2014-02-23 00:36:55
ГлавнаяТеория государства и права — Понятие правосубъектности. Правосубъектность как свойство (качество) субъекта права и как его правовая связь с правопорядком



Понятие правосубъектности. Правосубъектность как свойство (качество) субъекта права и как его правовая связь с правопорядком


Стадии (этапу) дееспособности, на наш взгляд, соответствуют третья, четвертая и пятая фазы «правовой жизни воли». Имеется в виду то, что при достижении лицом дееспособности оно готово (способно), во-первых, выражать в праве свою субъективную волю, свои субъективно-правовые притязания, что оно в состоянии определить и сформулировать свои правовые хотения (третья фаза «правовой жизни воли»). Во-вторых, признание лица дееспособным является подтверждением его способности самостоятельно участвовать в правовых связях, в правоотношениях, в объективации своей воли; к воплощению в законе, договоре, других юридических актах, а также в правоотношениях его волевых стремлений, к приданию им всеобщего, обязательного правового характера (четвертая фаза «правовой жизни воли»). Также наступление дееспособности означает способность воли контролировать и определять себя во всех своих проявлениях, быть единым целым (быть единым правовым центром), выступать не просто исполнительницей правовых ролей, правовых функций, но и формировать их, исходя из своих собственных правовых стремлений, приоритетов, ценностей, своего правового самоопределения (пятая фаза «правовой жизни воли»). Наличие отмеченной взаимосвязи между наступлением дееспособности и фазами развития правовой воли [14], однако, не означает того, что не существуют другие факторы, влияющие на наступление дееспособности субъекта права.

Предлагаемое понимание право- и дееспособности как стадий (этапов) развития правосубъектной связи позволяет, на наш взгляд, снять целый ряд вопросов, порождаемых традиционной конструкцией правосубъектности как совокупности двух самостоятельных её структурных статических элементов: правоспособности и дееспособности. В частности, один из наиболее сложных вопросов, возникающих в связи с этим, - вопрос о соотношении (связи и различии) данных элементов. Не случайно дореволюционное российское законодательство и современное уклоняются от решения вопроса о соотношении правоспособности и дееспособности. Если исходить из официальных определений правоспособности и дееспособности, которые ранее уже приводились, можно отметить то обстоятельство, что дееспособность фактически противопоставляется не самой правоспособности, а одной из форм её осуществления. Когда в дееспособности законодатель видит возможность, способность своими действиями приобретать права и создавать обязанности, а также осуществлять их, то он, таким образом, противопоставляет ей возможность (способность) чужими действиями приобретать те же права и обязанности, а также их осуществлять. Отсюда если уж выделять дееспособность (как форму осуществления, реализации правоспособности [15]), то надо выделять наряду с ней и другую форму, связанную с приобретением прав, обязанностей для лица и их осуществлением другими субъектами права (их действиями). Назовём её условно: «представительская правоспособность». Иногда её в литературе именуют: «пассивная правоспособность» [16]. И дееспособность и вторая форма (представительская или пассивная правоспособность) не являются самостоятельными, независимыми по отношению к правоспособности и не могут рассматриваться в качестве отдельного элемента или отдельных элементов правосубъектности наряду с правоспособностью. Как только такие попытки их автономизации, разделения предпринимаются, то сразу возникает проблема, связанная с тем, что возникновение правосубъектности определяется моментом наступления правоспособности лица и не зависит от момента наступления дееспособности. Следовательно, в этом ракурсе дееспособность не является необходимым, обязательным элементом правосубъектности. В связи с этим возникает необходимость выбора одной из двух нежелательных возможностей, логическая дилемма: либо надо дееспособность рассматривать как факультативный элемент, существующий внутри правоспособности [17], либо как необязательное «приложение», дополнение к ней. На наш взгляд, сам подход к определению связи между правоспособностью и дееспособностью как структурной связи (связи строения), предполагающей рассмотрение их в качестве структурных статических элементов правосубъектности, оказывается неадекватным [18]. Он не объясняет того реального взаимоотношения, которое существует между данными правовыми явлениями.

