2014-05-28 11:41:32
ГлавнаяТеория государства и права — Понятие и функции юридических фактов



Понятие и функции юридических фактов


Юридические факты как явления реальной действительности обладают и позитивными, и негативными качествами (открытия, изобретения, договоры, преступления, наличие или отсутствие зарегистрированного брака, родство, потеря кормильца и т.п.). В.Б. Исаков считает, что юридическим фактам присуща неизменность (инвариантность). Юридические факты в основном являются результатом деятельности людей, и на определенном этапе наблюдается их отделение от человека, они приобретают самостоятельное значение [55]. Н.П. Курцев и Е.Н. Горюнова, анализируя данный вывод, указывают, что он «верен, скорее, в части событий типа землетрясений, наводнений, непреодолимой силы, крайней необходимости, где индивид отделен от них в силу непреодолимости. Что касается действий и бездействия физического или юридического лица, порождающих юридические последствия, то вряд ли они имеют самостоятельное значение на любом этапе их существования и развития» [56].

На практике свойство неизменности проявляется в установлении правоприменительным органом объективно существующих фактов, а не в создании и конструировании их. При этом необходимо учитывать, что установление одних и тех же обстоятельств должно давать тождественные результаты вне зависимости от круга лиц и средств, устанавливающих, закрепляющих, доказывающих рассматриваемый факт.

Автор целиком согласен с мнением о том, что правоотношения по своей сути дуалистичны. Становление, динамизм и прекращение правоотношений, «с одной стороны, обусловлены важнейшей предпосылкой - юридическим фактом. С другой - состоявшиеся правоотношения, особенно длящиеся, предопределяют возникновение, изменение, прекращение других, последующих (производных) правоотношений» [57]. Указанный тезис наглядно подтверждается тем, что правоотношения гражданства предопределяют служебные, трудовые, семейные, пенсионные и другие правоотношения. Семейные - предопределяют алиментные, наследственные, жилищные и др. правоотношения; трудовые - расчетные, страховые, финансовые, пенсионные и т.д. Следовательно, «коль скоро одни из них (состоявшиеся) - есть предпосылки других (вновь возникших), то, естественно, ранее состоявшиеся могут интерпретироваться не чем иным, как юридическими фактами» [58].

Н.П. Курцев и Е.Н. Горюнова в своей работе подчеркивают, что «диалектика юридических фактов такова, что они, будучи структурным элементом правовой нормы, обладают регулятивными свойствами при условии их идентичности каким-либо реально существующим жизненным обстоятельствам (действиям, бездействию, событиям и др.). С другой стороны, они задают условие (предпосылку) перехода общественного отношения в другое качественное состояние - правовое отношение» [59]. Как видим, здесь явно прослеживается общая закономерность единства формы и содержания перехода количества в другое качество. В соответствии с отечественной доктриной общественное отношение в этом варианте не исчезает. Оно существует в связях субъектного состава, но другого качества, другого уже правового порядка.

При рассмотрении соотношения права, правоотношений и юридических фактов возникает вопрос о первичности и вторичности (производности) этих категорий в правовом регулировании. Общеизвестно, что право регулирует отношения, но не может урегулировать зарождающиеся общественные отношения, о чем свидетельствует антропологическая доктрина. Регулятором этих отношений от древнего состояния до современности является социальный институт в форме обычая, который выполняет регулятивные функции в сообществах в целях упорядочения отношений между людьми [60].

Заметим, что роль и место обычая в становлении нормативной системы всегда интересовали ученых. Так, историки права считают, что обычаи не создают обычного права, а являются лишь выражением народного правосознания [61]. Данную точку зрения не совсем разделял Г.С. Мэн. Он утверждал, что в древнейших правовых кодексах доля новизны была незначительной, большая часть была составлена из уже имеющихся законов и обычаев [62]. Ф. Поллок приводил доказательства того, что обычное право базировалось на обычаях, получивших позже научную форму [63].

Концепцию нормативности обычая усиливали антропологические исследования Эд. Б. Тайлора. Они подтверждали и вывод о том, что зарождающиеся общественные отношения изначально регулируются обычным правом. Последнее эволюционирует в зависимости от экономических, национальных, политических, религиозных и других факторов жизнедеятельности этноса [64].

