешения международно-правовых конфликтов. Что касается других разновидностей юридических конфликтов, то вопрос об использовании консенсуса для их преодоления остается открытым.

В-третьих, заявляется, что юридический консенсус применяется (хотя в разной степени) практически во всех отраслях права. Причем считается, что юридический консенсус почти всегда носит факультативный характер, т.е. консенсуальная процедура рассматривается как предварительная стадия или альтернативный вариант принятия решения [161]. Данная теоретическая позиция выражена недостаточно четко. Верно, что юридический консенсус применяется во всех отраслях права, что означает его применимость для преодоления всех разновидностей юридических конфликтов. Но в то же время указание на его факультативность перечеркивает идею отмеченной всеобщности.

Слово «факультативный» латинского происхождения, буквально означающий «возможный», «необязательный», «представляемый по выбору», «действующий от случая к случаю». Можно ли считать, что юридический консенсус обязателен для разрешения гражданско-правовых конфликтов, но случаен в ходе преодоления конституционно-правовых коллизий в обществе. Полагаем, что факультативности здесь не должно быть, ибо это провоцирует юрисдикционные органы на распространение авторитарных методов в управлении, с чем несовместима консенсуальная демократия. В решении вопроса об обязательности или необязательности правового консенсуса в снятии юридических конфликтов не нужно смешивать разные отношения:

- необходимость его использования применительно к тому или иному виду правовых коллизий,

- применимость согласительных процедур к конкретно-единичному юридическому конфликту.

По отношению к любой разновидности юридических конфликтов использование правового консенсуса для их оптимального разрешения является необходимым и в этом смысле такие связи нельзя считать факультативными, случайными. Что же касается процесса разрешения отдельных, единичных юридических конфликтов, то здесь правовой консенсус факультативен, не обязателен. Скажем, нелепо говорить о достижении согласия во всех случаях преодоления административно-правового конфликта, при котором правонарушитель выплачивает штраф представителю государственной власти.

Нужно учитывать, что правовой консенсус не всегда выступает в качестве позитивного начала в разрешении юридического конфликта. В частности, метод многократных согласований нередко используется для затягивания решений, что часто наблюдается у «чинократов», стремящихся переложить ответственность за порученное дело на плечи других лиц и тем самым обеспечить себе «облегченное» должностное существование. Метод согласования может способствовать и принятию некачественных государственных решений, регулирующий эффект которых в преодолении юридических конфликтов становится довольно низким или вообще свелся к нулю. Дело заключается в том, что многократное согласование и стремление добиться всеобщего одобрения принимаемого решения способно привести к «отсечению» все большего количества конкретных положений, которые не устраивают тех или иных участников форума. В результате «на выходе» появляется абстрактное решение, по существу превращенное в призыв, простую декларацию, не способную конструктивно повлиять на преодоление разногласий между контрсубъектами юридического спора.

Все это говорит о следующем: использованию юридического консенсуса в разрешении правовых конфликтов свойственно единство обязательности и необязательности, факультативности и нефакультативности, необходимости и случайности. Односторонний подход к этому процессу в одинаковой мере теоретически ошибочен и практически способен вызвать негативные последствия. Если нигилистическое отрицание правового консенсуса в разрешении юридических конфликтов чреват усилением авторитарных действий их контрсубъектов, то абсолютизация метода согласований таит в себе опасность превращения организованной демократии во всеобщее и бесконтрольное попустительство, способное к еще большему обострению противоречий в обществе.