Предлагаемое этапное (стадийное) рассмотрение правосубъектной связи основывается на той предпосылке, что эта связь может быть отнесена к так называемым связям развития (по терминологии системного подхода), предполагающим смену состояний системы [19]. Это объясняет некоторые важные аспекты соотношения правоспособности и дееспособности. В частности, тот момент, что дееспособность предполагает в своем основании правоспособность как свою предпосылку. Р. Штаммлер писал: «Понятие «развития» само по себе обозначает, без сомнения, изучение приближения и возрастающего приспособления предмета к заранее выбранному целевому назначению. Оно утверждает более чем лишь «изменение», и нечто другое, чем «причинность»; в каждом «историко-эволюционном» изучении одно состояние принимается за «низшее», а другое за «высшее», а затем оценивается переход между так оцененными состояниями» [20]. Дееспособность, рассматриваемая в контексте развития правосубъектной связи, выражает более высокое состояние, уровень развития данной связи, чем правоспособность (которую можно оценить, используя термин Р. Штаммлера, как «низшее» или исходное состояние правосубъектной связи). Поэтому когда лицо определяется в качестве дееспособного субъекта, то подразумевается, что оно, безусловно, обладает правоспособностью. Также подразумевается, что данное лицо может осуществлять свою правоспособность не только своими действиями, но и посредством других лиц (представительская или пассивная правоспособность). Именно при этапном (стадийном) рассмотрении правосубъектной связи допустимо не выделять отдельно представительскую форму осуществления правоспособности как альтернативу дееспособности, так как она в этом случае не имеет самостоятельного значения (чего нельзя сказать о структурном подходе к определению соотношения правоспособности и дееспособности). По сути, представительская форма осуществления правоспособности является одним из элементов правоспособности как исходного («низшего») состояния правосубъектной связи.

В контексте правового регулирования, юридического воздействия законодателя на общественные отношения правосубъектность выступает в качестве средства фиксирования (закрепления) круга субъектов права [21]. В рамках процесса правовой эмансипации личности представляется важным, чтобы определение данного круга субъектов не ставилось бы в зависимость от законодательного произвола, т.е. чтобы законодатель не мог по своему усмотрению ограничивать или лишать индивидов свойства правосубъектности, кроме того, чтобы он не мог своей волей плодить юридических мопсов. Конструкция правосубъектности - это тот узловой момент, где возможен синтез естественно-правовых и позитивистских представлений о праве. Основой такого синтеза представляется принцип признания правопорядком недопустимости ограничения или лишения индивида правоспособности (что не означает невозможность ограничения по закону или суду отдельных прав индивида). Закрепление современными правовыми системами «неотъемлемых и неотчуждаемых» прав человека в действующих правовых нормах, законах и даже их последующее осуществление само по себе еще не решает проблему правовой защищенности личности, так как круг этих прав ограничен и существует значительно превосходящее их число иных «отчуждаемых» и «отъемлемых» прав человека. Поэтому представляется принципиально важным признание первичности человека, представленного в праве в качестве индивида, по отношению к другим субъектам права, возможности его участия в определении своей правосубъектности. На наш взгляд, правосубъектность лица - это тот ключ, с помощью которого можно открыть для лица многие правовые двери к осуществлению его правовых интересов, отчуждаемых и неотчуждаемых прав. Если правосубъектность допустимо рассматривать в качестве юридического средства, инструмента в чьих-то руках, то это средство должно принадлежать индивиду.

Содержание правосубъектности, понимаемой в контексте правового регулирования, не исчерпывается только определением круга субъектов права; это, как представляется, лишь установление внешней границы, её внешней стороны. Законодатель должен также применительно к каждой группе лиц, входящих в установленный круг субъектов права, предусмотреть все необходимые и достаточные условия, при наличии которых они становятся способными быть субъектами права. Совокупность этих условий, на наш взгляд, составляет внутреннюю границу, сторону правосубъектности. Также законодатель должен определить и закрепить в законе условия приобретения лицами, входящими в установленный круг субъектов права, дееспособности. Кроме того, закон должен предусматривать случаи ограничения, лишения дееспособности, прекращения правоспособности, определять виды праводееспособности и другие условия, определяющие её. Как юридическая форма, затрагивающая наиболее важные правовые интересы, конституирующая саму правовую личность, правосубъектность должна предполагать специальные процедуры, механизмы, обеспечивающие заинтересованным лицам возможность решать правовые коллизии, преодолевать неизбежные нормативные изъяны законодательного регулирования данных отношений, добиваться признания право - или дееспособности, а также снятия установленных в результате применения закона ограничений их дееспособности.


