2015-04-08 18:19:51
ГлавнаяТеория государства и права — Сущность и основные признаки института диспозитивности



Сущность и основные признаки института диспозитивности


Формулировка сущности института диспозитивности должна фиксировать самое главное и существенное, касающееся указанного института, его внутреннюю основу, определяющую глубинные связи и отношения, которые обнаруживаются и познаются в данном, правовом явлении.

Рассмотрение такого сложного феномена, как институт диспозитивности, требует выявления его, философских оснований. В частности, это необходимо для выявления таких качеств и свойств диспозитивности, которые позволили бы определить ее место в правовой действительности и влияние на развитие общества.

Для того чтобы понять сущность института диспозитивности, необходимо рассмотреть не только правовой аспект, но и определить то, что приняло эту правовую, форму, т.е. следует раскрыть социальное содержание диспозитивности.

«Диспозитивность» в самом общем смысле означает свободу, допущение выбора [1]. Т.е. социальным содержанием института диспозитивности выступает свобода лиц и их объединений в обществе – свобода, которой может пользоваться лицо или объединение лиц (индивидуальная свобода), производная от индивидуальной свободы, которая предопределяется уровнем достигнутой в обществе свободы.

Различные философы и философские школы, ставили своей задачей определить, что такое свобода, свобода индивида, свобода выбора, свобода поведения, общественная свобода, так как данные понятия, взаимно дополняют друг друга, создавая сложный комплекс разнообразных аспектов понятия свободы. И.П. Малинова отмечала, что одна из основных «интриг» современного правосознания заключается в неявном противостоянии классической и неклассической свободы [2].

Понятие свободы в классической философии права И. Канта сопряжено с представлением о том, что свободен лишь поступок, основанный на разуме [3]. Кризис правосознания 60-70-х годов XX века привел к переоценке имеющегося опыта и ознаменовался выдвижением концепции французских постструктуралистов: свободным может быть только поступок, основанный на безумии, шизоидный.

В настоящий момент теория права при выборе методологии исследования сущности диспозитивности преимущественно основывается на классических методологиях.

Несмотря на разнообразие теоретических представлений о понятие свободы, подчеркивает С.С. Алексеев, лишь в эпоху Просвещения свобода выступила в качестве самой сути философского обоснования права как способности и возможности выбора по собственному усмотрению поступать сообразно» своей воли и своему интересу, а не по воле и интересу другого, тем более властной силы, политической, государственной власти [4]. Свобода как явление, по мнению представителей естественно-правовой школы, обусловлена самой природой. Сходные взгляды присутствовали и у И. Канта, который, как отмечает Ю.Я. Баскин, оказался первым из немецких мыслителей, определивший право не просто через понятие юридической свободы, а через понятие свободы именно в философском смысле [5]. Его знаменитый категорический императив – «свобода каждого совместима со свободой всех остальных» – отражает переход от умозрительной конструкции свободы к ее социальному пониманию [6]. Право, отмечает И.П. Малинова, понималось И. Кантом как ограничение свободы каждого условием согласования ее с такой же свободой всякого другого на основании всеобщего законодательства [7]. В тоже время С.С. Алексеевым обосновывается позиция, согласно которой И. Кант, понимал право не просто как «ограничения», а, прежде всего, как «определение и сохранение границ» [8]. Право, по мнению И. Канта, область практической свободы, представляющей «способность начинать ряд событий».

В определении права И. Канта видится следующий смысл:

- идея права это идея свободы;

- идея права это идея паритета свободных;

- идея права это свобода через подчинение закону.

Таким образом, И. Кант заложил основу понимания диспозитивности как одной из правовых категорий, основывающуюся на проявлении практической свободы.