В специальной литературе социальный консенсус вообще, юридический в частности, справедливо рассматривается как нечто логически непротиворечивое. Консенсуальные решения характеризуются рядом свойств, выражаемых соответствующими признаками: приняты на основе «общего согласия», «сходных познавательных и практических ориентаций», «отсутствия возражений по существенным вопросам», «единства позиций» и т.д. Противоречивые решения не могут считаться консенсуальными, ибо они уничтожают состояние взаимной удовлетворенности интересов контрсубъектов юридического конфликта,

К примеру, Конституция РФ (ст. 9, ч. 2) утверждает: «Земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности». В противоречие этому Конституция Республики Тыва заявляет нечто противоположное: «На территории Республики Тыва не допускается частная собственность на землю» (ст. 9). Юридического консенсуса по вопросу о предмете возможного правового конфликта в связи с куплей-продажей земли здесь не наблюдается. В силу чего соответствующие гражданско-правовые коллизии между его контрсубъектами оптимально не могут быть урегулированы.

Противоречивость и конфликтность процесса консенсуализации тоже следует правильно понимать, ибо и здесь возможны две крайности. С одной стороны, абсолютизация противоборства между контрсубъектами социальных конфликтов. Такая односторонность наблюдалась в советское время в силу гипертрофированного понимания действия диалектического закона единства и борьбы противоположностей. Главным способом разрешения конфликтов была признана только борьба до полного уничтожения одного из контрсубъектов. Борьба доводилась до крайности, универсализировалась, превращалась в панацею, во всеисцеляющее средство в деле утверждения социальной справедливости между людьми. С другой стороны, в последнее время понятие «борьба» в оценке человеческих взаимоотношений подвергается определенным нападкам. Такие выпады делаются в связи с критикой марксистско-ленинской теории борьбы и ее роли в общественном развитии. Конечно, стоит согласиться, что абсолютизация борьбы не выдержала проверку временем. Однако это не означает, что понятие «борьба» несет с собой только негативный смысл, как считают некоторые авторы. В частности, проф. Г.А. Белов заявляет: «Парадигма борьбы формировала стереотипы недоверия ко всем «ненашим» [162].

Если принять такое утверждение, то получается, что борьба различных партий на недавно закончившихся выборах депутатов в Государственную думу РФ, а также президента нашей страны вызвали только недоверие между их участниками. Конечно, состоявшиеся выборы в высшие органы российской власти нельзя считать абсолютно «чистыми». Сомнения в их правдивости и справедливости не исчезли. Различные средства информации неоднократно сообщали общественности о том, что имели место недопустимые факты, в силу которых выборы в Государственную думу и Президента РФ оказались основательно «запачканными». Об этом свидетельствуют проявления фальсификации подсчета голосов избирателей, использование негодных соответствующих технологий, применение недостойных приемов психологического давления на участников выборных компаний и т.д.

Однако вышеперечисленное выражает лишь одну сторону конфликтной ситуации, питающей различные виды персонифицированных противоборств между физическими и юридическими лицами. Ее другой составляющей выступает надежда и вера электората в торжество разума и справедливости, которые стимулируют позитивную деятельность участников избирательного процесса по «селективному» отбору, призванного каждый раз существенным образом улучшать состав депутатского корпуса. Достаточно напомнить читателю, что последние выборы в Государственную думу РФ привели к обновлению ее депутатского корпуса более чем на 70 %. Потеря всякой позитивной веры и надежды электората на конструктивную «селекцию» депутатского состава в результате проведения выборов в высшие органы государственной власти превращают избирательный процесс в бессмысленную затею, не способную прогрессивно повлиять на утверждение более эффективного урегулирования ранее возникших и еще существующих конфликтов в обществе.

Данные и другие им подобные факты говорят о том, что следует отказаться от примитивного и суженного понятия борьбы, содержание которой сводится только к классовым столкновениям. На деле же понятие «борьба» характеризует собой более глубокое и широкое значение, сопряженное с конкретным соперничеством. В свою очередь, последнее предполагает органическое единство двух основных состояний. С одной стороны, между контрсубъектами юридического конфликта имеет место противоборство, а с другой - реальная возможность согласия (консенсуса) в достижении одной и той же цели: преодоление возникшего противостояния между ними.

