2014-02-22 18:13:27
ГлавнаяТеория государства и права — Классификации субъектов права



Классификации субъектов права


Классификации субъектов права по субстанциональному, организационному, иным основаниям

Наряду с классификациями субъектов права по отраслевому, статусному, функционально-ролевому, целевому основаниям или частно-публичным началам в юридической науке предлагается их подразделять по субстанциональному критерию, по образующему их «субстрату». Так, например, представители теории фикций, призванной объяснить природу юридического лица, разграничивают юридическое лицо и индивида по признаку естественного или искусственного субстрата, из которого они якобы состоят. Наиболее показательна в этом отношении позиция Б. Виндшейда, который полагал, что «естественный и ближайший юридический субъект есть человек; ибо главнейшая задача юридического порядка состоит в проведении границ между сферами господства отдельных сталкивающихся человеческих индивидов» [1]. Второй субъект - это «искусственно создаваемое лицо», которое, на его взгляд, носит неудачное название юридического лица (лучшее название, по мнению Б. Виндшейда - фиктивное лицо, худшее - моральное лицо, а также мистическое лицо) [2]. В своем стремлении противопоставить физическому лицу юридическое (фиктивное) лицо Б. Виндшейд не оригинален: долгие годы в Германии господствовало учение Ф. Савиньи, который также видел в юридическом лице фикцию; значительно ранее, как уже отмечалось, теория фикций возникает в учениях глоссаторов, канонистов и получает «благословение» папы Иннокентия IV на Лионском соборе 1245г. [3].

Для Б. Виндшейда, как и для многих других правоведов, физическое лицо в праве - это не абстракция, а вполне конкретное материальное, «естественное» лицо, которому противостоит искусственное, вымышленное, воображаемое лицо - юридическое лицо. При этом он игнорирует то обстоятельство, что один субъект (физическое лицо) является воплощением, частью материального мира, другое лицо (юридическое) - продукт сознания, духа. Оба данных субъекта оказываются в одной конструкции, сосуществуют в ней. Вместе с тем, как представляется, именно осуществляемая им материализация физического лица вынудила затем Б. Виндшейда прибегнуть к идее бессубъектных прав и обязанностей, когда права и обязанности оказываются способными существовать и, не будучи связанными с человеком как с их носителем [4]. Как крупный юрист, хорошо понимающий проблемы юридической практики, Б. Виндшейд пытался с помощью данной конструкции закрыть образовавшуюся брешь, когда физическое лицо (как материальное лицо) отсутствовало, но сохранялось его имущество, неисполненные им имущественные обязательства, долги перед ним со стороны иных лиц и т.д. Образовавшийся правовой вакуум с момента смерти физического лица и до перехода его имущества наследникам, иным лицам должна была восполнить указанная конструкция бессубъектных прав и обязанностей. Критики Б. Виндшейда основное внимание уделили самой этой конструкции, но не причине, вызвавшей её появление. Главной же причиной, побудившей Б. Виндшейда отстаивать идею существования бессубъектных прав и обязанностей, стала, на наш взгляд, именно материализация физического лица как субъекта права. Примечательно то, что Б. Виндшейд, с одной стороны, видел в человеке «юридическое лицо, ибо и он обладает правоспособностью лишь потому и насколько она ему дана правом» [5] (если развивать данный тезис, то можно прийти к выводу о том, что физическое лицо как субъект права есть лицо нематериальное); с другой стороны, когда человека называют лицом физическим, то, по его мнению, отличают его не от юридического лица, а только от представляемого, искусственно созданного мыслью, следовательно, воображаемого лица [6] (в этом тезисе, в отличие от предыдущего, физическое лицо вновь приобретает материальные очертания, становится осязаемым лицом). Таким образом, главным основанием классификации субъектов права на физических и юридических лиц по Б. Виндшейду является их естественный или искусственный (рациональный) характер, их естественная или искусственная природа. В своем стремлении натурализовать индивида как субъекта права Б. Виндшейд был не одинок, многие другие представители немецкой юриспруденции XIX - начала XX века не могли себе представить индивида - субъекта права «без брюха» (Р. Иеринг), для них субъектами права могли выступать лишь материальные, осязаемые лица [7].