Не менее значимый вклад в философское обоснование диспозитивности внес и Г.В.Ф. Гегель, считавший, что «почвой права является вообще духовное и его ближайшим методом и исходной точкой – воля, которая свободна... система права есть царство осуществленной свободы, мир духа, порожденный им самим как некая вторая природа... Право есть вообще свобода как идея» [9]. Воля же Г.В.Ф. Гегель определяет как высшую способность желания [10]. Воля соотносится с разумом следующим образом – разум берет мир таким, каков он есть, а воля, напротив, стремиться к тому, чтобы сделать мир таким, каким он должен быть [11]. Воля представляет собой способность желания, которая существует постольку, поскольку не может окончательно реализовать поставленные перед собой цели, право же это свобода как идея, свобода же невозможна без ее ограничений законом, именно ограничения освобождают человека.

Обобщая высказывания представителей классической школы философии права, следует отметить, что в основе права вообще и правового явления диспозитивности в частности лежит свобода. Возведение свободы в абсолют, игнорирование всяческих ее пределов приведет к появлению анархии, произвола, хаоса и несвободы. Необходимость определения пределов свободы, в том числе применительно к социальному ее аспекту, приводит к поиску способов, средств, которые могли бы выполнить эту задачу. Позитивное право и оказывается тем самым нормативно-ценностным регулятором, свойства которого прямо отвечают указанным социальным потребностям [12]. Это получило широкое распространение среди многих мыслителей того времени: «свобода есть право делать то, что дозволено законом» [13].

Диспозитивность как правовое явление очень близко соприкасается с феноменом социальной свободы, определенной позитивным правом и самым тесным образом с ним связано.

В.П. Тугаринов характеризовал соотношение социальной свободы и индивидуальной как общее и отдельное, т.к. индивидуальная свобода складывается из:

1) форм и степеней свободы действий, устанавливаемых общественным строем, государством, общественным мнением и т.д.;

2) форм и степеней свободы выбора действий, определяемых, решаемых самой личностью непосредственно [14].

Социальная свобода закрепляется государством в соответствующей нормативной форме. К. Маркс отмечал, что юридически признанная свобода существует в государстве в форме закона [15]. Социальная свобода, личное свободное усмотрение признается посредством института диспозитивности, находит в нем свое юридическое выражение.

Фиксация социальной свободы производится не в какой-то одной, отдельной норме права (хотя бы и основного закона), но в большой и разносторонней по своему содержанию совокупность юридических норм, составляющих диспозитивный институт. Это происходит не в силу того, что социальная свобода и социальный долг не одинаковы по содержанию у различных субъектов права, но, прежде всего, в силу того, что весьма разнообразны те отношения, в которых социальная свобода и социальный долг находят свое осуществление [16].

Поскольку каждой из сторон общественной жизни соответствует определенная сфера свободы, социальная свобода представляет собой совокупность свобод: политической, экономической, личной и др.

Политическая свобода граждан получает юридическое закрепление в праве участвовать в управлении делами государства, в праве избирать и избираться, свободе слова, печати, собраний, митингов, демонстраций, объединяться в общественные организации и т.д. [17].

Экономическая свобода» граждан выражается в свободе предпринимательской деятельности, труда, праве частной собственности и др. [18].

Личная свобода граждан законодательно закреплена в праве на имя, честь, достоинство. Кроме того, гарантируется свобода передвижения и выбора места жительства, неприкосновенность личности и жилища, тайна переписки, свобода совести и т.д. В области науки, культуры граждане обладают свободой объединения в творческие союзы. Личная свобода также получает юридическое выражение в праве на образование.

Государство предоставляет позитивные права и свободы в самых различных областях общественной жизни. Разнообразны и общественные отношения, в которых может быть реализована социальная свобода, разнообразны направления свободной деятельности субъектов. Свобода – категория многогранная, вот почему ее необходимо рассматривать в различных аспектах. Это, несомненно, должно способствовать правильному пониманию сущности такого правового института как диспозитивность.

Довольно широко известно определение свободы как познанной необходимости. Познание законов действительности, законов общественного развития является одним из условий свободной деятельности личности и общества. Но эти законы сами по себе как объективные связи, отмечает В.Ф. Паркин, не делают свободными ни общество, ни личность, а только открывают возможность для такого действия [19]. Данная возможность осуществляется, превращается в действительность посредством действий. Причем реализуется, в конечном счете, только та возможность, которая совпадает с объективной необходимостью поступательного развития [20]. С другой стороны, реализация необходимости предполагает существование различных возможностей, выделяет Т.Н. Молчанова [21]. А в самой объективной действительности заложены самые разнообразные возможности.

