2014-02-22 17:28:24
ГлавнаяТеория государства и права — Индивид как субъект права



Индивид как субъект права


Правовая индивидуальность и правовой статус личности

Проблема индивидуализации, персонализации права, учета личностных особенностей, правовой самобытности лица тесно связана с проблемой правового статуса, который обычно рассматривается в контексте реализации, осуществления правоспособности индивида. По мнению Н.И. Матузова, само понятие правового статуса не относится к числу традиционных (для советского правоведения) и является по существу новым [51]. Как представляется, такая относительная новизна (ранее уже отмечалось, что понятие статуса и соответствующий ему термин мы находим уже в римском праве) для советского права объясняется господством тоталитарного режима в СССР. Не случайно первые публикации, поднимающие проблему правового статуса, появляются в советской литературе во время «хрущевской оттепели» [52]. Первоначально в советской литературе, как отмечает Н.И. Матузов, понятие правового статуса отождествлялось с правосубъектностью гражданина [53]. Многие авторы рассматривают правовой статус как совокупность общих (конституционных) прав и обязанностей, определяющих содержание правосубъектности [54]. Однако существуют и другие мнения по данной проблеме. В частности, P.O. Халфина в качестве элементов правового статуса называет: а) социальные блага (неприкосновенность личности, жилища, тайна переписки, свобода слова, печати, собраний, другие конституционные права и свободы граждан); б) права и обязанности в реальных правоотношениях; в) правосубъектность [55]. Вообще же под правовым статусом она понимает все виды связей (правовых), а указанные выше элементы, по её мнению, характеризуют положение человека в обществе [56]. Н.В. Витрук рассматривает правовой статус личности (индивида) как совокупность её прав, обязанностей и законных интересов [57]. На его взгляд, правовой статус выражает общественное положение личности; представляет собой определенную систему («каталог») социальных возможностей жизнедеятельности личности [58]. Н.И. Матузов выделяет в качестве структурных элементов общего правового статуса личности: а) соответствующие правовые нормы; б) правосубъектность; в) общие для всех субъективные права, свободы и обязанности; г) законные интересы; д) гражданство; е) юридическую ответственность; ж) правовые принципы; з) правоотношения общего (статусного) характера [59]. Он полагает, что понятия «правовой статус» и «правовое положение» личности равнозначны и всякие попытки их разграничить являются искусственными [60]. В литературе высказаны и иные позиции по вопросу о понятии и элементах правового статуса индивида, а также правового статуса других субъектов права [61]. Вообще же, как очень точно заметил Г. Еллинек: «Определение какого-либо status'а, поскольку таким определением должно быть охвачено его содержание, является, по существу, неразрешимой задачей; ибо status'ом мы называем именно такое отношение, которое, при переменном содержании, остается неизменным» [62].

Значение правового статуса для формирования правовых качеств личности и реализации правосубъектности индивида огромно. Как представляется, правовой статус выступает в условиях существования политической государственности тем рубежным, ключевым пунктом, вокруг которого разворачивается основная политическая борьба. С одной стороны, главным субъектом, у которого отвоевываются статусные права, выступает государство, с другой стороны (выражающей свои притязания), - объединяемые в различные политические организации индивиды, заинтересованные в признании и обеспечении их прав. Государство при этом не рассматривается в качестве реального представителя, выразителя всеобщей воли, а как суверенный, независимый от индивида субъект - носитель власти, главный источник (в смысле обладания и наделения) индивидуальных прав и свобод. В этой борьбе за свой правовой статус индивид сам по себе не в состоянии противостоять государству, он вынужден прибегать к объединению своих усилий с другими лицами, к участию в партиях, движениях и т.д. Индивид вынужден противопоставлять себя государству не как единичность, правовая самоценность, а как часть народа, участник, член той или иной социально-политической группы, организации. В своей обособленности индивид не представляет серьезной угрозы для государства, для его суверенитета, оказывается по сравнению с ним ничтожно малой величиной, по существу является для него невидимым, неосязаемым. Признавая и закрепляя правовой статус индивида, государство делает это не во имя его самоценности и правовой индивидуальности, а под воздействием выступающих от его (индивида) имени субъектов политики, участников политической системы. Целью борьбы за правовой статус выступает расширение, увеличение «каталога» основных прав, социальных возможностей абстрактного (неконкретного) индивида, обеспечение его абстрактных, неиндивидуализированных правовых интересов. Индивид как субъект права в результате борьбы за статус приобретает не собственную, персональную правовую сферу, особую, индивидуальную нишу, а общую правовую среду, где он наделяется правами и обязанностями в качестве гражданина или иностранца, лица без гражданства; потребителя или производителя (исполнителя); работника или работодателя и т.д.