Термин «борьба», на наш взгляд, удачно подчеркивает динамичность соотношения названных свойств любого конфликта. В процессе его возникновения ведущей стороной выступает противоборство между контрсубъектами коллизионных отношений. Если такое состояние отсутствует, то исчезают всякие причины для становления противостояния между физическими и юридическими лицами. В то же время в ходе развертывания юридического конфликта возможность его консенсуального преодоления не только не исчезает, но при определенных условиях способна даже усиливаться. Словом «возможность» подчеркивается то важное обстоятельство, что не каждый правовой конфликт сопровождается его консенсуальным разрешением. В конфронтационно-правовых конфликтах контрсубъекты нередко склонны занимать деструктивную позицию на всем периоде их существования и усиливать ее до полного подавления интересов своего противника и даже физического уничтожения. В неконфронтационно-правовых конфликтах положение существенным образом меняется, поскольку здесь правовое поле консенсуальных отношений существенно расширяется.

Усиление консенсуализации юридических конфликтов предполагает последовательную реализацию согласительных процедур на основе использования специфических приемов, методов, выражаемых особыми понятиями. Основными из них являются: толерантность; компромиссность; сотрудничество; обращение к интересам контрсубъектов и их значимым ценностям; вариативность согласительных предложений.

Каждый из перечисленных приемов характеризуется отличительными свойствами.

Прием первый - толерантность утверждения согласительных процедур. Слово «толерантность» латинского происхождения, буквально означающее терпимость к чужим мнениям и верованиям, привычкам, убеждениям и поступкам других людей. Она выражается в стремлении достичь взаимного понимания и согласования разнородных интересов и точек зрения. Терпимость является важной и необходимой компонентой развертывания консенсуальных отношений между контрсубъектами и участниками любых разновидностей социальных конфликтов. Ее практическая ценность неизмеримо возросла в современных условиях, когда плюрализм мнений и диалог различных идейно-психологических установок является важнейшим свойством действительно демократического общества.

Значение отмеченного приема реализации согласительных процедур особенно усиливается в ходе решения задачи преодоления криминальных и административно-правовых конфликтов, ибо одним из их контрсубъектов выступает потерпевший. Согласно ст. 53 УПК РСФСР, ст. 248 КоАП РСФСР потерпевшим считается лицо, которому преступлением или административным правонарушением причинен моральный, физический или имущественный вред. В данном случае терпение предполагает способность человека перенести страдание, боль, неприятное, нежелательное и вместе с тем признать по отношению к своему контрсубъекту право на собственные убеждения, на цивилизованные формы защиты своих интересов, на то, что правонарушитель может занимать особую позицию в ходе развертывания юридического спора с надеждой и уверенностью ее внимательного рассмотрения.

Терпимость должна быть свойственна участникам как криминальных, административных, так и других разновидностей юридических конфликтов. Высокую степень проявления рассматриваемого нравственного качества должны показывать должностные лица правоприменительных органов, особенно судейские коллегии. В процессе преодоления юридических конфликтов они могут столкнуться с омерзительными личностями, которые способны вызывать чувства неприязни и даже отвращения. Однако идейно-психологическая терпимость и здесь должна взять верх, ибо только в такой атмосфере возможно разумное исследование конкретных обстоятельств конфликтного дела. Нетерпимость и торопливость в рассмотрении различных и противоположных доказательств как основы выводного логического знания пагубно для принятия соответствующих решений, ибо они нередко сопряжены с правоприменительными ошибками. Не случайно ст. 294 УПК РСФСР гласит о том, что окончание судебного следствия возможно только после рассмотрения всех доказательств и заключительных ходатайств со стороны участников судебного следствия и их разрешения.