Из связи» «необходимость» и «свобода», «необходимость» и «возможность» вытекает связь «свобода» – «возможность». Следовательно, свободу можно выразить в виде определенных возможностей, обладателями, которых являются отдельные лица или их коллективные образования. Свобода открывается только на основе возможного, т.е. возможности определяют свободу [22].

Понятие свободы тесно связано с понятием свободы воли. Личность, кроме сознания, обладает волей, участвующей в принятии решения и его реализации посредством действий. Воля обусловлена объективными обстоятельствами, окружающей средой. Но эта детерминированность воли не означает того, что человек лишен свободы сознательного выбора в пределах объективно необходимого и возможного. В.Г. Мальцев подчеркнул, что объективная необходимость, определяя (детерминируя) человеческое поведение, проходит вначале через сознание и волю человека, и, следовательно, объективные требования к поведению индивида неизменно приобретают форму субъективно осознанных мотивов, влияющих на выбор поступка [23]. Другими словами, именно необходимость определяет поведение человека опосредованным образом.

Индивид, в зависимости от присущих ему особенностей, выбирает вариант поведения и действует в соответствии с принятым решением. Объективные обстоятельства обычно дают фактическую возможность различных вариантов поведения, из которых человек должен своим волевым решением выбрать определенный вариант поведения, отметил Н.Г. Александров [24]. А действия, поступки, предопределяемые факторами объективного порядка, несут в себе черты индивидуальности, обусловленной особенностями самого субъекта.

Исходя из связи свободы с волей человека, можно сформулировать логическую сердцевину понятия свободы. Итак, свобода есть возможность для человека мыслить и действовать не по внешнему принуждению, а согласно своей воле [25]. Сказанное представляет психологический аспект, конкретизирующий философское понятие свободы.

Свобода как возможность получает реальное выражение в практической деятельности. Она выступает, в конечном счете, в виде поступка субъекта, акта поведения индивида. Как считает В. Давидович, в этом плане в самой общей форме свобода может быть охарактеризована как целеполагающая избирательная активность общественного человека, осуществляемая на основе познания объективной необходимости [26]. Свобода представляет собой избирательную деятельность, предполагает выбор определенного варианта поведения. Человек свободен тогда, когда он может выбирать и когда выбор определяется занятой им позицией [27]. Но избирательный акт не является произвольным, рамки выбора обусловливаются объективной необходимостью.

Выбор определенного варианта поведения не формальная возможность абстрагироваться от множества вариантов и остановиться на чем-то одном. Он должен производиться на основе знания субъекта об окружающем мире с учетом определенных критериев, которые позволяют субъекту объяснить, почему он предпочел один вариант поведения всем другим [28].

В качестве одного из таких критериев выступает цель: выбор варианта предопределяется целью. С постановкой цели, с определением путей, способов ее достижения связана направленность свободной деятельности человека. В выборе цели имеется субъективный момент, но главная роль принадлежит обстоятельствам объективной действительности. Многообразие сфер жизнедеятельности является источником множества разнообразных целей, что дает субъекту возможность их выбора [29].

Свобода, выступая, в конечном счете, как поведение субъекта, предполагает как активность, инициативу, так и пассивное поведение. Проявление инициативы необходимо при выборе цели, а также варианта поведения для ее достижения. Активность отражает готовность человека к сознательному, добровольному совершению инициативных действий, действий, направленных на удовлетворение материальных и культурных потребностей, интересов. Последние, оказывают решающее воздействие, на инициативу, активность, выступая их непосредственной причиной. «Интерес, – писал М.И. Заозеров, – всегда влечет к действию, усиливает стремление добиться определенной цели. Пассивный, созерцательный интерес, не побуждающий к деятельности, – это интерес в зародышевом состоянии, поскольку он лишен главного качества активности» [30].