Любой статус, на наш взгляд, прежде всего разделяет субъектов права (на виды, группы), в нём сущностной стороной, главным характеризующим его аспектом выступает момент различения, противопоставления субъектов права, что в целом не соответствует идее, основному предназначению права. Даже когда в юридической науке выделяется так называемый общий статус личности, то под ним обычно понимается правовой статус гражданина конкретного государства, а не вообще индивида, любого правового лица. В этом отношении уже на уровне общего правового статуса реализуется принцип разделения субъектов права. На уровне же закрепления специальных правовых статусов данный принцип получает свое логическое развитие.

Противостояние, оппозиция государства и индивида, существующие в политическом обществе, оказывают определяющее воздействие на правовой статус индивида. Для индивида его статусные права и обязанности являются не производными от его собственной правоспособности, собственной правовой ценности, а являются «дарованными» государством, имеют субстанциональный характер. Сама правоспособность индивида обусловливается его правовым статусом, составляет его элемент. Современное понимание правового статуса индивида основывается на том, что все элементы статуса и сам индивид как субъект права формируется при непосредственном участии государства. Данное понимание обусловливает принципиальный подход к разрешению проблемы индивидуализации, персонализации правового регулирования, учета особенностей в праве конкретной личности. Примечательно, что когда речь заходит об индивидуальном правовом статусе личности, то под ним некоторыми авторами, например, понимается сочетание общего статуса и набора специальных правовых статусов (лицо в том или ином качестве) [63]. Вместе с тем существует позиция, согласно которой под индивидуальным правовым статусом понимается не отдельные правовые качества или совокупность общего и специальных статусов, а особое, индивидуальное положение, правовое состояние лица [64]. Как представляется, в этом случае спор уже идет не просто о терминах, а о различных явлениях, обозначаемых одним и тем же термином. Автор указанной позиции Н.И. Матузов тем самым допускает возможность статусной правовой персонификации, однако он не объясняет, как этого можно добиться современными правовыми средствами, приемами правового регулирования.

Одним из наиболее последовательных противников нивелирования правовой личности человека, сведения её к абстрактной правоспособности, к некоторому общему, а равно специальному правовому статусу являлся И.А. Покровский. Для него оперирование с фигурой абстрактного, «гражданского» человека представлялось лишь вспомогательным приемом при построении норм гражданского права, который может быть полезен лишь при одном непременном условии - чтобы не затерялось в памяти подлинное его значение как вспомогательного, чтобы за абстрактным, «гражданским» человеком не был забыт конкретный человек [65]. С развитием общества, его дифференциацией труднее осуществлять попытки суммирования «среднего» человека, возведение в закон одной из сторон, предполагаемых свойств личности может дать неверную директиву для законодательства и привести к забвению другой, не менее законной, стороны. Еще более серьезную опасность он видит в другом: создаваемая воображением законодателя фигура абстрактного человека в процессе законодательного творчества имеет своим назначением служить только в целях ориентировки законодателя, она есть только известное констатирование факта (факта таких-то средних потребностей, интересов и т.д.). Но этот факт быстро превращается в норму, приобретает характер того, что непременно должно быть. Тогда фигура «гражданского человека» вырастает в непогрешимое «правило веры», в некоторого давящего «homo cogens», который отнимает у конкретного лица возможность регулировать свои конкретные, нетипичные отношения сообразно своим индивидуальным потребностям [66]. И.А. Покровский протестует против отвлеченного понимания правового лица (лишь в его общей, родовой сущности), подчинения лица объемлющим его союзам. Для него данное течение правовой мысли иссякает, XIX век представил и развил иное понимание личности, которое берет человека во всем богатстве его своеобразных особенностей и творческих проявлений, которое требует своего осуществления в праве. Отсюда не абстрактный человек должен быть конечной целью права, а конкретная личность. В связи с этим принципиально важно признать и во всеуслышание провозгласить право чудака на существование [67]. Против отвлеченного понимания правового лица протестовали и некоторые другие представители российской дореволюционной юриспруденции, в частности С. Пахман. Он, как и И.А. Покровский, настаивал на осуществлении принципа индивидуальности в частном праве и полагал, что данный принцип исходит из понятия человека, как отдельной личности [68].

