2015-04-08 14:26:35
ГлавнаяТеория государства и права — Принципы разрешения юридических коллизий



Принципы разрешения юридических коллизий


Под принципами разрешения юридических коллизий понимаются основополагающие начала, которые являются основой, приоритетом, ориентиром, обладающие свойствами универсальности, социально-правовой значимости, составляют содержание механизма ликвидации юридических коллизий и выражают основные закономерности его реализации в правовой системе.

Ю.А. Тихомиров выделяет четыре базовых принципа коллизионного права: а) принцип соответствия конституционным императивам применительно к разрешению коллизий в рамках национального права, б) принцип исполнения норм на основе принятых самообязательств – применительно к отношениям, регулируемым международным правом, в) принцип добровольного признания предпочтительного выбора норм в аспекте сравнительного правоведения, г) принцип уменьшения объема противоречий для достижения компромисса или согласия [1]. Указанные принципы понимаются им гораздо шире, чем наша позиция о перечне и содержании принципов разрешения юридических коллизий. Данное расхождение детерминировано общим отличием в понимании самих юридических коллизий и их отграничении от смеженных явлений.

Специфические принципы (правила) разрешения юридических коллизий зависят от их видов и форм проявления.

Поскольку внутрисистемным юридическим коллизиям характерны несколько форм проявления, то каждой их них соответствует собственный принцип разрешения.

1) Юридические коллизии между нормативно-правовыми актами:

а) между кодифицированным и обычным – действует принцип разрешения в пользу кодифицированного;

б) между общей и специальной нормой (коллизия по горизонтали) – приоритет отдается специальной норме;

в) между актами различных органов (коллизия по вертикали) – применяется принцип приоритета акта вышестоящего органа либо должностного лица;

г) между раннее и позднее изданными актами – принцип приоритета позднее принятого нормативного акта;

2) Юридические коллизии в правоприменении – судебные и внесудебные способы разрешения (в том числе конституционное судопроизводство, переговорный процесс и согласительные процедуры).

Рассмотрим данные принципы более подробно и приведем примеры, акцентируя внимание на наиболее проблемные аспекты их реализации.

1) Принципы разрешения юридических коллизий между нормативно-правовыми актами

Одним из дискуссионных вопросов в теории права в настоящее время является точка зрения об отнесении к числу юридических коллизий ситуаций, когда возникает противоречие между нормативно-правовым актом и правовым обычаем, а исходя из его решения – установление правил разрешения. Правовой обычай как форма права определяется как придание официальной юридической силы действующему в обществе простому, неправовому обычаю. Отличие правого обычая и судебного прецедента заключается в том, что используется уже известный обычай, который выражается и закрепляется в письменной форме. В любом случае, решая поставленную проблему, необходимо, по нашему мнению, исходить из специфики правовой системы того либо иного государства, а так же от того, к какой группе правовых семей она относится, какие источники права имеет.

В связи с изложенным, мы считаем, что противоречия, возникающие между обычаями, не носящими правового характера, либо обычаями и другими формами права, не могут рассматриваться как юридические коллизии. Эти противоречия основаны на источниках, не закрепленных в надлежащей форме актами права, а закрепление правового обычая в нормативном; или правоприменительном акте, влечет за собой коллизии уже между этими актами, даже в том случае, если в основе возникшей коллизии лежат различные правовые обычаи. На основании сказанного действует принцип в пользу кодифицированного нормативного акта.

Коллизии между общей и специальной нормой (коллизия по горизонтали) – приоритет отдается специальной норме.

Коллизии «по горизонтали» возникают между нормами, имеющими одинаковую юридическую силу. Существуют следующие разновидности данной группы коллизий:

1. Коллизии между нормами, содержащимися в одной статье нормативного правового акта. Примером такой коллизии являются положения ч.ч. 1 и 2 статьи 5 Конституции РФ. В ч.1 статьи 5 Конституции РФ содержится норма о равноправии субъектов Российской Федерации, а ч.2 той же статьи определяет республику в составе РФ как государство, имеющую свою конституцию и законодательство.