Интерес – явление объективное, однако реализация интереса происходит через сознательную деятельность. Р. Гукасян подчеркивал, что только осознанный интерес выступает как стимул, определенное побуждение к действию [31].

Категория интереса имеет значение для понимания обусловленности индивидуальной свободы. В тоже время – предоставление свободы способствует созданию необходимых условий для удовлетворения интересов отдельных лиц и их коллективных образований [32].

Рассмотрение характеристики свободы (целеполагание, избирательность, активность), а также обусловливающие и сопутствующие ей явления (свобода воли, интерес) различными способами опосредствуются правом. Поскольку цели, интересы объективно обусловлены, а избирательность, активность, инициатива – неотъемлемые признаки свободы, возникает необходимость их учета в процессе правового регулирования общественных отношений, а именно, в процессе правового закрепления социальной свободы [33]. Институт диспозитивности выступает таким средством правового закрепления социальной свободы.

Автономность явлений, так же как и их индивидуальность, является одним из фундаментальнейших свойств объективной реальности. Благодаря автономности индивидуальность является саморегулирующей системой, способной к самодвижению. Но автономность означает не абсолютную, а относительную замкнутость индивидуальной системы, которая при всей своей обособленности выступает частью внешнего мира, вариант общего, тысячами переходов связанная с другими, отдельными, автономными, индивидуальными системами.

Отрицание общего в индивидуальности превращает последнюю в случайность, что исключает ее научный анализ. «В своей изолированности единичность, синтезируемая в индивидуальность, пишет С.Г. Краснояружский, – такая же абстракция, как и общее без единичности» [34].

Динамической структурой в рамках индивидуального бытия выступает индивидуализация, охватывающая закономерности формирования, развития конкретного проявления и самореализации индивидуальности. Посредством индивидуализации происходит развитие в природе и в обществе [35].

Эту же мысль можно проиллюстрировать словами К. Маркса, который, говоря о круговороте в природе, где жизнь меняется смертью, а смерть жизнью, подчеркивал, что здесь, «постоянное растворение индивидуализированного в элементарном есть такой же момент природного процесса, как постоянно индивидуализирование элементарного» [36].

Указанное направление движения материи позволяет увидеть в индивидуализации процесс перехода от возможного к действительному, от сущности к существованию, поскольку «первичные формы материи есть живые, индивидуализирующие, внутренне присущие ей, создающие специфические различия сущностные силы» [37].

Проиллюстрировать переход от возможности к действительности очень просто и на чисто юридическом примере, признав, что диспозитивная норма права, составляющая институт диспозитивности, всего» лишь возможность, тогда как произведенная на ее основе индивидуализация взаимных прав, обязанностей, а в ряде случаев и ответственности, закрепленная в конкретном договоре или соглашении и есть действительность [38]. В данном случае мы имеем дело с диалектикой правовой возможности и юридической действительности.

Данная характеристика анализа природы института диспозитивности была бы неполной, если не подчеркнуть, что рассматриваемый институт не только особая форма проявления общих законов бытия, но и особый центр автономии и свободной деятельности человека, благодаря которому осуществляется его саморегуляция по отношению как к внутренней, так и к внешней среде.

Принимая во внимание, что в рамках настоящего исследования нас интересует именно диспозитивность в праве, переводимая в различных интерпретациях как некая «свобода», возникает вопрос: как же «измерить» эту свободу, ее уровень, рамки, пределы?

Вполне очевидно, что свобода как определенное социальное состояние общества, как познанная и освоенная необходимость получает свое наибольшее концентрированное выражение именно в праве, в котором оно реально материализуется, объективируется, превращается в конкретные правовые институты. Именно по характеру права в данном обществе, по его развитости всегда можно судить о сущности и широте той свободы, которую юридически признает и допускает государственная власть.