Что касается выражаемого И.А. Покровским «течения правовой мысли» XIX века, то с сожалением можно констатировать, что XX век с его правовым большевизмом, национал-социализмом и исламско-правовым фундаментализмом не только не преодолел того отвлеченного понимания правового лица, о котором говорил российский цивилист, но, напротив, укрепил это понимание и возвел его в абсолют. Российская юридическая наука советского периода очень быстро утратила те ориентиры, которые обозначил И.А. Покровский. Его протест по поводу использования приема оперирования с фигурой абстрактного человека не в качестве лишь вспомогательного при построении правовых норм, когда не должен быть забыт конкретный человек, а в качестве главного приема, своего рода правового катка, которым утюжится личность, остается по-прежнему актуальным. Никакие статусные индивидуализации, на наш взгляд, не снимают в корне поставленную им проблему, в том числе установление законодателем наряду со статусом абстрактного, «нормального» человека особого правового статуса, вплоть до «статуса чудака». При установлении особого (специального, отраслевого) статуса указанный прием не меняется, здесь лишь общий правовой каток модифицируется, приспосабливается для отдельной категории субъектов права. Фигура давящего индивидуальность «homo cogens» сохраняется в праве.

По своей сути идея закрепления и обеспечения того или иного правового статуса - это идея государственного управления. Она не выражает, не заключает в себе возможность и действительность «суверенитета личности», её первичности по отношению к государству. В статусном нормировании искажается правовое положение вещей, а именно: не человек дарует государству, а равно другим корпорациям права и устанавливает их обязанности, но наоборот, государство указывает индивиду, что ему можно, а чего нельзя. Посредством статуса осуществляется государственное нормативно-правовое регулирование общественных отношений. Статус выступает лишь инструментом, средством юридической регламентации, характерной чертой которого является абстрагирование от индивидуальных особенностей конкретных правовых субъектов и обобщающее представление их правового положения, закрепление наиболее значимых с точки зрения государства правовых моментов (юридических прав, обязанностей, гарантий и т.д.). Статус есть приложение общей меры, единого лекала к конкретным правовым субъектам, что обеспечивает государству определенные удобства в ходе осуществления процесса управления обществом, придает данному процессу унифицированный, системный характер. Само понятие правового статуса не предполагает персонифицированности правового регулирования, оформления и закрепления индивидуальных особенностей лица в праве. При переходе от общего к отраслевому или специальному правовому статусу меняется лишь степень конкретизации прав, обязанностей субъектов, однако для каждого из этих статусов свойственно то общее, что все они имеют дело не с конкретным лицом «во всем богатстве его своеобразных особенностей и творческих проявлений», а с бесконечным множеством лиц.

Таким образом, закрепление юридического статуса индивида можно рассматривать лишь в качестве вспомогательного, неосновного приема установления отношений между индивидом и правопорядком, данный прием не заменяет индивидуально-правового регулирования и не должен приводить к ограничению правовой свободы личности, к юридическому её усреднению, типизации. Основываясь на сформулированной И.А. Покровским принципиальной позиции о недопустимости навязывания принудительных шаблонов в праве, насильственной юридической типизации субъектов права, статус можно определить не как средство принудительного воздействия на личность, а как общий ориентир для законодателя, определяющий достигнутый обществом уровень правовых возможностей индивида, позволяющий дальнейшую детализацию его правосубъектной связи. Статус призван закрепить и обеспечить индивиду необходимый круг прав, свобод в правовой системе, гарантировать правовой «суверенитет» личности, человека, а не выступать ограничителем его свободы.



