2014-02-23 00:22:41
ГлавнаяТеория государства и права — Правоспособность, ее роль и значение в формировании субъекта права



Правоспособность, ее роль и значение в формировании субъекта права


Правоспособность, рассматриваемая нами в качестве первой стадии (этапа) развития правосубъектной связи, заключает в себе исходное и самое формальное (самое абстрактное) определение субъекта права [1]. Исходное, если иметь в виду то, что, во-первых, все остальные определения, характеризующие иные аспекты понятия «субъект права», зависят от установления правоспособности лица; во-вторых, «дееспособность предполагает правоспособность: дееспособные должны быть правоспособны, тогда как правоспособные могут и не быть дееспособны» [2], так же в силу того, что правоспособное лицо признается субъектом права и до достижения им дееспособности. Обычно правоспособность определяется как возможность (способность) обладания лицом правами и обязанностями (и нередко как способность быть субъектом юридических отношений или возможность вступать в правоотношения [3]). Но, как заметил Гегель: «Возможность есть бытие, значение которого состоит в том, что оно также и не есть бытие» [4]. С одной стороны (с формальной), лицо, обладающее правоспособностью, - это уже субъект права; с другой стороны, в контексте правовой действительности - оно лишь может быть субъектом права, т.е. является только предпосылкой существования действительного правового субъекта. «Иначе говоря, правоспособность - это только возможность быть субъектом всех тех прав и обязанностей, которые признаны и допущены объективным правом», - пишет по этому поводу С.Н. Братусь [5]. Аналогичным образом Виндшейд понимал под правоспособностью способность быть субъектом прав и обязанностей, быть юридическим субъектом [6].

Правоспособность - это формальная граница, разделяющая личность неправовую от правовой, а как всякая граница она не только разделяет, но и объединяет. Для права как формализованной системы необходима определенность в установлении момента, с которого правовая личность (субъект права) начинает своё существование, так как от этого зависит стабильность, устойчивость имущественно-правовых отношений, товарного оборота, иных правовых связей. При этом ради достижения такой определенности оно готово игнорировать важные содержательные моменты, характеризующие процесс формирования субъекта права (зрелость воли, её способность принимать самостоятельные правовые решения, освоение лицом права, степень развития его правового сознания и др.). Право искусственно огрубляет этот процесс и сводит все критерии к одному формальному выбору законодателя. Но в этом формальном выборе кроме определенности есть еще одна позитивная сторона, она заключается в том, что когда еще неспособное к самостоятельным правовым решениям лицо признается субъектом права, то вокруг него создается правовая среда (своего рода правовой кокон), в которой происходит процесс его правового вызревания. В такой опережающей реальное правовое созревание лица правоспособности заложен определенный гуманистический смысл, который нельзя не учитывать. Формирующееся в правовом отношении лицо не ставится в зависимое от других лиц положение, вынуждающее его бороться за свою правовую автономию, самостоятельность, а получает уже готовую правовую форму на будущее для своей последующей самореализации в праве. На другой гуманистический аспект понятия правоспособности обращает внимание немецкий исследователь Я. Шапп, который пишет: «Значение понятия правоспособности - в его историко-правовом воздействии. Тот, кто был носителем прав и обязанностей, не мог быть вещью. При этом отсутствовало и право на другое лицо, что, в свою очередь, исключало крепостничество и рабство» [7]. На наш взгляд, правоспособность, понимаемую в контексте правовой субъективности, следует рассматривать не как окончательный вердикт, вынесенный её носителю, а как первый формальный шаг по пути определения его возможностей в качестве субъекта права. Среди тех аспектов, характеризующих субъект права, которые ранее были обозначены, правоспособность (и соответственно правосубъектность) является логически первым, вводящим в мир правовой личности, своего рода контрольно-пропускным пунктом на пути к ней.