Право служит официальным мерилом действующей свободы, ее нормой, указателем границ должного и возможного. Вместе с тем оно является гарантией осуществления этой свободы, средством ее охраны и защиты. Еще Гегель рассматривал право как царство осуществленной свободы, реальное ее бытие. «Свобода бывает там, – писал он, – где господствует закон, а не произвол [39]. Известны кантовские положения о праве как сфере свободы, в обеспечении внешней автономии личности он видел основную цель и назначение права [40]. Пожалуй, только Лев Толстой, вопреки всему, считал право насилием над личностью [41].

В праве свобода получает необходимую опору и гаранта, а личность – возможность удовлетворения своего интереса. Без права, вне права свобода могла бы оказаться «пустым звуком», остаться нереализованной и не защищенной.

В современных условиях перехода России к рыночным отношениям, расширяется, в частности, зона экономической свободы, что соответственно влечет за собой и расширение «правового поля» для этого. Уже действует ряд законов, призванных опосредствовать указанные процессы. Это – результат общей демократии общества.

Но в российской правовой действительности начала XX века диспозитивность осознавалась как явление, обусловленное достижениями демократии: ликвидацией единопартийиности, разрушением структуры командно-административной системы и изменением общественного сознания в сторону разгосударствления личности.

По образному выражению С.С. Алексеева: «В условиях демократии право как бы «меняется местами» с государством: утверждается верховенство права и оно возвышается над государственной властью» [42]. Ратифицируется ряд важнейших международных документов: Всеобщая декларация прав человека [43], Международный пакт «О гражданских и политических правах» [44], Конвенция о защите прав человека и основных свобод [45] и др. Конституция Российской Федерации провозглашает: «Каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности». Гражданский кодекс закрепляет свободу договоров. Он, в частности, устанавливает, что коммерческие организации «могут иметь гражданские права и нести обязанности, необходимые для осуществления любых видов деятельности, не запрещенных законом».

Но, здесь важно помнить, что «право – лишь минимум человеческой свободы» [46]. При этом именно право является гарантией осуществления этой свободы, средством ее охраны и защиты. Именно в праве свобода получает необходимую опору и гарантию, а личность – возможность удовлетворения своего интереса.

Безусловно, главное в свободе – это возможность действовать в соответствии со своим выбором. Нет выбора – нет и свободы. Но выбор этот должен быть предопределен в цивилизованном обществе нормами права и морали, а также другими социальными регуляторами.

Именно поэтому можно с уверенностью сказать, что правовые нормы и есть нормы свободы, но свободы юридически признанной, выраженной государством в виде законов и иных правовых актов.

Следовательно, можно сделать вывод, что институт диспозитивности находит свое выражение именно в праве, т.е. системе общеобязательных, формально определенных норм, которые выражают государственную волю общества, ее общечеловеческий и классовый характер.

Но, если мы говорим о том, что право нам позволяет, разрешает, гарантирует, что оно нас охраняет, защищает, и вместе с тем определяет границы свободы, рамки правомерного и неправомерного, то мы имеем в виду право в объективном смысле, если же мы говорим, что нам принадлежит право, а, следовательно, мы можем совершать те или иные действия, требовать соответствующего поведения от других, предъявлять судебные иски (то есть, определяя тем самым круг своих юридических возможностей), то мы уже имеем в виду право в субъективном смысле.

Причем, хотелось бы обратить внимание на то, что характерной чертой субъективных прав является именно их зависимость от воли индивида. «Использовать или не использовать свое право – дело самого субъекта» [47]. Действительно, предусмотренная нормами права свобода или возможность поведения, тоже укладывается в рамки определения понятия права. Но это уже не норма, лежащая за рамками возможностей власти или личной принадлежности (субъекта) – человека или организации. Наоборот, это то, что по объективному праву (закону) принадлежит субъекту, составляет его личную свободу или возможность поведения, пользования принадлежащими, ему вещами, способностями, знаниями и многими иными (в том числе общественными) благами по своему усмотрению. Такая свобода и возможность поведения, закрепленная или допускаемая законом (т.е. объективным правом), относится к понятию права в субъективном смысле.