2. Коллизии между нормами, содержащимися в разных статьях одного нормативного правового акта. Согласно п. «з» статьи 71 Конституции РФ, установление федеральных налогов и сборов относится к сфере исключительной компетенции РФ, а п. «и» статьи 72 определяет, что установление общих принципов налогообложения и сборов в РФ находится в совместном ведении РФ и субъектов РФ.

Разногласия, возникающие между Федеральным Собранием и Президентом по поводу несоответствия Конституции некоторых законов и указов, во многом объясняются отсутствием четких границ правотворческой деятельности данных органов. Определить в общих чертах круг вопросов, по которым Президент может издавать указы, возможно лишь путем анализа четвертой главы Конституции. Тем не менее, многие полномочия Президента установлены в весьма абстрактном виде (например, ч.ч. 2 и 3 статьи 80). Нередко возникают спорные ситуации относительно того, в чьей сфере полномочий – парламента или Президента – находится нормативное регулирование тех или иных вопросов.

Другой пример. В ч.4 статьи 105 Конституции РФ установлен 14дневный срок для рассмотрения Советом Федерации законов, принятых Государственной Думой. Если верхняя палата этот срок пропустит, то закон считается одобренным автоматически. Но статья 106 Конституции содержит перечень вопросов, по которым принятые Государственной Думой федеральные законы подлежат обязательному рассмотрению в Совете Федерации. В связи с этим Совет Федерации сделал запрос в Конституционный Суд РФ о толковании статей 105 (ч.4) и 106 Конституции РФ. Конституционный Суд РФ в своем Постановлении [2] по данному делу разъяснил, что рассмотрение в Совете Федерации федерального закона, подлежащего в соответствие со статьей 106 Конституции РФ обязательному рассмотрению в этой палате, должно начаться, согласно ч.4 статьи 105 Конституции, не позднее 14 дней после его передачи в Совет Федерации. Если Совет Федерации не завершил рассмотрение принятого Государственной Думой федерального закона, подлежащего в соответствие со статьей 106 Конституции обязательному рассмотрению в Совете Федерации, этот закон не считается одобренным и его рассмотрение продолжается на следующем заседании Совета Федерации до вынесения решения о его одобрении либо отклонении. Данное толкование, в соответствие с п. 3 резолютивной части Постановления по этому делу, не распространяется на федеральные законы, признаваемые самим Советом Федерации подлежащими обязательному рассмотрению в Совете Федерации, если они приняты Государственной Думой по вопросам не перечисленным в статье 106 Конституции РФ.

Но весь казус заключается в том, что ч. 4 статьи 107 Конституции, устанавливая для Президента 14-дневный срок для подписания и обнародования федерального закона, не содержит ни каких юридических последствий, если Президент выйдет за пределы этого срока и «фактически Президент может держать у себя закон неподписанным и неотклоненным сколь угодно долго, что он нередко и делает» [3].

Очевидно, что отрешение главы государства от должности и роспуск парламента (или одной его палаты) являются составными частями системы «сдержек и противовесов». Но если проанализировать главы 4,5 и 6 Конституции РФ, то можно отметить, что по линии взаимоотношений Президента и Федерального Собрания гораздо большим объемом сдерживающих полномочий обладает глава государства. Согласно ч.4 статьи 111 Конституции РФ, после трехкратного отклонения представленных кандидатур Председателя Правительства РФ Президент РФ назначает Председателя Правительства и назначает новые выборы. В статье 117 (ч.ч. 3,4) Конституции предусмотрены еще два основания, при наличии которых Президент может распустить нижнюю палату российского парламента. При этом Конституция РФ не сопровождает роспуск Государственной Думы столь сложной процедурой, как в случае отрешения Президента от должности за государственную измену или совершение иного тяжкого преступления.

Из содержания статьи 93 Конституции РФ не вытекает возможность отрешения Президента от должности за совершение неправомерных деяний, непосредственно связанных с исполнением им своих должностных обязанностей. Президент, являющийся гарантом прав и свобод человека и гражданина, не несет ответственности не только за неисполнение им своих обязанностей в этой части, но и за то, что его указами данные права могут быть нарушены [4].