Прием второй - компромиссность утверждения согласительных процедур. Слово «компромисс» латинского происхождения, буквально означающее соглашение, договоренность, договор. Однако не всякое соглашение характеризует собой компромиссный прием достижения консенсуса между контрсубъектами юридического конфликта. В судебной практике встречается немало конфликтных правовых сделок (договоров) в связи с их ничтожностью, оспариваемостью заключения соответствующих соглашений путем обмана, угрозы, крайней нужды, возникшего порока воли, противоречия закону и т.д. В отличие от таких соглашений компромисс выражает особую договоренность между физическими и юридическими лицами, при которой консенсус между ними возникает в результате преодоления различных и противоположных мнений, поведенческих установок, достигнутую путем взаимных уступок, добровольного волеизъявления сторон и в рамках действующего закона.

Для преодоления юридического конфликта необходимы не любые уступки. Последние могут быть правомерными и неправомерными, юридически значимыми и нейтральными, добровольными и совершенными в результате насилия над личностью. Уступить - значит отказаться от чего-либо в пользу своего контрсубъекта. В нашем обществе совершается немало уступок, которые не разрешают конфликты, а напротив, обостряют их существенным образом. В качестве иллюстрации могут служить два показательных факта, при которых «уступки» были далеки от того, чтобы их назвать «взаимными» и потому способствующими утверждению консенсуальных отношений в обществе.

В области конституционно-правовых отношений следует указать на конфликтную ситуацию, возникшую между различными фракциями депутатского состава III Государственной думы РФ. Суть ее выразилась в том, что, победив на выборах, две фракции - «Единство» и КПРФ - воспользовались своим викторианским правом и распределили большинство думских портфелей между собой. Думское меньшинство (фракции «Яблоко», «СПС» и ОВР) свой неуспех в выборах в Государственную думу РФ раскрутило до уровня шекспировских трагедий, посчитало, что распределение должностей произошло не по-честному. В действительности же распределение должностей в Государственной думе РФ произошло и по справедливости, и правомерно в рамках демократии, ибо последняя характеризуется все-таки правлением большинства. В условиях мира и демократических процедур победители всегда обделяли и будут обделять проигравших на выборах портфелями, должностями и даже в финансовом отношении. Точно так же обошлись бы и английские тори, и французские социалисты, и немецкие демократы-христиане. И все же правомерная уступка должностей парламентскому большинству Государственной думы РФ со стороны ее депутатского меньшинства не выражает собой консенсуальный компромисс, поскольку последний не сопровождался добровольным и обоюдным волеизъявлением большинства и меньшинства.

Консенсуальный компромисс в преодолении юридического конфликта неразрывно сопряжен не только с добровольной, но и правомерной уступкой, что не всегда соблюдается в гражданско-правовых отношениях. Достаточно сослаться на акцию чиновников из Госкомимущества, которые продали из 40-процентного государственного пакета 2,5 % акций Газпрома за несколько сотен миллионов долларов, тогда как в то время (1994-1995 годы) только один их процент на международных биржах стоил около 1 млрд. долларов. В связи с этим трудно согласиться с А.Я. Анцуповым, А.И. Шипиловым, авторами учебника «Конфликтология», заявляющих: «Если речь идет о противоправных, но в принципе допустимых уступках, не исключено соглашение» [163]. Данное суждение страдает неопределенностью, способной вызвать ошибки в понимании сущности консенсуального компромисса и даже оправдать противозаконные сделки, подобные не только вышеизложенной, но и другим более четко выраженным их проявлениям.

Дело в том, что термин «допустить» многозначен. С одной стороны, он гласит: «счесть возможным» [164]. В этом смысле допустимы противоправные уступки, ибо они нередко возникают в результате нарушения закона. Скажем, получение взятки (ст. 290 УК РФ), сопровождаемое уступками должностным лицам лично или через посредников денег, ценных бумаг, иного имущества, выгод имущественного характера за действия (бездействия) в пользу взяткодателя или представляемых им лиц, довольно часто совершается в нашем обществе и в этом отношении оно допустимо.