Российские исследователи отводили обычаям особую роль в становлении правовых систем. Например, М.Ф. Владимирский-Буданов рассматривал обычай в качестве одного из источников права, который выражался в однообразном повторении одних и тех же юридических действий и обладал определенными свойствами (обязательностью, религиозным значением, этничностью, консервативностью) [65]. Г.Ф. Шершеневич акцентировал внимание на превалирующем значении юридических норм, сложившихся в силу бытовых отношений, в формировании обычного права [66]. Н.П. Загоскин, отводя первостепенное значение обычному праву, в своем исследовании отмечал: «Отношения юридической жизни всякого народа далеко не исчерпываются... писаным правом; наряду с последним в жизни всякого народа действуют такие нормы права неписаного, ... твердо и неизменно живущего в народной памяти. Совокупность подобных норм неписаного права, действующего в среде известного народа, составляет обычное право его» [67]. Единомышленник Н.П. Загоскина исследователь В.И. Сергеевич утверждал, что частные и государственные права в древности всегда находились под действием обычая [68]. В работах Ф.И. Лонтовича, М.М. Ковалевского, посвященных обычному праву горцев Северного Кавказа, подчеркивалась архаичность родовых и общинных отношений, на смену которым пришли отношения раннегосударственного типа с последующими изменениями и правовой системы [69]. Совершенно права Л.Г. Свечникова, пришедшая к выводу, что «первые исследователи обычного права ясно указывали на значение обычая в становлении нормативной системы ранних обществ» [70].

В настоящее время проявляется повышенный интерес к проблеме становления и развития правовых институтов, в частности к вопросам, касающимся обычая в правовой системе. В современной науке получило развитие новое направление этнологии - нормативная этнография, которая предоставляет наиболее полные данные о возникновении норм (мононорм), их дальнейшей трансформации [71].

Л.Г. Свечникова в своей работе отмечает, что «в классической этнологии под обычным правом понимаются поведенческие нормы доклассового общества; под обычаем - сложившиеся правила поведения» [72]. Заметим, что если раньше действие обычного права касалось только родового строя, то в последние десятилетия обычное право стало рассматриваться как составная часть правового быта любого исторического типа общества. Так, согласно концепции Ю.И. Семенова, обычное право - это одна из форм общественной воли наряду с табуитетом, моралью и собственно правом [73]. Обосновывая свой подход, Ю.И. Семенов пишет: «Обычное право непосредственно не представляет собой совокупности норм, отклонение от которых считается преступлением или проступком. Исходным в обычном праве является понятие ущерба, который члены одной человеческой группы причиняют членам другой. Нанесение ущерба рассматривается потерпевшей стороной как нарушение справедливости. В результате между вовлеченными сторонами возникает вражда. Суть обычного права заключается в том, чтобы предотвратить вражду, т.е. добиться примирения сторон. Это можно сделать только путем восстановления справедливости. Нормы обычного права диктуют способы прекращения вражды, т.е. методы восстановления нарушенной справедливости. Один способ - причинение виновной стороне точно такого же ущерба, второй - возмещение ущерба» [74]. Такой подход разделяют и современные западные юристы-антропологи (Р. Вердье, Н. Рулан и др.).

Большинство этнологов уже отрицают позицию об обычае и обычном праве как форме общественного бытия исключительно древних обществ. Они приходят к выводам о том, что многие обычаи, сложившиеся в первобытнообщинном строе, в условиях классового общества трансформируются [75]. Автор данного исследования разделяет точку зрения ряда исследователей [76], которые считают положительной тенденцией тот факт, что «в этнологии постулируется положение о появлении обычного права в период распада родового строя, при возникновении конфликта между старыми принципами родовой солидарности и формирующимися частнособственническими тенденциями, не теряя при этом своего значения и для последующих эпох» [77]. Данный вывод наиболее точно отражает эволюцию обычно-правовых норм в соответствии с поступательным развитием общества.

Ряд положений юридической науки явно интегрируют в этнологию. Подтверждениями этому являются соответствующие определения обычаев, обычного права. Так, еще в середине XX века исследователь В.К. Гарданов рассматривал обычное право как древнейшую форму права, нормы которого зафиксированы в обычаях, передающихся в устной форме из поколения в поколение, исторически предшествуя писаному праву. В.К. Гарданов, акцентируя внимание на соответствии обычно-правовых норм складывающимся в обществе общественным отношениям, определял обычное право как «исторически самую раннюю форму правовых отношений», а демонстрируя его эволюцию, он утверждал, что «при наличии писаных законов обычное право может в той или иной мере или быть включенным в состав этих законов, или существовать как самостоятельный элемент права наряду с законом, может также иметь место и то и другое» [78].