[1] Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907г.). С. 62. Ему вторит В.И. Синайский: «Возникает ... сомнение, нельзя ли считать началом физического лица зачатие ребенка. Сомнение это находит, по-видимому, некоторое подтверждение в том, что от права наследования не устраняются дети, зачатые при жизни отца, но еще нерожденные до его смерти (п. 2 ст. 1106). Выходит, что зачатый уже имеет права, в данном случае право наследования. Такой вывод неправилен. Зачатый не имеет никаких прав. Право наследования для него лишь охраняется на случай его рождения живым». - Синайский В.И. Указ. соч. С. 93.

[2] См.: Мейер Д.И. Русское гражданское право. 1862. С. 60-61.

[3] Там же. С. 61.

[4] Цит. по: Ковлер А.И. Указ. соч. С. 428.

[5] См.: Там же. С. 430-431.

[6] См. подробнее: Шарль Р. Мусульманское право. М., 1959. С. 66; Правовые системы мира: Учебное пособие. / Под ред. А.Ф. Черданцева. Екатеринбург, 1995. С. 67.

[7] Статья 1116 ГК РФ (часть третья) предусматривает положение, согласно которому к наследованию могут призываться граждане, находящиеся в живых в день открытия наследства, а также зачатые при жизни наследодателя и родившиеся живыми после открытия наследства. В Гражданском кодексе РСФСР 1964 года (ст. 530) было закреплено близкое по смыслу положение: «Наследниками могут быть: при наследовании по закону - граждане, находящиеся в живых к моменту смерти наследодателя, а также дети наследодателя, родившиеся после его смерти; при наследовании по завещанию - граждане, находящиеся в живых к моменту смерти наследодателя, а также зачатые при его жизни и родившиеся после его смерти».

[8] См.: Дювернуа Н.Л. Чтения по гражданскому праву. С. 307.

[9] У Гегеля мы находим: «Достаточно ясно, что только личность имеет право на вещи, и поэтому личное право есть по существу вещное право, если понимать вещь в её общем смысле как внешнее по отношению к свободе, то внешнее, к которому относятся также моё тело, моя жизнь. Это вещное право есть право личности как таковой (выделено мною - С.А.)» - Гегель. Философия права. М., 1990. С. 100.

[10] См. подробнее: Малеина М.Н. Человек и медицина в современном праве. М., 1995. С. 76-103.

[11] Там же С. 92-103.

[12] В Российской Федерации Законом от 20 мая 2002 г. № 54-ФЗ установлен временный запрет на клонирование человека. - См.: Российская газета. № 90.23 мая 2002.

[13] М.Н. Малеина приводит слова доктора медицинских наук Б.В. Леонова о том, что решение женщины - донора взять на себя роль «временной мамы» должно не только считаться приемлемым для общества, но и рассматриваться как, безусловно, гуманный, даже героический акт. - См.: Малеина М.Н. Человек и медицина в современном праве. С. 97.

[14] См.: Demogue Rene. Les notions fondamentales du droit prive: essai critique. 2001. (Reimpression de 1 'edition de 1911). C. 345-351.

[15] Cm.: Zitelmann Ernst. Begriff und Wesen der sogenannten juristischen Personen. Leipzig, 1873. S. 68-69 (Цит. no: Герваген Л.Л. Развитие учения о юридическом лице. С. 71).

[16] См.: Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Изд-ие второе. Исправ. и дополнен. Т. 2. СПб., 1910. С. 402 и сл.

[17] Чичерин Б. Собственность и государство. Часть первая. М., 1882. С. 226.

[18] См.: Дювернуа Н.Л. Из курса лекций по гражданскому праву. Введение и часть общая. С. 237-238.

[19] Там же. С. 238-239.