3. Коллизии между нормами, содержащимися в различных нормативных правовых актах, чаще всего встречаются на практике. Так, в Гражданском кодексе Российской Федерации (ст. 288-290) к самостоятельным объектам жилища относятся: непроходная изолированная комната, имеющая сообщение с местами общего пользования квартиры, жилого дома, улицей, двором, придомовым земельным участком; квартира; одноквартирный или многоквартирный жилой дом. Понимание жилища в гражданском праве иное, чем в уголовном и жилищном законодательстве РФ.

Уголовный кодекс РФ предусматривает совершение кражи с незаконным проникновением в помещение либо иное хранилище. Ответственность за нее предусмотрена п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ. При квалификации данного вида кражи возникают существенные проблемы по отграничению указанного состава от краж, совершенных с незаконным проникновением в жилище.

Согласно пункту 18 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 9 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» под незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище следует понимать противоправное тайное в них вторжение с целью совершения кражи.

Согласно ч. 1 примечания 3 к ст. 158 УК РФ под помещением применимо к хищению понимаются строения и сооружения независимо от форм собственности, предназначенные для временного нахождения людей или размещения материальных ценностей в производственных или иных служебных целях. В соответствии с ч.2 примечания 3 к ст. 158 УК РФ под иным хранилищем понимаются хозяйственные помещения, обособленные от жилых построек, участки территории, магистральные трубопроводы, иные сооружения независимо от форм собственности, которые оборудованы ограждением либо техническими средствами или обеспечены иной охраной и предназначены для постоянного или временного хранения материальных ценностей. Законодатель, разъясняя данные понятия непосредственно в уголовном законе, на наш взгляд, хотел достичь цели устранения субъективного характера их восприятия органами предварительного следствия и судом. Это позволит, по нашему мнению, избежать множества ошибок при квалификации таких краж, которые допускались следственными органами ранее.

Указанное можно иллюстрировать следующими примерами. Президиум Верховного Суда РФ, по делу Т. и Г., справедливо отверг попытку признать «хранилищем» территорию автозавода, указав, что «основным критерием для признания иного хранилища таковым является отведение и оборудование участка исключительно для целей хранения» [5]. В другом случае «иным хранилищем» районным судом не была признана витрина комиссионного магазина, из которой тайно было похищено украшение из бижутерии. Здесь вышестоящий суд сделал замечание: «То обстоятельство, что работники магазина оставляли на ночь товар в витрине, закрывая на ключ, и не убирали в какое-либо специальное хранилище, не дает оснований считать, что витрина являлась иным хранилищем» [6].

Другим квалифицирующим признаком кражи, предусмотренным ч. 3 ст. 158 УК РФ является ее совершение путем проникновения в жилище. При квалификации конкретного деяния по данной статье после введение в действие Жилищного кодекса РФ (с 1 марта 2005 года) возникают существенные проблемы.

В пункте 18 ранее принятого постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» сказано, что при квалификации действий лица, совершившего кражу, по признаку «незаконное проникновение в жилище» судам следует руководствоваться примечанием к статье 139 УК РФ, в котором разъясняется понятие «жилище».

Согласно примечания к ст. 139 УК РФ под жилищем в уголовном праве понимается индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, жилое помещение независимо от формы собственности, входящее в жилой фонд и пригодное для постоянного или временного проживания, а равно иное помещение или строение, не входящее в жилой фонд, но предназначенное для временного проживания.

Следовательно, не могут признаваться жилищем помещения, не предназначенные и не приспособленные для постоянного или временного проживания (например, обособленные от жилых построек погреба, амбары, гаражи и другие хозяйственные помещения). Аналогичное понятие «жилища» дается в пункте 10 части 1 статьи 5 УПК РФ. Таким образом, ключевым разграничивающим критерием указанных понятий является цель использования этих помещений.

Практическая значимость данного вопроса заключается в том, что нередко следственные и судебные органы сталкиваются с проблемными вопросами квалификации данного преступления. Так, к примеру, некоторые суды полагают, что купе поезда является временным жилищем пассажира, и в связи с этим действия лица, похитившего чужое личное имущество из купе, квалифицируют как кражу с проникновением в жилище. Такая позиция ошибочна, так как поезд служит транспортным средством и для проживания в нем людей не предназначен. По мнению других, кража имущества из каюты, служащей временным жилищем для команды теплохода, может быть квалифицирована как совершенная с проникновением в жилище. Также решается вопрос о квалификации краж из строительных вагончиков, сборных домиков, палаток, «бытовок» и других временных сооружений, специально приспособленных и используемых в качестве жилья на строительстве железных дорог, других сооружений, в изыскательских партиях, на охотничьих промыслах и т.п. [7].