Архипов Сергей Иванович



[1] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 139.

[2] Подробнее см.: Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву. С. 83-84.

[3] См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. С. 62.

[4] Мицкевич А.В. Субъекты советского права. М., 1962. С. 5.

[5] Гойхбарг А.Г. Основы частного имущественного права. М., 1924. С. 53.

[6] Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1903. С. 106.

[7] Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: Учеб. пособие: В 2 т. М., 1995. Т. 2. Вып. 3. 1913. С. 574.

[8] См. Кант И. Соч. В 6 т. Т.4.4.2. С. 146; Гегель. Философия права. С. 98.

[9] Кант И. Указ. соч. С. 146.

[10] По поводу правосубъектности как особого общественного отношения между государством и лицом см.: Александров Н.Г. Трудовое отношение. М., 1948. С. 21; Он же. Законность и правоотношения в социалистическом обществе. М., 1955. С. 134-135; Мицкевич A.B. Субъекты советского права. С. 13; Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., 1973. С. 505. Карпушин М.П. рассматривает правоспособность в качестве особого вида правоотношений, как правовую связь между государством и лицом. (См.: Карпушин М.П. Социалистическое трудовое правоотношение. М., 1958. С. 77).

[11] См. подробнее: Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву. С. 84-85; о происхождении термина «правоспособность» см.: Мицкевич А.В. Указ. соч. С. 19 (сноска).

[12] Против отождествления субъекта права и участника правоотношения выступает P.O. Халфина, которая полагает, что понятие участника правоотношений уже, чем понятие субъекта права. Она также считает, что понятие субъекта права предполагает не только возможность участия в различных правоотношениях, но и реальное участие в них. (См.: Халфина P.O. Общее учение о правоотношении. М., 1974. С. 114-115).

[13] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 139. Иногда правосубъектность рассматривается как качество (качества) субъектов права. (См.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. С. 505; Витрук H.B. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. М., 1979. С. 81; и др.).

[14] Г. Дернбург в своих «Пандектах» писал: «Дееспособен тот, с сознательной волей (Wollen und Wissen) которого право считается». (См.: Дернбург Г. Пандекты. Общая часть. Т. 1. С. 127).

[15] Дееспособность как предоставленная гражданину законом возможность реализации своей правоспособности собственными действиями рассматривается авторами курса «Гражданское право», подготовленного под редакцией Е.А. Суханова. (См: Гражданское право: Учебник: В 2 т. /Под ред. Е.А. Суханова. М. 1993. Т. 1. С. 62-63).

[16] См.: Братусь C.H. Субъекты гражданского права. С. 64.

[17] Не случайно, на наш взгляд, ряд авторов отождествляет правоспособность и правосубъектность. (См., например: Братусь С.Н. Субъекты гражданского права. С. 6; Александров Н.Г. Законность и правоотношения в социалистическом обществе. С. 34; Кечекьян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958. С. 85 и др).

[18] Проблема соотношения указанных понятий усложняется, на наш взгляд, тем обстоятельством, что в новый ГК РФ по сравнению с ГК РСФСР 1964 г. (ст. 9) и Основами гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. (ст. 8) внесено не совсем удачное дополнение. Если ранее правоспособность определялась, как «способность иметь гражданские права и обязанности», т.е. рассматривалась только в пассивном залоге, то в новом ГК она определяется как «способность иметь гражданские права и нести обязанности», т.е. рассматривается также и в активном залоге. Таким образом, в ней (по крайней мере в части обязанностей) предусматривается момент её реализации, осуществления. Но если это принципиальная позиция законодателя, то почему она не распространяется и на права? Также если толковать этот пункт буквально, то можно сделать вывод, что правоспособность - это лишь способность нести обязанности, в то время как способность иметь обязанности исключена из правоспособности.

[19] См.: Блауберг И.В., Юдин Э.Г. Становление и сущность системного подхода. М., 1973. С. 188-191.

[20] Штаммлер Р. Сущность и задачи права и правоведения // Вестник Гуманитарного университета. Серия «Право»: Научный альманах. Екатеринбург, 2000. № 1 (2). С. 90.

[21] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 140.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Планирование и прогнозирование законодательной деятельности и ее содержание
Нормы международных договоров
Формы и способы реализации норм права
Основные направления развития института диспозитивности
Проблемы реализации института давности в РФ
Вернуться к списку публикаций