[20] Российский законодатель не пошел по пути признания наследственного имущества безличным, также он не использует применительно к нему конструкцию юридического лица; согласно ст. 1152 ГК РФ принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства (по ст. 1114 ГК РФ днём открытия наследства является день смерти гражданина, а при объявлении гражданина умершим - день вступления в законную силу решения суда об объявлении гражданина умершим; в случае же, когда днем смерти гражданина признан день его предполагаемой гибели, - день смерти, указанный в решении суда) независимо от времени его фактического принятия, а также независимо от момента государственной регистрации права наследника на наследственное имущество, когда такое право подлежит государственной регистрации. Таким образом, он для снятия вопроса о собственнике имущества с момента смерти наследодателя и до принятия наследства наследником придает акту принятия наследства (совершенному установленными законом способами - см. ст. 1153 ГК РФ) обратную силу, признает наследника собственником до момента выражения его согласия на принятие наследства.

[21] Мейер Д.И. Указ. Соч. С. 62.

[22] Там же.

[23] Трубецкой Е.Н. Лекции по энциклопедии права. М., 1917. С. 168.

[24] Там же. С. 170.

[25] См.: Шапп Я. Основы гражданского права Германии. С. 205.

[26] Ковлер А.И. Указ. соч. С. 461. Разделяя доводы А.И. Ковлера о том, что категория правосубъектности не укладывается в логику «нет человека - нет проблемы», а также о посмертных правах личности, можно, вместе с тем, отметить то обстоятельство, что он считает вполне логичным прекращение правоспособности моментом смерти человека - См.: Там же. С. 460.

[27] Дювернуа H.Л. Указ. соч. С. 283-284.

[28] В более чем 400 законах Российской Федерации, где используются термины: «умерший», «умерший человек», «умерший работник», «умерший гражданин», «умерший пенсионер»..., даже в тех случаях, когда речь идет о правообладателях личных неимущественных прав, законодатель стремится обозначить правовое лицо умершего как несуществующее. Отсюда возникает закономерный вопрос: кому после смерти правообладателя принадлежат его неотчуждаемые личные неимущественные права? К. Ларенц считает родственников умершего обладателями посмертных личных прав, в то время как некоторые другие представители германской юридической науки предполагают посмертную частичную правоспособность самого умершего лица. - См.: Шапп Я. Основы гражданского права Германии. С. 205.

[29] Покровский И.А. История римского права. СПб., 1913. С. 304.

[30] См.: Там же. С. 304-305.

[31] Дословно К. Кавелин излагает эту мысль следующим образом: «Способность иметь права и обязанности подразделяется на юридическую и фактическую (подчеркнуто мною - С.А.). Первая состоит в способности иметь права и обязанности, вторая в способности самому, лично, располагать правами, исполнять обязанности. Первая называется правоспособностью, вторая - дееспособностью. Та и другая определяются законом» - Кавелин К. Права и обязанности по имуществам и обязательствам в применении к русскому законодательству. Опыт систематического обозрения. СПб., 1879. С. 7.

[32] В гражданско-правовой литературе чаще принято говорить о видах, разновидностях дееспособности (см., например: Гражданское право: Учебник: В 2 т. / Под ред. Е.А. Суханова. М., 1993. Т. 1. С. 63 и сл.) или о группах дееспособности граждан (Гражданское право: Учебник для вузов: 4. 1 / Под ред. Т.И. Илларионовой, Б.М. Гонгало, В.А. Плетнева. М., 1998. С. 64 - 73).

[33] Согласно ст. 28 ГК РФ несовершеннолетние в возрасте до 6 лет являются полностью недееспособными, несовершеннолетние в возрасте от 6 до 14 лет могут совершать некоторые сделки (п. 2 ст. 28 ГК РФ). В дореволюционном законодательстве России также выделялась категория несовершеннолетних, не достигших 14 лет (малолетних). В законодательстве Германии (§ 105, 106 ГГУ) и в законодательстве Австрии (§ 865 АГУ) также проводятся различия между недееспособными и ограниченно дееспособными лицами. По сравнению с Россией в Германии и Австрии, на наш взгляд, такое различие проводится более точно. К ограниченно дееспособным относятся дети семи лет и старше. В законодательстве Греции порог установлен для детей, достигших 10 лет (ст. 128 ГК Греции). В Швейцарии - это те дети, которые могут самостоятельно выражать свою волю. - См.: Цвайгерт К., Кётц. X. Указ. соч. Т. 2. С. 40,46 и сл.