Между тем, сопоставляя нормы Жилищного кодекса РФ, дающего законодательное определение жилого помещения, мы можем увидеть явную юридическую коллизию с нормами УК РФ и практикой их применения. Указанное противоречие заключается в том, что согласно ст. 15 ЖК РФ жилым помещением признается объект, являющийся недвижимым имуществом, входящий в жилищный фонд и предназначенный для постоянного, а не временного проживания граждан (сравним со ст. 139 УК РФ).

Полагаем, что УК РФ и практика его применения должны учитывать это законодательное определение жилого помещения. В связи с этим указанные ранее хищения необходимо квалифицировать, по нашему мнению, как совершенные путем проникновения в иное помещение, не являющееся жилищем, т.е. по п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ.

Во-вторых, Уголовный кодекс РФ термин жилище понимает очень широко, так как это понятие отождествляется и осуществляется через термин «помещение» – это «строение, сооружение, предназначенное для размещения людей или материальных ценностей. Оно может быть как постоянным, так и временным, как стационарным, так и передвижным» [8], что тем более не согласуется ни с Гражданским, ни с Жилищным кодексами РФ.

Примечательно, что подобные межотраслевые коллизии выявляются не только в России. Так, в США и Великобритании существует множество судебных прецедентов, придающих понятию «жилище» самое широкое значение, вплоть до включения в него приусадебных участков, строений на них, их недр и т.п. [9]. В Великобритании неприкосновенность жилища была провозглашена в 1215 г. в Великой хартии вольностей [10].

Под запретом проникновения в жилище понимается не только недопустимость вхождения в него вопреки воле проживающих в нем лиц, но и иные формы получения сведений о том, что происходит в жилище. В том числе, по общему правилу, недопустимо использование современных технических средств для прослушивания разговоров, ведущихся в жилище, и визуальные наблюдения за жилищем.

В международных документах говорится о недопустимость произвольного посягательства (ст. 12 всеобщей декларации прав человека) и незаконного посягательства на неприкосновенность жилища (ст. 17 Международного пакта о гражданских и политических правах).

Таким образом, трактовка статьи 25 Конституции РФ шире формулировки пункта 1 статьи 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, где говорится лишь об «уважении» частной жизни и жилища. Законное проникновение в жилище возможно в двух случаях: во-первых, при непредвиденных чрезвычайных обстоятельствах; во-вторых, при защите правопорядка.

Выявленное нами острое противоречие Гражданского, Уголовного и Жилищного Кодексов РФ необходимо устранить.

При возникновении юридической коллизии между актами различных органов (коллизия по вертикали) – применяется принцип приоритета акта вышестоящего органа либо должностного лица.

Следующая группа коллизий характеризуется тем, что коллизирующие нормы содержатся в нормативных актах различной юридической силы (коллизии «по вертикали»). Рассмотрим данную группу коллизий подробнее.

Правовые предписания, закрепленные в ч.4 статьи 15 Конституции РФ, предусматривают, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». В данных нормах заложен источник коллизий, во-первых, между общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами, заключенными РФ, и нормами национального права; во-вторых, между общепризнанными принципами и нормами международного права, с одной стороны, и международными договорами России, с другой. К сожалению, на возможность возникновения второй разновидности коллизий не все авторы обращают внимание. Впрочем, и сама Конституция РФ, провозглашая верховенство международных договоров над национальным законодательством, не признает такого качества за общепризнанными принципами и нормами международного права, в то время как именно они служат критерием правомерности международных договоров. [11]

Юридическая коллизия между раннее и позднее изданными актами разрешается на основе принципа приоритета позднее принятого нормативного акта.