Правоспособность формальна, она не раскрывает содержательных моментов существования (бытия) правового субъекта, она лишь его, субъекта, обозначает. В связи с этим можно критически оценить попытки определить содержание правоспособности через раскрытие тех прав, которыми могут обладать правовые субъекты. Такие попытки предпринимаются не только в юридической литературе, но и в законодательных актах. Так, законодатель в ст. 18 ГК РФ, именуемой «Содержание правоспособности граждан» фиксирует, что граждане могут иметь имущество на праве собственности; наследовать и завещать имущество; заниматься предпринимательской и любой иной, не запрещенной законом деятельностью; создавать юридические лица и т.д. Во-первых, обращает на себя внимание то обстоятельство, что в содержание правоспособности граждан вошли только права и не включены обязанности граждан [8], хотя правоспособность граждан (ст. 17 ГК) определяется как способность иметь гражданские права и нести обязанности. Во-вторых, вызывает возражение сам способ определения содержания способности иметь права и нести обязанности через раскрытие этих прав (и пусть даже обязанностей). Если бы правоспособность определялась как комплекс прав и обязанностей лица, то логически корректным было бы раскрыть содержание правоспособности через указание на те права и обязанности, которые входят в этот комплекс. Но если правоспособность определяется именно как способность (возможность) лица что-либо делать или иметь, то содержание этой способности, очевидно, «представляет единство всех составных элементов» данной способности лица, а также «совокупность процессов, которые характеризуют взаимодействие образующих субстрат элементов между собой и со средой и обусловливают их существование, развитие и смену» [9]. То есть способность иметь право (нести обязанность) не следует рассматривать как само право (или обязанность), а лишь как предпосылку права (обязанности). В этом плане отчасти можно согласиться с С.Н. Братусем, полагающим, что «правоспособность же как самостоятельная категория имеет значение и ценность лишь в качестве выражения абстрактной, т.е. общей возможности быть носителем прав и обязанностей», «правоспособность - необходимое условие для правообладания» [10]. Согласиться не в том, что правоспособность можно отождествить лишь с возможностью выступать носителем прав и обязанностей, а в том, что она - абстрактная, общая возможность, только общее условие или необходимая предпосылка для вхождения лица в правовую сферу, вхождения в когорту субъектов права.

В содержательном плане (в смысле содержания правоспособности [11]), на наш взгляд, в этом общем правовом свойстве, способности быть субъектом права, можно выделить в качестве отдельных элементов несколько частных свойств, качеств. С учетом ранее обозначенных аспектов понятия субъекта права можно указать такие элементы правоспособности, как: во-первых, способность субъекта выступать в праве в качестве автономного, обособленного лица (правовой внешности). В юридической литературе и законодательстве, как представляется, явно преувеличивается значимость таких свойств субъекта права, как его способность быть носителем прав и обязанностей, участником правоотношений. Они вторичны по отношению к указанному и другим свойствам субъекта права - волеспособности, способности обладания правосознанием, возможности быть правовым деятелем (не просто исполнителем определенных законодателем ролей). История развития законодательства показывает, как легко можно сделать животных, зародышей, камни или растения «участниками правоотношений», «носителями прав и обязанностей», но от этого они вовсе не становятся правовыми лицами. Быть лицом в праве означает не только наличие возможности выступать от своего собственного имени, наличие у субъекта права такого свойства, как возможность его персонификации, индивидуализации, его распознаваемость (Н.Л. Дювернуа). Также это означает его автономию, самостоятельность по отношению к другим субъектам права. Кроме того, возможность быть лицом в праве означает наличие у субъекта права, по крайней мере, абстрактной способности к формированию и выражению собственных целей и интересов в праве, способности к целеполаганию. Лицо в праве - это выражение автономности и самоценности, персонифицированности и целеустремленности. Вместе с тем лицо в праве - это лишь предпосылка правовой личности, оно - лишь внешность правовой личности, которая собственно и представляет собой всю совокупность свойств, качеств, присущих конкретному субъекту права, и потому является действительным центром права.