Итак, диспозитивность закрепляется в праве объективном, но не может реализовываться без права субъективного. Так как субъективное право субъективно в том смысле, что, во-первых, связано с субъектом, и, во-вторых, обусловлено его волей и сознанием. Объективное право объективно в том смысле, что, во-первых, не приурочено к конкретному субъекту и, во-вторых, не связано с его волеизъявлением.

Кроме того, для изучения правового аспекта института диспозитивности необходимо четко осветить саму категорию «диспозитивность».

В научной литературе одновременно используются два понятия: «диспозитивное» и «частное». Ряд авторов не проводят между ними различий, противопоставление таких начал невозможно, т.к. одно исключает другое [48]. Другие же ученые предпринимают попытки определенным образом их соотнести и выявить специфическое содержание каждого понятия [49].

Термин «диспозитивность» происходит от позднелатинских «dispono», «dispositivik», что в переводе означает: «располагаю», «распоряжаюсь», «усматриваю», «допускаю выбор» [50]. В юридической литературе диспозитивность имеет множественное значение. Употребляются следующие «родственные», как бы смежные языковые выражения:

а) принцип диспозитивности гражданского права [51];

б) принцип диспозитивности гражданского процессуального права [52];

в) принцип диспозитивности состязательного уголовного процесса [53];

г) диспозитивный метод правового регулирования [54];

д)диспозитивные нормы права [55];

е) диспозитивность как форма правового регулирования [56] и т.п.

Также, понятие диспозитивности многие авторы определяли через такие понятия, как «правило», «руководящее положение», «начало», «возможность», «основополагающая идея», «юридическая конструкция». Представляется, тем не менее, наиболее правильным, определение диспозитивности через родовое для него понятие, определяющее социальное содержание этого явления, т.е. индивидуальную свободу.

Кроме того, термин «диспозитивность» употребляется также для обозначения особого правового института, составляющего основу развития мировой системы права [57]. Отдельные авторы говорят о диспозитивности как об «особом свойстве» и даже «качестве» права [58].

Многообразие научных взглядов на категорию диспозитивность определяют необходимость систематизации подходов к сущности данного правового института.

Сущность – это то, что составляет суть вещи, совокупность ее существенных свойств, субстанциональное ядро самостоятельно существующего сущего [59]. Сущность есть совокупность глубинных связей, отношений и внутренних законов, определяющих основные черты и тенденции развития материальной системы [60].

Диспозитивность как отвлеченное понятие представляется категорией многоуровневой. С одной стороны, ее можно определить к сфере правовой идеологии, с другой – к инструментарию правового регулирования. На основании этого следует выделить политико-правовой и инструментальный подходы к изучению сущности института диспозитивности, позволяющие выявить многообразие связей диспозитивности не только с правовыми категориями, но и с некоторыми неправовыми явлениями (мораль, нравственность, религия и т.п.); проанализировать способы воздействия одних частей системы на другие с позиций общей теории права; спроецировать общетеоретические положения на различные отрасли права. Политико-правовой подход нацелен на рассмотрение диспозитивности как идеи права, общего начала той или иной сферы правового регулирования. В рамках инструментального подхода сущности диспозитивности придаются свойства метода правового регулирования.

Дореволюционные и современные исследователи отмечали, что «диспозитивность», как юридическая категория, в большей степени применима в области гражданского права и процесса [61]. Однако последнее время она становится объектом исследования и в науке уголовного права, где ее рассматривают в различных аспектах – в основном как принцип либо метод правового регулирования [62]. В общей теории права, понятие «диспозитивность» не дается и не исследуется.

Однако диспозитивность не является категорией, присущей исключительно гражданскому праву или исключительно трудовому праву или только семейному праву. Чехословацкий ученый В. Несровнал отмечает, что элементы диспозитивности есть в ряде норм гражданского, уголовного, арбитражного и, административного процессов [63].