Изучением соотношения разновременных законов занимался в своих работах Н.М. Коркунов. Он пишет о том, что «положительное право изменчиво во времени и потому необходимо при его применении иметь определенные правила для разрешения возможных столкновений различных законов. Такие столкновения возможны между разновременными, сменяющими друг друга в одном и том же государстве, законами» [12]. Под законами в данном случае автор понимает любые юридические нормы, установленные не только законодательными актами, но и обычаем или судебной практикой. Н.М. Коркунов говорит о применении закона лишь к тем юридическим фактам, которые подпадают под его действие, и темпоральные коллизии поэтому возникают в случае, когда один и тот же юридический факт подпадает под действие, с одной стороны, закона по времени совершения и, с другой стороны, закона по времени обсуждения данного юридического факта [13].

Исследования Н.М. Коркунова интересны тем, что он выделяет проблему коллизий юридических норм и дает определение темпоральной коллизии. Однако решить темпоральную коллизию юридических норм вряд ли возможно, только определив правила применения разновременных юридических норм к юридическим фактам. Г.Ф. Шершеневич не выделяет вопрос о темпоральных коллизиях юридических норм, но указывает, что в пределах совпадения содержания; двух разновременных юридических; норм более ранняя по времени должна уступить позднейшей [14].

Когда старая и новая юридические нормы резко отличаются друг от друга по содержанию, устранить возможные сомнения в вопросе о применении новой юридической нормы к отношениям, сложившимся до ее издания, призваны так называемые переходные законы. Переходные законы, по мнению Г.Ф. Шершеневича, прекращают свое действие вне зависимости от воли законодателя, по мере ликвидации тех общественных отношений, на которые они были рассчитаны.

Г.Ф. Шершеневич предлагает решать коллизию между старым и новым законом на основе определения юридического факта, породившего конкретное юридическое отношение. Если юридический факт произошел до начала действия нового закона, применять надлежит старый закон, в противном случае – новый, а «в случае сомнении должно всегда быть на стороне нового закона» [15].

Таким образом, коллизия, сложившаяся между двумя (или более) нормативными актами, одинаковыми по юридической силе и предмету действия, но принятыми в разное время, решается в сторону последних.

2) Разрешение юридических коллизий в правоприменении – применяются судебные и внесудебные способы разрешения (в том числе конституционное судопроизводство, переговорный процесс и согласительные процедуры), имеющие специфические принципы, о которых более подробно будет идти речь во второй главе нашего исследования.

Наиболее дискуссионным в данном контексте является вопрос о природе судебного акта, месте и роли судебной практики не только в механизме разрешения юридических коллизий, но и правовой системе в целом. С латыни прецедент переводится как «предшествующий». Прецедентом традиционно называется решение суда по конкретному делу, причем обоснование данного решения становиться правилом, обязательным для всех судов той же или более низкой инстанции при рассмотрении аналогичных дел. Судебный прецедент является основой всей англосаксонской правовой системы.

При принятии прецедентного решения судья не создаёт новую правовую норму, он обобщает то, что вытекает из общих начал права, заложенных, в человеческой природе. Но при: рассмотрении конкретного дела, судья имеет право не применять судебный прецедент из-за каких-либо особенностей рассматриваемого дела, а также он может вывести новое правило или по своему усмотрению выбрать прецедент из их огромного количества и по своему его объяснить. В юридической литературе право государства, которое основывается на судебном прецеденте называется не иначе, как «право, создаваемое судьями» [16].

Признание прецедента источником права даёт возможность суду выполнять правотворческие функции, как в случае отсутствия соответствующего закона, так и при его наличии. Этот постулат характерен для всей системы общего права. Что касается романо-германской и примыкающих к ней систем права, то хотя судебный прецедент и не признается в них источником права, тем не менее, он играет немаловажную роль.

Верховный Суд Российской Федерации, изучая и обобщая судебную практику, дает руководящие разъяснения по вопросам применения законодательства. Эти руководящие разъяснения издаются в целях единообразного понимания и применения норм права и обязательны для судов и иных органов и лиц их применяющих.

Разъяснение закона не означает оценки его целесообразности, а, следовательно, не существует возможности давать оценку политике, проводимой представительным органом. Тем самым Верховный суд не превращается и не может превратиться в орган, который осуществляет политику, что, однако, не означает, что его постановления не могут иметь того или иного политического значения. Решая вопрос о толковании закона, Верховный суд не становится законотворческим органом, поскольку он не может ни заменить нормы закона, ни создать новые [17]. Даже если суд уполномочен определить обязательность содержания конституции, он не стоит над конституцией, которой обязан своим существованием [18].