Во-вторых, в общем правовом свойстве быть субъектом права можно выделить такое частное свойство, как способность выступать в качестве решающей правовой инстанции (способность принимать правовые решения, в том числе в сфере правотворчества). Здесь речь идет о субъекте как о правовой воле, о способности формировать и осуществлять в праве свои собственные цели, интересы, участвовать в выработке общей воли. Волеспособность как элемент правоспособности не означает действительную (наличную) готовность субъекта принимать конкретные правовые решения (нередко именно так в литературе объясняется признак волеспособности в праве). Данное свойство в контексте правоспособности означает лишь абстрактную, потенциальную способность лица обладать волей. Поэтому и малолетние лица и душевнобольные, если их рассматривать через призму правоспособности, являются волеспособными субъектами, чего нельзя сказать применительно к их дееспособности. Способность лица выступать в качестве решающей правовой инстанции может выражаться не только в его возможности участвовать в процессе правотворчества, способности творить право, но и в его возможности формировать свою праводееспособность, творить себя как субъекта права. Волеспособность неразрывно связана со способностью субъекта права быть правовым лицом. Само по себе лицо без воли - лишь правовая «внешность» (пустая правовая оболочка), воля составляет внутреннюю субстанцию лица как субъекта права, как правовой личности. Поэтому лишь условно можно отделить волеспособность от правового лица, лишить его внутреннего содержания, правовой субстанции.

В-третьих, элементом содержания правоспособности как свойства (качества) субъекта права, на наш взгляд, является способность лица быть носителем правовых идей, представлений, убеждений, правовых чувств, эмоций, т.е. быть носителем правового сознания. Как и волеспособность, возможность быть обладателем правового сознания не означает действительную (наличную) готовность субъекта права выражать правовые идеи, эмоции и т.д. Можно говорить лишь о потенциальной, абстрактной способности лица в принципе быть обладателем правового сознания и определять свои собственные критерии правового и неправового, своё отношение к действующим правовым нормам, давать правовые оценки поступков иных лиц. Обычно способность быть носителем правового сознания, источником правовых идей, правочувствования не рассматривается в контексте содержания правоспособности. Очевидно, по мысли авторов конструкции правоспособности, данное свойство никак не связанно с содержанием способности лица быть субъектом права. Однако если даже правоспособность отождествлять (как это делает законодатель) с возможностью обладания лицом правами и обязанностями либо с возможностью его участия в правоотношениях, то и при таком её понимании необходимым свойством для потенциального субъекта права должна быть способность осознания им своих прав и обязанностей, тех правовых отношений, связей, в которых он участвует. Если же в субъекте права видеть действительно центр правовой системы, правовую личность, то правоспособность, безусловно, должна включать в качестве одного из своих необходимых элементов наличие способности лица быть носителем правовых идей, представлений, убеждений, принципов, идеалов, чувств, эмоций - всего того, что обычно именуется правовым сознанием.

В-четвертых, еще одним элементом содержания правоспособности лица выступает способность субъекта права осуществлять правовую деятельность, быть субъектом правовой деятельности. Речь идет не только об особых правовых видах деятельности (правотворческой, правоприменительной и т.д.), а о возможности осуществления лицом своей или чужой правовой воли, об исполнении нормативных, судебных, иных правовых решений, принятых им на себя обязательств или возложенных на правового субъекта обязанностей, о правовой деятельности в широком смысле. Субъект правовой деятельности как родовое понятие включает в себя: субъекта правового регулирования, субъекта правотворчества, субъекта правоприменения, субъекта реализации права, субъекта толкования права и т.д. Субъект права - не просто обладатель прав и обязанностей, он - центр правовой активности, олицетворение активного начала в праве. Именно с ним связывается всякая правовая деятельность, всякая правовая активность, кроме него в праве больше некому принимать правовые решения и их исполнять. Опять же правоспособность как абстрактная возможность лица быть субъектом права не означает наличия реальной готовности его что-либо совершать, действовать. Определять субъект права в качестве субъекта правовой деятельности можно лишь безотносительно к конкретной ситуации, конкретному случаю, т.е. абстрактно.