А.И. Першиц в своей работе не без основания квалифицирует обычаи как «опривыченные, традиционные нормы», как «юридические нормы», основанные на привычке народа, долговременном применении, обязательности исполнения в глазах сообществ [79]. А.И. Першиц формулирует довольно полное и четкое определение обычного права и указывает его основные признаки. Так, обычное право он рассматривает как совокупность юридических обычаев - тех догосударственных норм, которые были санкционированы государством и составили древнейший слой права. А.И. Першиц выделяет такие критерии обычного права, как этничность, коллективистичность, связанность с религиозными представлениями и ритуалами, подчеркнутая публичность [80].

Заметим, что вышеуказанные квалифицирующие признаки нормативности обычая полностью разделяются современной ростовской школой обычного права [81].

Другие исследователи обычное право считают формой общественного сознания и снимают вопрос о соотношении права, морали, и иных социальных норм, хотя и рассматривают его как институциональные нормы [82].

Нередко обращается внимание и на соотношение норм обычного права и обычаев. При этом их трактуют как «две традиционные формы унификации и идентификации порядка в обществе» [83].

Указывается и то обстоятельство, что особенности «нормативных порядков негосударственного права ныне проявляются в период излома социальных отношений, недостаточной стабильности государственной власти и ее правовой системы» [84]. Заметим, что под негосударственным правом подразумевается обычное право. Л.Г. Свечникова в своей работе отмечает, что последний постулат вызывает особый интерес в современных условиях, однако с юридической точки зрения он «грешит не вполне точным определением» [85].

М.А. Зенько в своем исследовании ставит вопрос о механизме взаимодействия «государственного и негосударственного права» сегодня. Анализируя значение обычного права в реальной жизни, М.А. Зенько приходит к выводу о том, что «в тех формах, в которых оно сохранилось у различных народов в настоящее время, не может не взаимодействовать с государственным правом. Законодательство так или иначе подвержено этнокультурному влиянию (в том числе традициям обычного права)...» [86].

Таким образом, в этнологии выработаны определенные подходы к пониманию места и роли обычаев и основанных на них норм обычного права.

Л.Г. Свечникова совершенно права, отмечая, что «общей линией, которой придерживаются практически все этнологи, является признание происхождения обычного права на ранних ступенях развития человеческого общества, в период распада родового строя, когда возникающие в социуме противоречия вызывают фиксацию сложившихся отношений различными нормативными установлениями. В последующем обычаи прошлого постепенно трансформируются в соответствии с социально-экономическим строем общества и продолжают играть довольно существенную роль и сейчас» [87].

В истории этнологии наблюдается и такая положительная тенденция, как включение в ее методологию данных юридической науки, в которой имеется множество своих определений и подходов к вопросу о месте и роли обычаев в правовой системе, к проблеме происхождения обычного права, его понятию.

В разработке проблем этнологического изучения права большую роль сыграл исследователь обычного права А.М. Ладыженский. Он определял обычно е право следующим образом: «Под обычным правом надо понимать совокупность правил внешнего поведения, которые: 1) рассматриваются членами социального объединения как обязательные а) на основании ли непосредственно влияющих условий общественной жизни или б) на основании какого-либо общественного авторитета; 2) исполняются членами данного общества, а если их нарушают, то против этого борются, систематически применяя против правонарушителей репрессивные меры» [88].

Л.Г. Свечникова совершенно справедливо подчеркивает, что рассматриваемые различными школами современной юриспруденции понятия «обычай» и «обычное право» по своей сути практически не имеют различий [89]. Так, в большинстве научных публикаций обычай определяется как результат неоднократного применения правил поведения, выработанных в догосударственной жизни и впоследствии обеспечиваемых санкцией государства, что им придает правовой характер [90].

Имеются также и другие определения, касающиеся главным образом обычного права. Последнее рассматривается одними авторами как система норм, правил поведения, основывающаяся на обычаях [91], другими - как обычаи, которые санкционированы государственной властью путем судебной практики или иных государственных форм [92], третьими - как проявление сознания социальной группы или иной общности составляющих ее ингредиентов [93].

Автор считает, что наиболее удачное определение роли обычая в правовой системе принадлежит Г.И. Муромцеву [94]. В его работах отмечается, что «обычай может считаться правовым как в силу санкции государства, так и вследствие признания его «своим» известной этнической общностью, племенем, кастой и т.д. То, что современный юрист не считает правом, порой рассматривается таковым с традиционных позиций» [95]. Безусловно, указанный постулат является отражением той роли правовых установлений прошлого, которые и в дальнейшем играют существенную роль, особенно на уровне обыденного сознания, в правосознании [96].