Особая роль суда определяется тем, что он – арбитр в спорах о праве. Важно, что суд не только реализует принцип справедливости в правоприменительной практике, но и выступает как своеобразный арбитр в процессе законотворчества. Тем самым суд выступает в качестве «сдержки и противовеса» по отношению к двум другим ветвям власти. Причем у суда есть определенные преимущества по сравнению с законодателем в оперативности приведения правопорядка в соответствие с требованиями жизни. Суд, обращаясь к толкованию Конституции и права, может использовать аналогию закона и аналогию права, т.е. принимать решения руководствуясь не только буквой, но и духом закона, аксиомами и принципами права.

В целом отечественная юридическая наука признает деятельность судов в качестве источника права. Общепризнанно, что бытие правовой материи проявляет себя в разных формах, в том числе и в судебных прецедентах, обычаях, на основе которых органы правосудия рассматривают конкретные дела. Поскольку правовой прецедент или судебная практика находит свое закрепление в судебных актах (руководящие разъяснения Пленума Верховного суда Российской Федерации, решения Конституционного суда Российской Федерации), то можно говорить о том, что при возникновении противоречий между прецедентами или прецедентами и нормативно-правовыми актами, то следует говорить о коллизиях между этими актами.

В отечественной судебной практике уже возникали случаи, когда, например, Высший Арбитражный Суд Российской Федерации при рассмотрении надзорных жалоб на решения нижестоящих судов, о возможности частичной переуступке права требования, возникающих из гражданско-правовых обязательств, первоначально стоял на позиции невозможности частичной уступки права требования. Буквально через 2-3 года эта позиция меняется на противоположную [19] и Высший Арбитражный Суд Российской Федерации начал признавать законными решения по признанию действительной частичную уступку права требования. Возникла ситуация, когда участники судебного процесса по спорам, решения по которым были приняты исходя из первоначальной позиции Высшего арбитражного суда Российской Федерации, могли подать надзорную жалобу в Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, аргументируя ее, уже новой правовой позицией Высшего арбитражного суда Российской Федерации. В связи с чем, возникают правовые коллизии между решениями Высшего арбитражного суда Российской Федерации, обладающие равной юридической силой, но принятые в разное время, по одному вопросу, при разном толковании одних и тех же норм Гражданского кодекса Российской Федерации.

Подобные коллизионные ситуации могут также возникать между решениями Конституционного суда Российской Федерации по толкованию положений Конституции Российской Федерации. Не понятно, как следует поступать в этой ситуации, учитывая, что вынесенные решения обжалованию не подлежат.

Считаем, что в рассматриваемых ситуациях возникают юридические коллизии, и суды, должны исходить из правовой позиции суда более высокого уровня, принятой позднее, однако законодательно такие проблемы в настоящее время не урегулированы.

Таким образом, рассматривая содержание и виды юридической коллизии, давая ей определение, и характеризуя механизм ее устранения, необходимо уделить внимание различным ее аспектам.

Правовая коллизия как более широкое понятие может проявляться в предметном плане двояким образом. С одной стороны, в собственно правовой сфере, когда ее предмет сугубо нормативен – коллизия актов, различия в правопонимании, толковании, расхождения в применении правовых норм. С другой стороны, правовая коллизия почти всегда «присутствует» в других противоречиях и конфликтах (межнациональные противоречия, споры в экономической, трудовой, социальной, экологической, политической, международной, семейной и иных сферах жизни общества) [20].

Таким образом, юридические коллизии могут выражаться:

а) в столкновении норм и актов внутри правовой системы, как в отраслевом, так и в федеративных аспектах;

б) в неправомерных действиях внутри механизма публичной власти, между государственными и иными институтами и органами;

в) в расхождениях между нормами иностранных законодательств;

г) в спорах между государствами и противоречиях между нормами национального и международного права [21].

Сами по себе сформулированные в законах и других нормативно-правовых актах нормы только тогда становятся живыми, когда они воплощаются в действительности, реализуются в сознательно-волевых действиях людей или государственных органов. При правовом регулировании социальных отношений, коллизии могут возникнуть как на любой стадии правового регулирования, так и в каждом его элементе.