[34] C.M. Корнеев применительно к характеристике неполной (частичной) дееспособности несовершеннолетних как «ограниченной» отмечает, что «ограничить можно то, что имеется у субъекта права. Если же закон признает за несовершеннолетним дееспособность не в полном объеме, то в этом нельзя усмотреть ограничения, ибо он большим объемом дееспособности до этого не обладал». - Гражданское право: Учебник: В 2 т. Т. 1. С. 64. Но есть в характеристике неполной, частичной дееспособности данной группы несовершеннолетних и более существенная неточность. В Комментарии к Гражданскому кодексу РФ (Под ред. О.Н. Садикова) мы находим: «По сравнению с ранее действовавшим законодательством (ст. 13 ГК 1964) в ГК понижен возраст, с которого возникает частичная дееспособность несовершеннолетних. По достижении 14 лет они вправе совершать сделки с согласия своих законных представителей (родителей, усыновителей, опекунов)» - Комментарий к Гражданскому кодексу РФ (к ст. 26). В этой связи возникает вопрос, какой же дееспособностью обладают малолетние в возрасте от 6 до 14 лет? Если это не частичная, неполная дееспособность, то какая?

[35] Другой возрастной предел установлен в Швейцарии - 20 лет (ст. 14 ШГК), в Австрии - 19 лет (§ 21 АГУ), см.: Цвайгерт К., Кётц. X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 2. С. 40.

[36] Следует отметить, что лицо, вступившее в брак до достижения восемнадцати лет, согласно законодательства (ст. 54 Семейного кодекса РФ) продолжает рассматриваться в качестве ребенка, см.: Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации /Под ред. И.М. Кузнецовой. М., 1996. (к ст. 54 Кодекса); кроме того, дети, приобретшие полную гражданскую дееспособность до достижения совершеннолетия в результате вступления в брак или эмансипации, не обязаны уплачивать алименты своим родителям (см.: Там же (комментарий к ст. 87)); что также свидетельствует о том, что их «полная» дееспособность на деле не является таковой.

[37] Авторы комментария к Гражданскому кодексу РФ (Под ред. О.Н. Садикова) отмечают, что ничего не сказано и о значении членства в производственном кооперативе, однако следует полагать, что такое членство, обеспечивающее несовершеннолетнему необходимые средства к существованию, тоже может быть основанием его эмансипации. (См: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (часть первая) /Под ред. О.Н. Садикова. М., 1997 (к ст. 27)).

[38] Согласно п. 16 совместного постановления Пленума Верховного Суда РФ № 6 и постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 8 от 1 июля 1996 года при рассмотрении гражданского дела, одной из сторон в котором является несовершеннолетний, объявленный в соответствии со статьей 27 ГК эмансипированным, необходимо учитывать, что такой несовершеннолетний обладает в полном объеме гражданскими правами и несет обязанности (в том числе самостоятельно отвечает по обязательствам, возникшим вследствие причинения им вреда), за исключением тех прав и обязанностей, для приобретения которых федеральным законом установлен возрастной ценз (например, ст. 13 Закона Российской Федерации «Об оружии», ст. 22 Закона Российской Федерации «О воинской обязанности и военной службе»). Исходя из положений части третьей статьи 55 Конституции Российской Федерации, такое ограничение прав и свобод является допустимым. Эмансипированный несовершеннолетний, объявленный полностью дееспособным в порядке, предусмотренном ст. 27 ГК, не приобретает брачную правоспособность в силу только одного факта эмансипации. Для вступления в брак он должен получить соответствующее разрешение на регистрацию брака в органе местного самоуправления на общих основаниях, см.: Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации / Под ред. И.М. Кузнецовой (к ст. 13 Кодекса). Эмансипированные несовершеннолетние также не могут быть усыновителями, хотя в силу эмансипации они и признаются полностью дееспособными, см.: Там же (комментарий к ст. 127-128). Таким образом, эмансипация не приводит к полному уравниванию прав эмансипированных с правами совершеннолетних.

[39] См.: Цвайгерт К. Кётц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. С. 42.

[40] См.: Там же.