Как видим, обычаи и основанное на них обычное право существуют в ранних государственных образованиях. При этом они играют важную роль в формировании национальной правовой системы. Большое влияние в этом отношении оказывают национальные, религиозные и другие особенности, присущие конкретному этническому образованию, а также различные привычки, традиции и обычаи, которые, повторяясь и закрепляясь в сознании индивидов, становятся нормами поведения. С дальнейшей эволюцией правовых установлений общества значение обычаев не исчезает. Их действие продолжается как на обыденном уровне, так и при формировании новой правовой системы [97].

Вполне очевидно, что норма права в любой форме ее совершенства не может предопределить общественные и правовые отношения. «Первичными, доминирующими здесь являются общественные интересы в форме всевозможных действий, притязаний, стремлений, чаяний и т.п. Именно они, будучи надлежаще оформлены правом, именуемые юридическими фактами, и порождают правовые отношения, понуждая право выступать их регулятором» [98].

Согласно классификации правоотношений по отраслевому признаку, конкретизации и субъектному составу они обычно подразделяются на регулятивные и охранительные, абсолютные, относительные. Н.П. Курцев и Е.Н. Горюнова в своей работе подчеркивают, что «универсализация признаков правоотношения, таких, как общая регуляция, а не просто связь «субъект - субъект», приводит к выводу о том, что они в своей системе неравнозначны» [99].

По мнению ряда исследователей, общерегулятивные правоотношения составляют особую группу по признаку их значимости [100]. Общие правоотношения имеют правоохранительный, правообеспечительный характер, а конкретные отраслевые - правоприменительный [101]. В то же время их не следует преувеличивать. По всей видимости, в этих отношениях имеется «третья сила», которая стоит над сторонами. Этой силой, как считает Н.И. Матузов, является сама сторона правоотношения. Нет здесь и юридического факта в традиционном его понимании. Данные правоотношения возникают... «непосредственно из закона, т.е. роль юридического факта в данном случае играет сам закон, его издание» [102].

Общерегулятивные отношения не могут возникать на основе закона, который всегда что-то регулирует, устанавливает и запрещает. Возникает необходимость отыскать нужные юридические факты в другом нормативном материале, что весьма нелегко [103].

Общегосударственные (конституционные) правоотношения являются базовыми всех других правоотношений. В таком качестве их вполне можно обозначить юридическими фактами уголовных, административных и иных отношений [104].

По мнению Н.И. Матузова, специфика этих правоотношений состоит в следующем: их возникновение происходит на базе конституционного права; они носят общий, а не индивидуальный характер; по времени действия являются постоянными, длительными (гражданство, суверенитет); опосредствуют наиболее значимые общественные отношения (власть, политический режим, статус личности и др.); выражают общее правовое положение (статус) субъектов; являются базовыми для частноотраслевых правоотношений [105].

К специфичным их признакам Н.И. Матузов относит и то, что они «возникают не из тех или иных юридических фактов, а, как правило, непосредственно из закона, точнее, тех обстоятельств, которые привели к его изданию» [106].

Автор исследования разделяет точку зрения Н.П. Курцева и Е.Н. Горюновой о том, что «юридические факты есть в каждом правоотношении. Если говорить точнее, то это ведь общественные отношения в различных вариантах их проявления. Отрицать их нельзя. Их следует отыскивать в гипотезах иных правовых норм за пределами Конституции РФ» [107].

Между юридическими фактами и правоотношениями существуют закономерности прямых и обратных связей. Те и другие образуют свои системы. В них имеются и элементы первичности и вторичности, и обоюдная интеграция, и отрицание качественных характеристик со своими негативами и позитивами. Именно в контексте этих закономерностей в последнее время ученые стали изучать правоотношения.

Считается, что идея дуализма правоприменительных правоотношений является весьма перспективной. Ее выдвинул В.М. Горшенев, по мнению которого связующим звеном процессуального права с материальным является правоприменительная деятельность (правоприменительный процесс) [108].

В работе же В.Д. Сорокина в содержание административно-процессуальных отношений включены материально-правовые отношения. Однако автор совершенно не раскрыл их содержание [109].

Особенность правоприменительных отношений заключается в специфике оснований их возникновения (юридических фактов). И.А. Галаган и А.В. Василенко утверждают, что юридические факты правоприменительных отношений двойственны по своей юридической природе [110]. Выражение их дуализма проявляется в том, что сюда включаются: процедурные действия участников отношений; предъявление иска в суд, обращение с жалобой; возбуждение уголовного дела и другие.