С другой стороны, термин «допустить» имеет и иное значение, а именно «дать разрешение на что-нибудь» [165]. Становится очевидным, что противоправные уступки не могут быть разрешены. В частности, получение взяток нельзя считать допустимым, поскольку в структуре юридического конфликта они характеризуют общественно-опасное явление, запрещенное уголовным законом, хотя в основе такого подкупа-продажности лежит преимущественно двусторонний сговор (40-75 % опрошенных именно так охарактеризовали известные им случаи). Легализация любых уступок, совершаемых в обществе, ведет к деформации консенсуального компромисса, ибо его согласительное начало несовместимо с правонарушениями и юридическими отклонениями в действиях и поведении физических и юридических лиц.

Прием третий: сотрудничество как особый способ утверждения консенсуса между контрсубъектами и другими участниками юридического конфликта на основе оказания взаимной помощи друг другу в деле справедливого решения. В сложных делах оно, как правило, не может быть достигнуто в результате творческих усилий только соответствующих судебных инстанций. На плечи последних ложится основное бремя в поиске истины по рассматриваемому вопросу. Однако юрисдикционные органы зачастую не могут обойтись без помощи свидетелей, экспертов, показаний потерпевшего, подсудимого и других лиц во всестороннем исследовании конфликтного инцидента. Эта помощь в необходимых случаях возводится в ранг юридической обязанности. Согласно ст. 282 УПК РСФСР, 152 ГПК РСФСР, 251, 252, 253 КоАП РСФСР, 115 АПК РФ свидетели должны давать правдивые показания, эксперты - объективное заключение по делу, переводчики - выполнить полно и точно порученный им перевод.

Вместе с тем относительно показаний свидетеля имеет место существенное исключение, закрепленное ст. 51 Конституции РФ. В ней говорится: «Никто не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом». Словосочетание «не обязан свидетельствовать» буквально означает право воздерживаться от показаний при допросе в качестве свидетеля, если соответствующие сведения касаются его самого, супруга и близких родственников. Применительно к лицу, которому приписывают совершение преступления, объявляют его общественно опасным контрсубъектом криминального конфликта, указанное словосочетание фиксирует право данного лица отказаться от дачи показаний, если ему не сообщают, в чем его подозревают, не предъявляют обвинения и неправомерно допрашивают как свидетеля по вопросам, ответы на которые могут уличать его самого или его близких родственников.

Что касается подсудимого, то уголовный закон закрепляет определенные условия, при которых первый тоже заинтересован оказывать помощь судейской коллегии в справедливом разрешении рассматриваемого конфликтного дела. Речь идет о том, что ст. 61 УК РФ перечисляет обстоятельства, по которым подсудимому может быть смягчено наказание. В ряду этих обстоятельств особое место занимают: явка с повинной, активное способствование раскрытию преступления, изобличение других соучастников преступления и помощь в розыске имущества, добытого в результате преступлений.

Если же говорить о потерпевшем, то его объективные основания для сотрудничества с юрисдикционными органами в деле справедливого преодоления возникшего юридического конфликта являются самыми значительными. Ранее мы уже отмечали, что потерпевшим считается лицо, которому преступлением или административным правонарушением причинен моральный, физический или имущественный вред. Естественно, он кровно заинтересован в том, чтобы последний был возмещен виновной стороной. Однако решение данной проблемы возможно, как правило, только на основе совместной деятельности потерпевшего и юрисдикционного органа на основе отношений прочной солидарности между ними.

Сотрудничество - объективно необходимая предпосылка для утверждения консенсуальных отношений между контрсубъектами не только криминальных, административных, но и других разновидностей юридических конфликтов. Скажем, при подготовке гражданско-правового конфликтного дела к судебному разбирательству судья вправе предложить истцу представить дополнительные доказательства по существу предъявленных претензий к ответчику. Следствием этого со стороны истца должна быть соответствующая его реакция, сопровождаемая реализацией судейского предложения, ибо отказ от такого сотрудничества может повлечь оставление искового заявления без движения (ст. 130 ГПК РСФСР).