В-пятых, в качестве элемента содержания правоспособности можно назвать также традиционно выделяемую способность лица быть участником правоотношений (более широко, с нашей точки зрения, - правовых связей). Выступать участником правоотношений, субъектом правовых связей может только лицо, потенциально способное обладать волей, правовым сознанием, способное быть субъектом правовой деятельности. Всякая правовая связь, правовое отношение предполагают обособленность участников и возможность их персонификации. Кроме того, они предполагают также то, что субъекты — их участники потенциально (абстрактно) способны относиться друг к другу посредством права, создавать и поддерживать правовую коммуникацию. Ситуацию, когда за них это делают другие лица, их представители, следует рассматривать не как естественную, нормальную, а как временное отклонение от естественного состояния, как переходный этап к самостоятельному участию лица в правовых связях, отношениях. В первый период своего правового бытия (предшествующий наступлению дееспособности) субъект правоотношения, правовой связи участвует в правовой коммуникации как номинальное лицо, как некоторый комплекс прав и обязанностей, созданный волей представляющих его лиц. Здесь от него «требуется» лишь одна действительная способность - возможность его идентификации, способность быть лицом (правовой внешностью). Все остальные его способности (волеспособность, возможность обладать правовым сознанием, способность к осуществлению правовой деятельности и т.д.) существуют в свернутом виде, как потенциальные возможности, находящиеся на стадии их формирования, вызревания. Однако участника правоотношения, правовой связи нельзя рассматривать в качестве пассивной субстанции, как условное правовое место. Само по себе отсутствие дееспособности еще не означает отсутствия правовой личности, она существует, но в незавершенном виде, как некоторая тенденция, процесс постижения лицом себя в качестве субъекта права и окружающих его лиц. Отсюда способность быть участником правоотношения, правовой связи нельзя сводить лишь к возможности именоваться (числиться) стороной, участником правоотношения, правовой связи.

Обычно принято отождествлять способность лица выступать участником правоотношений и способность быть носителем прав и обязанностей, что, на наш взгляд, не совсем правильно. Между этими правовыми способностями действительно существует тесная взаимосвязь, характер этой взаимосвязи раскрывается в конструкции состава правоотношения, в соответствии с которой содержание правоотношений составляют субъективные права и обязанности. Отсюда по общему правилу участники правоотношений одновременно являются носителями прав и обязанностей. Вместе с тем иногда субъекты - обладатели прав и (или) обязанностей могут и не вступать в правоотношения, не быть их участниками. Речь идет об общих правовых связях, например, правосубъектной связи лица с правопорядком, о гражданстве, подданстве и т.д. С нашей точки зрения, понятие правовой связи является родовым для понятия правоотношения, представляется более широким по объему, чем правоотношение; с учетом этого способность выступать участником правоотношений и способность быть носителем прав и обязанностей могут рассматриваться как не вполне совпадающими.