Против применения указанного основания (по естественному или искусственному субстрату) деления субъектов права на физических и юридических лиц выступили известные представители дореволюционной российской юридической науки. В конце XIX - начале XX века в России сформировалась и набрала значительное число сторонников позиция, согласно которой человек как субъект права и действительное, «живое» лицо - это не одно и тоже (Н.Л. Дювернуа, И.А. Покровский, Е.Н. Трубецкой и др.). Один из первых, кто выступил против предложенного авторами теории фикций критерия разграничения физических и юридических лиц, был Н.Л. Дювернуа. По его мнению, современное правосознание не ставит понятия личности так обособлено от человека, как это было у римлян [8]. Именно то обстоятельство, что понятие личности в достаточной степени представлялось для римлян обособленным от непременной связи с отдельным человеком, явилось, по его мнению, одной из главных причин, объясняющих, почему римские юристы не разделяли субъектов права, правовых лиц, на две категории: лиц физических и нефизических, т.е. юридических, фиктивных, мыслимых [9]. Н.Л. Дювернуа настаивал на том, что представление о лице как субъекте права есть абстракция, есть юридическая переработка реального (живого) явления независимо от того, отдельный ли это человек или объединение лиц [10]. Заметим, что не фикция, а именно абстракция! Он не считал субъекта права вымышленным лицом, признанием несуществующего явления существующим, нереального - реальным. Он видел в субъекте права особую правовую реальность, в которой нашли воплощение сущностные (с точки зрения права) моменты. В праве реальные, живые лица предстают в видоизмененном, рафинированном виде, где отбрасываются в сторону их эмоции, переживания, некоторые физические свойства, мотивы поведения и т.д. Остается только то, что имеет значение с правовой точки зрения.

Что касается использования терминов «физическое лицо» и «юридическое лицо», то Н.Л. Дювернуа полагал безосновательным «называть человека правоспособного лицом физическим, а корпорацию юридическим», «...лицо, в цивильном смысле, есть понятие единое, всегда устанавливаемое методом юридическим, но способ определять в конкретных случаях известность лица, пределы личной правоспособности, дееспособности разных лиц не одинаковы... Как отдельные люди, так и союзы людей суть лица в смысле права, juris interpretatione. Нельзя утверждать, что одни из них суть реальные особи, а другие только мыслимые» [11]. Однако, следует заметить, что такое негативное его отношение к данным терминам не мешало ему активно использовать их в своих работах.

Негативное отношение к разделению субъектов права по критерию естественного или искусственного субстрата высказывал В.Б. Ельяшевич. Он, ставя перед собой вопрос о том, можно ли рассматривать юридическое лицо как субъект права, отвечал: «Если видеть в субъекте права лишь пункт приурочения субъективных прав, лишь те центры, вокруг которых обособляются сферы правообладания, то юридические лица целиком будут подлежать этой квалификации. И это необходимый путь, если мы хотим создать общую категорию, которая должна была бы обнять как физические лица, так и все прочие единства, выступающие в обороте. Напротив, те, кто вводит в понятие субъекта прав какой-либо неформальный момент - участие в жизненных благах, интерес, пользование... или даже волю, власть, - то, если только они не желают прибегать к ничего не объясняющей фикции, неизбежно должны прийти к отрицанию за юридическими лицами свойства субъекта права - все это моменты, которые могут быть связаны лишь с человеческой личностью» [12]. В.И. Синайский также полагал, что тот, кому в гражданском обороте принадлежат суммированные в общем понятии частной правовой сферы гражданские права, кто является центром этой сферы, и есть лицо в праве, или субъект права. Он признавал, что понятие субъекта права (лица в праве) - чисто юридическое; человек и человек в праве - это не одно и тоже [13].

Аналогичную позицию по данному вопросу занимал И.А. Покровский, для него физические лица и юридические имеют общую природу - юридическую, физический человек, превращаясь в правового субъекта, утрачивает свою естественную реальность. Юридическое лицо имеет такую же природу, как и другой субъект права - индивид (физическое лицо в гражданском праве); оно не является фикцией и не является физической реальностью. Оно, как и индивид (физическое лицо), является реальностью юридической, образует новый юридический центр, оба субъекта права - это абстрактные центры хозяйственно-правовой жизни [14]. В отличие от H.Л. Дювернуа И.А. Покровский не протестует против выделения физических лиц, а также юридических лиц в качестве самостоятельных видов субъектов права, не возражает он и против использования термина «юридическое лицо». Что же касается использования термина «физическое лицо» то он не высказывается против него, но пытается по вполне понятным соображениям в своих работах его избегать, употребляя термины: «личность», «человек», «индивид».