Наиболее часто коллизии возникают на стадии юридической регламентации общественных отношений, между нормативно-правовыми актами, вступающими в противоречия при регулировании конкретного общественного отношения и их реализации.

На стадии возникновения прав и юридических обязанностей, коллизии могут возникать как производные от коллизий возникших на стадии юридической регламентации, так и самостоятельно, в случаях, когда в актах применения права неверно индивидуализируются и конкретизируются права и обязанности субъектов правоотношений, тем самым, вызывая противоречия между этими актами.

Коллизии на стадиях реализации субъективных прав и обязанностей в том числе применения права, могут быть также производными, от ранее возникших коллизий, при неправильном толковании нормативно-правовых актов [22]. Либо могут возникать уже позже, когда при реализации субъективных прав и обязанностей, уполномоченные органы издают правоприменительные акты, которые вступают в противоречия между собой или с основным нормативно-правовым актом, регулирующим данное правоотношение.

Подводя итог выше сказанному, следует сказать, что из всех существующих противоречий в праве проблема межотраслевых коллизий является, по нашему мнению, в настоящее время наиболее острой. Если рассогласованность отдельных норм внутри одной отрасли законодательства удается разрешить с помощью принципов данной отрасли либо руководящих разъяснений высшей судебной инстанции, то коллизии между нормами самостоятельных отраслей, имеющих по отношению друг к другу равную юридическую силу, несомненно, вызывают наибольшие трудности ввиду полемичности того или иного решения. Отсюда, на наш взгляд, острая необходимость в выработке способов разрешения межотраслевых коллизий, как явлений крайне нежелательных для развития нашего общества.


Гончаров Роман Александрович



[1] Тихомиров Ю.А. Коллизионное право: учебное и научно-практическое пособие. М., 2005. С. 164.

[2] Вестник Конституционного Суда РФ. 1995. № 2-3.

[3] Алешин А. Конституционные источники несовершенства законодательного процесса // Конституционное право: восточноевропейской обозрение. 1995. № 2. С.30.

[4] Дмитриев Ю.А., Измайлова Ф.Щ. Проблема контроля и ответственности в деятельности органов государственной власти //Государство и право. 1996. № 4. С.91.

[5] Кочои С.М. Ответственность за корыстные преступления против собственности. М., 2000. С. 152.

[6] Юрин В. Преступления против собственности: проблемы доказывания. // Законность. 2001. №8. С.28.

[7] Научно-практический комментарий к Уголовному кодексу РФ / Отв. ред. В.П. Кашепов. М.: ИД «Городец», 2005. С. 298.

[8] См.: п. 14 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 г. // Сборник постановлений Пленумов по уголовным делам. М., 2002. С. 194.

[9] См.: IV поправка Конституции США // Конституции зарубежных государств. М., 2005.

[10] Великая хартия вольностей // Конституции зарубежных государств. М., 2005.

[11] Баранов В.М. Теория права в контексте проблем взаимодействия международного и российского права // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия. Н. Новгород, 1996. Ч. 1. С.57-58.

[12] Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб. 1894. С. 336

[13] Там же. С. 339.

[14] Шершеневич Г.Ф.. Общая теория права. Учебное пособие. Том 2. Вып. 2, 3, 4. М., Юридический колледж МГУ, 1995. С. 5-91, 218-323.

[15] Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 218-323.

[16] Давид Р. Основные правовые системы современности. М., 1988. С. 148.

[17] Лагон С.С. Роль независимых судов // Материалы о свободе. USIA 1996.С. 3.

[18] Хессе К. Основы конституционного права Германии. М. 1981.С.41-42.

[19] Лазарев В.В. Общая теория права и государства. М., 1996.С.336-337.

[20] Тихомиров Ю.А. Коллизионное право: учебное и научно-практическое пособие. М., 2000.С.36

[21] Тихомиров Ю.А. О необходимости обновления общеправового классификатора // Право и экономика. 1996. № 19/20. С. 10.

[22] Тихомиров Ю.А. Действие закона. М.,1992. С.43.







Интересное:


Социальные источники права
Понятие и принципы законодательного процесса
Юридическая ответственность государства и его органов
Функции юридических фактов в трудовом и семейном праве
Особенности структуры диспозитивных норм права
Вернуться к списку публикаций