Способность лица иметь права и обязанности нередко определяется как единственный критерий наличия правоспособности. Как представляется, именно по причине отождествления законодателем и многими исследователями субъекта права и носителя прав и обязанностей возникает искушение причислить к субъектам права различных юридических мопсов. Когда субъект права предстает как некоторая пассивная субстанция, «место хранения», «склад» прав и обязанностей, то, действительно, нет существенной разницы в том, признавать ли в качестве такой субстанции правовую личность, домашнее животное, растение или микроорганизм. Американские судьи, принимающие решения, в которых за животными (словно за людьми) признаются неотчуждаемые права [12], таким образом, видят в них субъектов права, правовых личностей. С одной стороны, есть повод порадоваться за наших меньших братьев и искать в этом высшее проявление правового гуманизма по отношению к животным, с другой стороны, можно огорчиться за конструкцию правоспособности, которая настолько оторвалась от своего носителя, что теперь легко приложима к собакам, шимпанзе, кошкам, хомякам и т.д. Домашние животные в соответствии с этими правовыми решениями стали правовыми субъектами-носителями прав, вместе с тем представители рода человеческого оказались приравнены с точки зрения своей правоспособности к животным. Если оценивать данные судебные решения применительно к человеку, то едва ли их можно признать актами правового гуманизма, а с точки зрения отстаиваемого в работе понятия субъекта права они ошибочны. Здесь субъект права оказывается в роли новогодней елки, украшенной правами и обязанностями, за которыми не просматривается правовая личность, не видно человека. В этом отношении прав В.И. Синайский, утверждающий, что носителем прав и обязанностей является прежде всего конкретный, живой  человек [13]. Именно ему (индивидуально или коллективно) должны принадлежать юридические права и обязанности. Всякий отрыв правоспособности и дееспособности от человека недопустим, он имеет негативные последствия для самого права и для правовой личности. Признавая животных, а равно другие объекты субъектами права, законодатель принижает значение, роль человека в праве, открывает простор для произвола в правовой сфере, получает возможность по своему усмотрению создавать и запрещать правовые субъекты.

Для того чтобы правоспособность не отрывалась окончательно от человека необходимо, во-первых, отказаться от идеи отождествления её с возможностью обладания правами и обязанностями (не допускать сведения правоспособности лишь к одному её аспекту); во-вторых, нельзя носителя прав и обязанностей рассматривать как пассивную субстанцию, как хранилище прав и обязанностей. Всякое обладание правом (или обязанностью) имеет смысл лишь в том случае, если обладатель сможет им когда-либо воспользоваться, хотя бы теоретически, абстрактно. Если кто-либо, даже потенциально, не в состоянии этого сделать, например, в силу того, что не относится к разряду волеспособных существ, то бессмысленно признавать его правообладателем, субъектом права. Правообладание, следовательно, предполагает возможность достижения лицом способности самостоятельно осуществлять свои права (и обязанности). Как и волеспособность, правообладание - это состояние динамичное, характеризуемое изменением свойств лица в сторону формирования активной субстанции, самостоятельного субъекта права. Что касается проблемы защиты животных, растений, природы, окружающей среды, то она, безусловно, должна решаться с помощью права, но только не путем разрушения созданной правопорядком правовой личности, субъекта права.

Приведенный перечень элементов (способностей лица), составляющих содержание правоспособности, не является исчерпывающим. И дело здесь не в каких-то исследовательских трудностях, технических проблемах определения содержания правоспособности, а в самом принципе, подходе к её исследованию. Когда субъект права рассматривается в контексте государственного управления, то все его способности могут быть сведены к возможности участия в правовых отношениях или (и) к обладанию правами и обязанностями, которыми наделило его государство. Когда же субъект права рассматривается как действительный центр всей правовой системы, её создатель, замыкающий на себе все её связи, реализующий многочисленные правовые функции, выступающий в самых различных ипостасях, то в этом случае всякий исчерпывающий перечень правовых способностей лица будет неполным. В данной связи можно напомнить один из частных выводов, сделанных в рамках системного подхода, согласно которому целостный объект допускает «принципиально различные членения (быть может, даже бесконечное число членений) и, вообще говоря, не тождественный этим членениям» [14]. Кроме того, необходимым условием устойчивости органичных систем является не их стабильность, а постоянное обновление их элементов [15]. На наш взгляд, перечисленные выше элементы (способности субъекта права) дают общее представление о содержании правоспособности, что представляется достаточным, исходя из целей данной работы.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Охрана общественного и правового порядка
Идея разделения властей в истории мировой политико-правовой мысли
Действие во времени прецедента
Виды коллизий института юридической ответственности
Нормативно-правовые акты
Вернуться к списку публикаций