По мнению И.А. Галагана и А.В. Василенко, к фактам материально-правового характера относятся: достижение призывного возраста; нуждаемость в жилье; совершение правонарушения и др. Факт-правоотношение, как они считают, правовую связь представляет в общем виде. Материально-правовое отношение, исполнив роль юридического факта в возникновении правоприменительного отношения, включается в систему правоприменительных связей [111].

При рассмотрении юридических фактов в системе их связей исследователи выделяют промежуточные юридические факты, куда включают: отложение разбирательства дела, приостановление дела, привлечение в качестве обвиняемого и другие [112].

После принятия итогового процессуального акта, завершающего цепь процедурных юридических фактов, правоприменительное правоотношение прекращается.

Юридическая природа правоприменительных отношений доказывает их двойственность. И.А. Галаган и А.В. Василенко отмечают, что правоприменительные отношения «не тождественны процедурно-процессуальным отношениям, а включают в себя последние как сторону» [113].

В.Д. Сорокин утверждает, что правоприменительный акт как итог правоприменительного процесса, выполняя функцию юридического факта, характеризуется одновременно своим материально-процессуальным содержанием [114]. Итак, диалектика правоотношений норм и юридических фактов позволяет прийти к выводу об их первичности и вторичности, а еще точнее - о производности всех иных правоотношений от конституционных (общерегулятивных). Последние выступают в роли юридических фактов по отношению к частноотраслевым правоотношениям. Создатели теории первичности и вторичности (производности) материальных и процессуальных правоотношений (В.М. Горшенев, В.Д. Сорокин, И.А. Галаган, А.В. Василенко и другие) доказали, что процессуальные правоотношения базируются на материальной основе. Материально-правовые отношения являются основой возникновения процессуальных отношений, то есть юридическими фактами [115].

Нельзя не согласиться с утверждением, что феноменом в общей теории права последних лет считается концепция производности правовых норм, правоотношений, отраслей права и юридических фактов. Как отмечают Н.П. Курцев и Е.Н. Горюнова, «новеллой будет подход к количеству и качеству юридических фактов» [116]. Опираясь на философские категории в праве, многие исследователи сделали вывод о том, что по мере накопления юридических фактов изменяются объем, характер субъективных прав и обязанностей; одни служат дополнением других, иные изменяются, прекращаются [117].

При изучении вопросов, касающихся юридических фактов, целесообразно затронуть теорию производных норм и правоотношений. Роль производных норм и правоотношений в механизме правового регулирования учеными-правоведами не оспаривается [118] и до появления работы И.А. Фаршатова никем основательно не исследовалась [119].

По мнению И.А. Фаршатова, «производность норм права в целом - закономерность развития правовой системы как проявление ее структурных изменений применительно к внешнему давлению на право сложных общественных связей» [120].

С философской точки зрения производную норму вполне можно рассматривать как единичное правовое явление, которому присущи характерные признаки, позволяющие определить специфику этой нормы в качестве особенного. Однако производная правовая норма не в состоянии функционировать изолированно от других норм. Лишь во взаимодействии со всеми элементами правовой системы (как часть общего) проявляется ее регулирующее качество. Производную норму необходимо рассматривать и как часть целого в пределах конкретной отрасли права, правового института. В его составе проявляются характерные особенности производной нормы. Очень важен учет влияния закономерностей целого на его отдельные составные части, то есть производные нормы (методы, принципы, источники). Как указывалось выше, производная норма выполняет функции конкретизации через перевод нормы из плоскости абстрактного в разряд относительно конкретного (казуистического), когда с помощью индивидуальных признаков устанавливаются фактические данные [121].

Итак, в основе производности правовых категорий находятся диалектические закономерности соотношения общего, частного и особенного, первичного и вторичного и другие. Используя причинно-следственные связи, И.А. Фаршатов приходит к заключению о том, что одни общественные отношения выступают в качестве предпосылки других, объективно функционируют как связь причины и следствия. Взаимозависимость и обусловленность и составляют основу квалификации первичных и вторичных категорий типа абсолютных и относительных правоотношений [122].



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Историческое развитие правового института давности.
Недемократические режимы, их особенности и виды
Указы Президента Российской Федерации как объект судебного контроля
Конфедерация как переходная форма государства
Роль Правительства Российской Федерации в законодательном процессе
Вернуться к списку публикаций