Также для Е.Н. Трубецкого положение о том, что субъектами права могут быть только живые люди, являлось по его собственному утверждению «предметом спора имеющего первостепенное значение» [15]. Он связывал данное утверждение с «узко-реалистическим» пониманием права, в рамках которого содержание права в субъективном смысле сводится к интересу, а обладателем интереса может быть только живое, чувствующее существо. Он отмечал, что от тех же авторов, которые утверждают, что субъектами права могут быть только действительные живые люди, мы узнаем, что право охраняет не только родившихся лиц, но и не родившихся (зародышей). Но, если так, то субъектом права может быть лицо, еще не родившееся, не способное чувствовать и иметь интересы [16]. Также в качестве довода против своих оппонентов он приводил случаи безвестного отсутствия лица, когда возможность физического существования лица прекратилась, а лицо всё-таки признается субъектом права. Наследственное право, права наследников также, по его мнению, существуют во имя прав наследодателя, в них продолжается юридическая личность человека.

Критикуя взгляды представителей теории фикций в отношении оснований разграничения физических и юридических лиц, Е.Н. Трубецкой предлагает иной, индивидуально-коллективный, критерий их разграничения. Под физическим лицом, по его мнению, надо понимать лицо индивидуальное, единичное, в противоположность юридическим лицам, которые являются лицами коллективными [17]. Таким образом, Е.Н. Трубецкой, принципиально соглашаясь с делением субъектов права на физических и юридических лиц, отрицал критерий, по которому они должны подразделяться.

Кроме Е.Н. Трубецкого, который рассматривал физических лиц в качестве единичных субъектов, а юридических лиц в качестве групповых, коллективных субъектов, среди сторонников классификации субъектов права по данному основанию можно назвать О. Гирке (одного из известнейших представителей теории социальной реальности юридического лица), который в своем знаменитом труде (Das deutsche Genossenschaftsrecht) прослеживает зарождение и развитие «союзных личностей», «коллективных единиц», «коллективных правообладателей», «реальных совокупных личностей» в западной цивилизации со времен патриархального быта, родовых семейных, народных общин и до современных ему частных и публичных ассоциаций [18]. Другие основатели данной теории (Г. Безелер и Ф. Регельсбергер) также рассматривали юридических лиц как формы коллективного правообладания, как коллективные единицы [19]. Представитель теории правовой реальности Л. Мишу и другие его сторонники видели эту реальность юридического лица в «коллективных и длительных интересах группы, отличных от индивидуальных интересов» [20]. В теориях Г. Рюмелина, П. Лабанда, Г. Еллинека и некоторых других представителей немецкой правовой науки юридические лица предстают в качестве совокупностей, мыслимых как единство, коллективных объединений, некоторых множеств, союзных или коллективных воль и т.д., которые вовне выступают как целостности [21].

Индивидуально-коллективный критерий разграничения физических лиц и юридических является сегодня одним из наиболее распространенных. Тем не менее, он также на поверку оказывается весьма зыбким, М.И. Кулагин с целью установить надежность данного основания классификации субъектов права задает вопрос: «Насколько вообще коллективный субстрат с необходимостью присущ юридическому лицу?» [22]. Отвечая на поставленный перед собой вопрос, он находит целый ряд аргументов, опровергающих данный тезис. В частности, он приводит данные о том, что, например, в ФРГ к началу 70-х годов из 42 тысяч товариществ с ограниченной ответственностью примерно 9300, т.е. 22 %, были компаниями одного лица [23]. Во многих других странах также действуют законы, позволяющие создавать юридические лица (акционерные общества, товарищества с ограниченной ответственностью) с одним участником [24]. Применительно к Англии он отмечает существующее с давних времен деление юридических лиц на корпорации, являющиеся объединением лиц, и корпорации, являющиеся единоличными. Последние представляют собой персонифицированные должности; в этом качестве единоличной корпорации выступает английский король (королева), епископ Кентерберийский и т.д. Отсюда, при заключении договоров, совершении сделок определяется, заключил ли договор, совершил ли сделку епископ (как корпорация) или физическое лицо [25]. С другой стороны, можно привести довод Н.Л. Дювернуа, который анализирует в своей работе одно из решений Гражданского Кассационного Департамента, согласно которому, опекуны, когда их несколько, представляют в совокупности личность малолетнего и, по самому существу понятия о представительстве, составляют как бы одно лицо [26]. Таким образом, в российском дореволюционном праве признавалось возможность существования «коллективного субъекта» в рамках одного физического лица! Итак, с одной стороны, мы имеем целую разновидность юридических лиц, состоящих из одного лица («физической особи»), а, с другой стороны, целую группу физических лиц, заключающих в себе «коллектив»! Если строго руководствоваться вышеназванным критерием, то компании, корпорации одного лица следует считать физическими лицами, а малолетних вместе с их родителями, усыновителями, опекунами следует считать юридическими лицами.