[41] Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. С. 121.

[42] Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. С. 130.

[43] См.: Дювернуа Н.Л. Из курса лекций по гражданскому праву. Введение и часть общая. С. 333.

[44] Там же. С. 333-337.

[45] См.: Шапп Я. Основы гражданского права Германии. С. 217.

[46] См.: Там же. С. 218.

[47] См.: Цвайгерт К., Кётц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 2. С. 43.

[48] См.: Шапп Я. Основы гражданского права Германии. С. 205 и сл.; Цвайгерт К., Кётц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 2. С. 48.

[49] См.: Цвайгерт К., Кётц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 2. С. 43.

[50] Там же. С. 48.

[51] См.: Матузов Н.И. Правовая система и личность. Саратов, 1987. С. 45-46.

[52] См., в частности: Недбайло П.Е. Применение советских социалистических правовых норм: Автореф. дис. ... докт. юрид. наук. М., 1956. С. 8; Мицкевич А.В. Некоторые вопросы учения о субъективных правах личности // Правоведение. 1958. № 1. С. 34; Ямпольская Ц.А. О субъективных правах советских граждан и их гарантиях / Вопросы советского государственного права. М., 1959. С. 162; и др.

[53] См.: Матузов Н.И. Правовая система и личность. С. 46.

[54] См., например: Ямпольская Ц.А. О субъективных правах советских граждан и их гарантиях; Строгович М.С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., 1966. С. 156; Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 142; Юридический энциклопедический словарь / Глав. Ред. А.Я. Сухарев. М., 1984. С. 355, 358; Лукашева Е.А. Право, мораль, личность. М., 1986. С. 178; СпиридоновЛ.И. Теория государства и права. М. 1996., С. 187-188; Теория государства и права: Учебник / Под ред. В.М. Корельского, В.Д. Перевалова. Екатеринбург, 1996. С. 345; и др.

[55] См.: Халфина P.O. Общее учение о правоотношении. С. 123-128.

[56] Там же. С. 123.

[57] См.: Витрук Н.В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. М., 1979. С. 117-160.

[58] Там же. С. 117.

[59] См.: Матузов Н.И. Указ. соч. С. 59.

[60] Там же. С. 52. Его позицию по данному вопросу разделяют: Л.Д. Воеводин, В.М. Чхиквадзе, П.Г. Семенов, М. Михайлова.

[61] Обзор различных точек зрения по данным вопросам см., например: Халфина P.O. Общее учение о правоотношении. С. 123-128; Витрук Н.В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. С. 99-191; Матузов Н.И. Правовая система и личность. С. 45-71.

[62] Цит. по: Гессен В.М. Подданство, его установление и прекращение. СПб., 1909. Т. 1. С. 108.

[63] См., в частности: Витрук Н.В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. С. 190. Н.В. Витрук отмечает: «Индивидуальный правовой статус личности, т.е. правовой статус определенного лица, конкретной личности (гражданина, иностранца, апатрида), выступающей в том или ином качестве, определяется общим правовым статусом, а также набором специальных правовых статусов» (там же). А.Ф. Черданцев занимает схожую позицию по данному вопросу, он полагает, что индивидуальный правовой статус «сочетает в себе общий правовой статус плюс один или два специальных статуса». (Черданцев А.Ф. Теория государства и права: Курс лекций. Екатеринбург, 1997. С. 143).

[64] См., например: Матузов Н.И. Правовая система и личность. С. 51-53.

[65] См.: Покровский И.А. Абстрактный и конкретный человек перед лицом гражданского права // Вестник гражданского права. 1913. № 4. С. 33.

[66] Там же. С. 34, 37.

[67] Там же. С. 41, 46, 49.

[68] См.: Пахман С. О значении личности в области гражданского права // Журнал гражданского и уголовного права. Изд. С.-Петербургского юридического общества. 1883. Кн. 1 (январь). С. 32.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Структура и место института диспозитивности в системе права
Республики, их характерные признаки и виды
Понятие источника права в советской и постсоветской правовой науке: преемственность и новизна в научной теории
Формы и способы реализации норм права
Государственно-правовая характеристика теократии
Вернуться к списку публикаций