Вышеперечисленные формы сотрудничества - необходимая предпосылка сокращения межличностной дистанции между участниками юридического конфликта. Судьи, прокуроры, работники милиции и других юрисдикционных органов в силу своего должностного положения занимают относительно отстраненное место по отношению к тем лицам, которые выступают в качестве обвиняемого, подсудимого, потерпевшего, истца, ответчика, свидетеля. В определенной степени эта отстраненность просто функционально необходима, так как нужна для сохранения ответственной взаимосвязи для конструктивного преодоления конкретного правового конфликта. Диалоговая симметричность общения, основанная на равенстве, полном партнерстве его участников, абсолютна только в ситуации самоцельного общения, то есть тогда, когда они перестают быть процессуальными лицами.

В юридическом же процессе отношения его участников допускают некоторую асимметричность между ними. В ходе юрисдикционного разбирательства конкретного инцидента очевидно их неравновесие, ибо как бы не были демократичными отношения между различными процессуальными лицами, все же прокурор, судья, адвокат - это одно, а обвиняемый, подсудимый, потерпевший, истец, ответчик и т.д. - это нечто другое.

Различные формы сотрудничества в юридическом процессе призваны преодолеть возможную чрезмерную отстраненность между участниками, ибо увеличение межличностной дистанции затрудняет восприятие человека как человека, препятствует формированию конъюнктивных правовых отношений между людьми, вне которых утверждение консенсуальных социально-правовых связей просто немыслимо.

Прием четвертый: обращение к интересам юридических контрсубъектов и их значимым ценностям. В ходе юрисдикционного разбирательства конфликтного дела возникает тенденция переносить недовольство позицией контрсубъекта на личность самого этого контрсубъекта. Создается иллюзия «плохого», «коварного», «зловредного», «отвратительного» человека. Нередко конфликт прорастает именно на этой почве, когда, по меньшей мере, один из двух контрсубъектов воспринимает возникшую между ними ситуацию как проявление недружелюбия, агрессии или неправильного и неправомерного образа мыслей и действий другого.

Ранее отмечалось, что зачастую юридический конфликт находится еще в невыявленном и тайном состоянии, предмет и объект спора между его контрсубъектами размыт и неопределенен. Столкновение между ними сопровождается в ряде случаев «переходом на личности», в результате чего к расхождениям по делу добавляются несовпадения и разногласия по поводу оценки поведения, манеры речи и вообще нравственного облика друг друга. Вследствие этого в ходе юрисдикционного разбирательства конфликтного дела вместо того, чтобы обсуждать проблемы и на основе такого разбирательства вскрывать его суть и причины возникновения, начинают обсуждать личные качества друг друга, что способно вызвать психологический диссонанс, сопровождаемый обменом колкостями, взаимными упреками, обвинениями, оскорблениями и угрозами.

Консенсуализация юридического конфликта предполагает решение следующей задачи - отсечь лишнее, несущественное, субъективистское, наносное. Юрисдикционные органы и должностные лица в своей правоприменительной деятельности должны сконцентрировать свое внимание на интересах участников правового конфликта и на их значимых ценностях. Именно таково требование ст. 280 УПК РСФСР, согласно которой председательствующий судебного заседания призван устранять вопросы, не имеющие отношения к делу. Оно относится и к другим участникам юридического процесса, обязанным давать показания, имеющие значение для правильного разрешения рассматриваемого инцидента (ст. 259 КоАП РСФСР, 44 АПК РФ, 282 УПК РСФСР, 170 ГПК РСФСР).