Особую модификацию индивидуально-коллективного критерия классификации субъектов права представляет организационный критерий дифференциации правовых лиц (некоторые авторы его рассматривают в качестве самостоятельного основания классификации). Так, например, А.В. Мицкевич отмечает по этому поводу: «Для советской правовой науки является очевидным, что субъектами права могут выступать только люди, обладающие сознанием и волей, и создаваемые ими организации, ведущие ту или иную деятельность, в конечном счете, также по воле и в интересах общественных групп людей, классов или всего народа» [27]. Сам А.В. Мицкевич полагает, что для признания субъектом права важно установить, кому - отдельному гражданину, организации в целом или её подразделениям - представлены соответствующие права [28]. А.В. Мицкевич выделяет две группы субъектов права: граждане (физические лица) и организации [29]. Речь идет не об организациях — юридических лицах, а о «разнообразных организациях», включающих государство, государственные организации, негосударственные. Данная точка зрения до сих пор является доминирующей в российской юридической литературе. Как представляется, именно данным критерием руководствовался российский законодатель, определяя в ст. 48 ГК юридическое лицо в качестве организации. Такой подход к разграничению физических и юридических лиц характерен не только для российского законодательства, но и для законодательства многих других стран [30]. Отметим, что те замечания, которые были сформулированы ранее в отношении индивидуально-коллективного критерия дифференциации субъектов права, применимы и к организационному критерию, поскольку организация в обычном понимании - это «совокупность людей, групп, объединенных для достижения какой-либо цели, решения какой-либо задачи...» [31]. С нашей точки зрения, отсутствие у юридического лица коллективного субстрата не позволяет его определять и в качестве организации. Но даже если попытаться сформулировать такое широкое определение организации, которое снимает, например, проблему «корпорации одного лица», тем не менее, остаются другие проблемы (в частности, проблема организационной целостности таких «единоличных» юридических лиц).

Вообще, можно обратить внимание на высказанное в свое время Д.И. Мейером соображение по поводу разграничения физических лиц и юридических. Он полагал, что юридическое лицо можно определять как «нефизическое лицо», что «только такое отрицательное определение и можно дать юридической личности: можно, пожалуй, прикрыть отрицательный характер определения, но, в сущности, оно всё-таки остается отрицательным» [32]. Любопытно, но к такому же по существу выводу, но совершенно с другой стороны пришел В.Б. Ельяшевич, который после основательной проработки исторического материала по вопросу происхождения и функций юридических лиц в римском частном праве и литературы по данному вопросу, в итоге установил, что единственный момент, который является общим для всех без исключения юридических лиц, это способ их выступления вовне. Внутреннее строение их разнообразно, здесь невозможно найти ни одной черты, которая бы являлась характерной для юридической личности. «Поэтому единственный критерий юридической личности лежит в формах отношений с третьими (очевидно, автор имеет в виду - третьими лицами). Юридическим лицом является та организация, которая в обороте рассматривается как единство» [33]. Данный вывод означает лишь то, что юридическое лицо в правовых отношениях выступает как некая другая (иная) целостность, чем физическое лицо, как то, что противополагается ему. Действительно, как только тот или иной автор пытается установить «реальный субстрат» юридического лица или количество, коллектив «особей», составляющих его, или подыскать организационные основания, позволяющие ему определить отличительные особенности данного субъекта по сравнению с физическим лицом, он вынужден покинуть почву права как мира сознания (духа), искать критерии классификации за пределами правовой сферы или же прибегать к фикциям, признавать несуществующее - существующим, нереальное - реальным.