Диспозитивность выступает общеправовой категорией. Свойство диспозитивности должно быть характерно для всех отраслей как публичного, так и частного российского права, а не для какого-либо из них. Эта проблема разграничения частного и публичного права имеет длительную историю. Ученые-юристы пытались формулировать критерии для такого разграничения с тем, чтобы, в одном случае обосновать необходимость императивно-государственного вмешательства в общественные отношения, а в другом – предоставить гражданину свободу волеизъявления. «Частное и публичное надо использовать уместно, там, где они должны обязательно «присутствовать» и нельзя их применять в той сфере, которая не является их «предметом» [64].

В юридической науке по-разному определяются критерии разграничения частного и публичного права. Представители так называемого «формального» направления обращаются к методу правового регулирования, преобладающему в соответствующей отрасли права. Отсюда в качестве таковых критериев предлагают рассматривать, способ защиты нарушенного права, равное или подчиненное положение, субъектов правоотношения, императивность или диспозитивность правового регулирования. Е.А. Белканов отмечает, что «критерием деления правовой системы романо-германского типа на частную и публичные сферы является степень свободы волеизъявления и соответствующий ей тип и метод правового регулирования. Частное право – это право, устанавливающее свободу, публичное право – это право, устанавливающее долг и ограничивающее свободу от произвола» [65].

В тоже время исследования сущности и содержания публичного и частного права дали возможность выявить их соотношение в различных сферах правового регулирования. Так, по мнению С.С Алексеева, публичное и частное право в тех или иных пропорциях и в различном виде проявляется в различных отраслях; они – не конкретные отрасли, а скорее сферы регулирования, в одной из которых (публичное право) – доминируют начала централизации, власти-подчинения, в другой (частное право) – начала децентрализации, юридического равенства, возможность субъектов самим, своей волей определить условия своего поведения [66].

В свою очередь представители так называемого «материального» направления исходят из содержания регулируемых правом общественных отношений. Отправным началом в системе их аргументов служит теория «интереса». Характер нормы права определяется в зависимости от решения вопроса: чьи интересы, блага, чью пользу имеют в виду те или иные нормы [67]. Данная позиция сформировалась в эпоху античности, но, тем не менее, она не утратила своей актуальности и в современных условиях [68]. В.Ф. Яковлев считает объективной основой сосуществования и взаимодействия публичного и частного права различные интересы – частные интересы отдельного субъекта и интересы публично-правового свойства, интересы общества [69].

Позиция представителей «материального» направления представляется более обоснованной, т.к. критерии, предлагаемые их оппонентами, являются. лишь признаками частного и публичного типов правового регулирования и не объясняют, почему законодателем в том или ином случае» выбран соответствующий способ нарушенного права, почему в данном правоотношении субъекты должны быть равны, а в другом – находиться во взаимоподчиненном состоянии, и, наконец, что именно влияет на степень свободы волеизъявления.

Правовое регулирование, в конечном счете, призвано упорядочить общественные отношения в интересах личности, удовлетворить те или иные ее потребности. Полагаем, что содержание интереса позволяет определить природу публичного и частного права, выяснить, где вмешательство государства необходимо обществу и отдельному человеку для защиты его прав, а где такое вмешательство может причинить ему вред. «Достоинством этого критерия, – пишет А.А. Шамардин, – является его гибкость. Он не позволяет раз и навсегда формально разделить целые отрасли права на частные и публичные, устранив всякую специфику различных общественных отношений, регулируемых этими отраслями. Он применим к отдельно взятому отношению, к отдельно взятой норме. Но критерий интереса не отрицает того, что в той или иной отрасли права может преобладать частный или публичный интерес, а значит и удельный вес императивного и диспозитивного метода правового регулирования» [70].

Интерес является важнейшей исходной доминантой. Если физический мир подчинен закону движения, отмечает К.А. Гельвицкий, то мир духовный не менее подчинен закону интереса [71]. Категория интереса достаточно разработана в философии, психологии, социологии и многих правовых науках, которые изучают интерес, его отдельные аспекты со своих позиций, обусловленных их предметом и методом.

По мнению Л.И. Ильницкой, интерес можно определить как обусловленное избирательным восприятием социального субъекта обстоятельств собственной жизни различных потребностей стремление к достижению социально-значимого результата с целью сохранения условий, благоприятных для его жизни и развития, и устранения условий, затрудняющих его существования и развития [72].