Слова «отношение к делу» подчеркивают то важное процессуальное требование, согласно которому юрисдикционным органам должны быть предоставлены прежде всего такие сведения, которые проясняют мотивы действий участников юридического конфликта. Это положение относится к самим правоприменительным инстанциям. Достаточно сказать, что судебный приговор и решение по гражданскому конфликтному делу обязательно должны включать в свое содержание мотивировочную часть, в которой указываются обстоятельства указанного инцидента, доказательства, на которых основываются выводы суда (ст. 197 ГПК РСФСР, ст. 314 УПК РСФСР, ст. 127 АПК РФ, ст. 261 КоАП РСФСР).

В мотивах конфликтующих контрсубъектов и выражаются как раз их интересы и значимые ценности. Противоположность требований, желаний не означает полного отсутствия единства интересов и значимых ценностей между ними, которые способны стать объективной основой консенсуализации юридических конфликтов. Скажем, между подсудимым, нанесшим оскорбление потерпевшему, общность интересов может выразиться в том, что в ходе разбирательства дела они в одинаковой мере окажутся заинтересованными в его мирном прекращении до удаления суда в совещательную комнату, ибо в этом случае становится реальным уладить рассматриваемую правовую коллизию на взаимовыгодных, более широких для контрсубъектов началах, чем это предусмотрено законом. Если ст. 130 УК РФ за оскорбление закрепляет три вида соответствующих санкций (штраф, обязательные работы, исправительные работы), то в результате примирения потерпевшего с обвиняемым юридическая ответственность с последнего вообще снимается. Правовая коллизия завершается, но на иных морально-психологических основах, которые для контрсубъектов не могут быть более предпочтительными, чем жестко зафиксированные штрафы, обязательные и исправительные работы. Нечто подобное возможно в развитии гражданско-правового конфликта. При судебном выявлении подлинных интересов и значимых ценностей истца и ответчика оба способны оказаться в положении, когда взаимовыгодным становится не полное, а лишь частичное удовлетворение претензий истца. Если полное удовлетворение финансового иска ведет к банкротству ответчика, то кредитор на согласительных началах идет на уменьшение взыскиваемой суммы, поскольку разорение должника грозит ответчику неудовлетворенностью всех его исковых требований.

Вовлеченность согласительных процедур и приемов в процесс преодоления юридических конфликтов не беспредельна и всегда имеет свою меру, что должно фиксироваться специфическим понятием «консенсуальность». Рассмотренные типы и виды юридических конфликтов характеризуются своей консенсуальностью, которая относительно самостоятельна, при определенных условиях она может сужаться или расширяться, никогда не достигая нулевой отметки. «Деконсенсуальность», то есть полное неприятие согласительных процедур в преодолении юридических конфликтов, является противоестественным состоянием. Его не может быть даже в конфронтационно-правовых конфликтах, где противоборство между контрсубъектами достигает особой остроты. Отстаивать противоположную позицию - значит априорно превращать юрисдикционный процесс в нечто заранее предопределенное и однозначное, при котором вариативность санкционирования в рамках общих требований закона просто исключается.

В действительности наблюдается нечто иное, ибо юридический закон как общее правило при своем применении к конкретным деяниям со стороны юрисдикционных органов всегда представляет им определенный набор различных возможностей, создающих консенсуальную ситуацию, позволяющую дифференцированно подходить к определению меры юридической ответственности. Основательным подтверждением этого служат нормы уголовного права, санкции которых относительно определенны. В УК РФ насчитывается 360 статей, но ни в одной из них нет однозначного определения меры наказания, ибо ее количественные и качественные показатели могут меняться в зависимости от выявленных в судебном расследовании обстоятельств, смягчающих или отягчающих наказание.

Вариативность меры наказания имеет место всегда, но нередко сопровождается пределами, крайности которых существенно отличаются друг от друга и сопровождаются возможностями судебного назначения тюремного заключения «от восьми до пятнадцати лет» (ст. 132), «от десяти до двадцати лет» (ст. 205), «от двенадцати до двадцати лет либо смертной казнью или пожизненным лишением свободы» (ст. 357) и т.д. Назначение высшего, среднего, низшего пределов наказания в рамках общих требований указанных санкций в немалой степени зависит от «согласия» преступника с прокурором и судебной коллегией совместно участвовать в полном раскрытии возникшего антиобщественного деяния. Если такой «консенсус» состоялся, то он характеризует собой обстоятельство, смягчающее наказание преступнику, что выражает собой своеобразную «уступку» со стороны соответствующих структур правоохранительных органов.