[1] Виндшейд Учебник пандектного права. Т. 1. Общая часть. С. 108.

[2] Там же. С. 111-112.

[3] См.: Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. С. 53-55. Более подробно по данному вопросу см.: Дювернуа Н.Л. Чтения по гражданскому праву. С. 429-430; Герваген Л.Л. Развитие учения о юридическом лице. СПб., 1888. С. 18-21; Герваген, в свою очередь, ссылается на Гирке. Дювернуа полагает, что Савиньи лишь повторил конструкцию папы Иннокентия во всех основных её чертах.

[4] Виндшейд. Учебник пандектного права. Т. 1. Общая часть. С. 108-110.

[5] Там же. С. 111.

[6] См.: Там же. С. 112. Сноска № 6.

[7] Однако следует отметить существование в немецкой юриспруденции и противоположной точки зрения. Так, Э. Цительман полагал, что физическое тело, телесность нисколько не требуются для понятия лица. - См.: Zitelmann. Begriff und Wesen der jur. Person. 1873. C. 76 (анализ и критику позиции Цительмана см.: Герваген ЛЛ. Развитие учения о юридическом лице. С. 71 и сл.).

[8] См.: Дювернуа Н.Л. Чтения по гражданскому праву. С. 271.

[9] Там же. С. 267-268.

[10] Там же. С. 281.

[11] Там же. С. 284.

[12] Ельяшевич В.Б. Юридическое лицо, его происхождение и функции в римском частном праве. СПб., 1910. С. 453.

[13] См.: Синайский В.И. Русское гражданское право. С. 91.

[14] См.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. С. 147.

[15] Трубецкой Е.Н. Лекции по энциклопедии права. С. 166.

[16] См.: Там же. С. 166-167.

[17] Там же. С. 170.

[18] См.: Дювернуа H.Л. Чтения по гражданскому праву. С. 418-423, а также упоминаемый им реферат Л.Л. Гервагена в «Юридическом Вестнике» за 1891г. №№ 7-8.

[19] См.: Дювернуа Н.Л. Чтения по гражданскому праву. С. 445-450; 527-529.

[20] См.: Ельяшевич В.Б. Юридическое лицо, его происхождение и функции в римском частном праве. С. 3.

[21] Подробнее анализ работ этих и иных авторов по данному вопросу см.: Там же. С. 9-22.

[22] Кулагин М.И. Избранные труды. М., 1997. С. 24.

[23] Там же. С. 18; 222-223.

[24] Там же. С. 19-20; 223 и сл.

[25] См.: Там же. С. 22.

[26] См.: Дювернуа Н.Л. Чтения по гражданскому праву. С. 287.

[27] Мицкевич A.B. Субъекты советского права. С. 33.

[28] См.: Там же. С. 35. Однако чуть ниже он дальнейшую задачу научной классификации субъектов советского права видит в том, чтобы определить, «какие лица и организации являются самостоятельными носителями прав и обязанностей, т.е. могут пользоваться правами в своих интересах или для выполнения своих задач, несут юридические последствия осуществления прав и обязанностей. - См.: Там же. По существу здесь заявлен не один, а несколько критериев определения субъектов права (субъект - носитель прав и обязанностей; субъект - пользователь прав или дестинатор; целевой субъект или целевой центр права; субъект юридической ответственности). Частично данные критерии совпадают, но в целом - это самостоятельные основания для классификации субъектов права.

[29] Там же. С. 33. Данная классификация субъектов права воспроизведена также в курсе: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., 1973. С. 516-520.

[30] См.: Кулагин М.И. Избранные труды. С. 16.

[31] Словарь иностранных слов. С. 358.

[32] Мейер Д.И. Русское гражданское право. Общая часть. Изд. 2-е. СПб., 1862. С. 59 (сноска 1).

[33] Ельяшевич В.Б. Юридическое лицо, его происхождение и функции в римском частном праве. С. 452-453.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Причины возникновения и пути разрешения коллизий института юридической ответственности.
Классификация норм права
Понятие субъекта права
Наука прав человека - предмет, функции, современные методологические проблемы
Основания и виды доктринального толкования норм права
Вернуться к списку публикаций