Именно с позиций интереса частного или публичного, закрепленного в нормах права и происходит определение императивности либо диспозитивности данной нормы. В ходе реализации норм права частный и публичный интерес тесно переплетаются, взаимодействуют. Следовательно, нельзя однозначно сказать об отсутствии диспозитивных начал в отраслях частного и публичного права.

Вполне очевидно, что диспозитивность в гражданском праве не тождественна диспозитивности в праве конституционном, также не тождественна она диспозитивности в праве уголовном. Юридическая конструкция диспозитивности, как основанной на законе свободы субъектов права осуществлять свои гражданские права по своему усмотрению, в каждой отдельно взятой отрасли права наполняется своим специфическим содержанием, адекватным предмету правового регулирования данной отрасли права [73].

Определение диспозитивности в гражданско-правовой литературе было дано О.А. Красавчиковым, который понимает ее как основанную на нормах данной отрасли права юридическую свободу, возможность субъектов гражданских правоотношений осуществлять свою правосубъектность и свои субъективные права по своему усмотрению [74]. По его мнению, диспозитивность есть правовая свобода уполномоченных лиц приобретать права и осуществлять их по своему усмотрению.

Согласившись в целом с данным определением, Т.Н. Молчанова дополнила его указанием на возможность обязанных лиц исполнять свои обязанности по своему усмотрению в пределах, установленных законом [75]. В науке частного и, публичного права большинство ученых связывают содержание института диспозитивности со свободой волеизъявления участников правовых отношений.

Указанные выше определения диспозитивности представляются недостаточно отражающими существо рассматриваемого правового явления. Так, диспозитивность не может быть реализована путем «осуществления правосубъектности», поскольку правосубъектность, являясь лишь необходимым условием возникновения правоотношения, средством определения круга его возможных участников, не содержит юридической свободы выбора варианта поведения, и, что представляется принципиальным, совершенно отсутствует в юридических обязанностях, определяемых как мера должного поведения, не предполагающая какой бы то ни было свободы выбора.

В юридической науке выделяют материальную диспозитивность и формальную диспозитивность [76]. Под материальной диспозитивностью понимают юридическую свободу выбора поведения, содержащуюся в нормах материального права. Формальная диспозитивность представляет собой возможность по своему усмотрению распоряжаться средствами защиты материальных диспозитивных прав, закрепленную в нормах процессуального права.

Таким образом, диспозитивное начало предполагает свободу (право) распоряжения как материальными правами, так и процессуальными правами [77]. Наличие в данном определении и содержательного, и функционального моментов позволяет охватить все важнейшие стороны рассматриваемого правового явления. Содержательный момент диспозитивности означает свободу распоряжения материальными правами, т.е. свободу приобретать, пользоваться и распоряжаться гражданскими правами. Другим элементом диспозитивности выступает свобода распоряжения процессуальными правами. В этом заключается ее функциональная роль.

Анализируя приведенные выше подходы, необходимо определиться, каким критериям должна отвечать дефиниция рассматриваемого понятия. На наш взгляд, эти критерии состоят в следующем. Во-первых, дефиниция любого явления должна отражать с максимальной точностью его существо. Представляется, что существом правового термина «диспозитивность» является правовая свобода. Во-вторых, при построении любого понятийного аппарата необходимо учитывать логическую связь обозначаемых им явлений. При этом следует, по возможности, наиболее четко и структурировано показать место данного явления среди сходных явлений и отразить связь «часть-целое». В-третьих, дефиниция должна отражать все конструктивные признаки явления, то есть все существенные проявления данного явления в реальности. То есть понятие должно охватывать все грани явления в реальности.

Учитывая вышеизложенное, представляется наиболее правильным следующее определение диспозитивности в праве.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Наука прав человека - предмет, функции, современные методологические проблемы
Историческое развитие правового института давности.
Эффективность доктринального толкования норм права
Восстановление в должности и на службе в органах внутренних дел
Охрана прав и свобод граждан
Вернуться к списку публикаций