В свете этого трудно принять узкую трактовку юридического консенсуса в уголовном процессе, сводящую его к так называемой «сделке о признании» - особому соглашению между обвинением и защитой, по которому обвинитель обязуется переквалифицировать деяние на менее тяжкий состав преступления, а обвиняемый - признать свою вину [166]. Указанная «сделка о признании» характерна не российскому, а американскому судопроизводству, ибо здесь отмеченное взаимное согласие существенно упрощает юрисдикционную процедуру, так как судья, как правило, выносит приговор в соответствии с заключенной сделкой.

В итоге получается, что отмеченное ограничительное понимание консенсуса ведет к его полному отрицанию в российском уголовном судопроизводстве, поскольку оно не считает юридически необходимыми вышеобозначенные «сделки о признании». В действительности отсутствие этих соглашений не отменяет юридический консенсус, а переводит его в другую плоскость, которая, подчеркнем еще раз, связана с использованием согласительных процедур в судебном определении меры наказания, наступления юридической ответственности и ее индивидуализации.

Органическая связь юридических конфликтов и правового консенсуса просматривается и в классификации последнего на различные виды. Поэтому следует различать уголовно-правовой, конституционно-правовой, административно-правовой, гражданско-правовой, трудоправовой, процессуально-правовой и некоторые другие разновидности юридических консенсусов. Их относительная самостоятельность говорит о том, что мера использования согласительных процедур и их реализация не одинаковы. Скажем, мера консенсуса в криминальных конфликтах менее значительна, чем в других вышеобозначенных разновидностях согласительных отношений между физическими и юридическими лицами. К примеру, судопроизводство по рассмотрению уголовного конфликтного дела, связанного с убийством, не может быть закончено «мирным соглашением» между преступником и потерпевшим на основе возмещения вреда последнему путем какой-либо компенсации. Имущественное или другое возмещение возможно только относительно чрезвычайно незначительной категории уголовных конфликтных дел, которые рассматриваются судом по процедуре так называемого «частного производства».

Мера согласия, консенсуса усиливается, если говорить о других разновидностях юридических конфликтов: конституционно-правовых, гражданско-правовых, административно-правовых, трудоправовых. Особенно она значительна в ходе преодоления гражданско-правового противоборства между частно-индивидуальными и юридическими лицами. Гражданское и гражданско-процессуальное право основано на принципе диспозитивности, позволяющем контрсубъектам соответствующих правоотношений самостоятельно определять характер и объем взаимных прав и обязанностей, урегулировать возникающие споры и разногласия еще в рамках осуществления предварительной превентивной деятельности. Проф. В.П. Казимирчук справедливо подчеркивает, что «гражданские правоотношения, возникающие из договора» (а их большинство) вообще сугубо консенсуальны. Причем здесь, как правило, действует обязательный консенсус, а факультативный является исключением [167].

Таким образом, консенсуализация юридических конфликтов сопровождается принятием контрсубъектами согласованных правовых решений, утверждаемых компетентными государственными органами, должностными лицами на основе использования приемов толерантности, компромиссности, сотрудничества и обращения к интересам и значимым ценностям их участников.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314151617




Интересное:


Пределы реализации диспозитивных норм права
Дееспособность как стадия (ступень) развития правосубъектной связи
Особенности государства как субъекта права
Президент Российской Федерации в схеме разделения властей
Понятие источника права в советской и постсоветской правовой науке: преемственность и новизна в научной теории
Вернуться к списку публикаций