2014-02-22 17:28:24
ГлавнаяТеория государства и права — Индивид как субъект права



Индивид как субъект права


Индивид: гражданин и частное лицо

Правовая фигура индивида возникает в праве путем вычленения и синтеза некоторых правовых качеств человека, а также отдельных сфер его правовой жизнедеятельности, а именно: тех качеств и сфер, которые связаны с его существованием как обособленного, противостоящего другим правового лица. В конструкции индивида сфокусированы, соединены вместе те отношения, волевые решения, стороны правосознания, юридически значимые поступки, в которых человек проявляет свою индивидуальность, действует не в качестве элемента социальной целостности, а как правовая самоценность, как самодостаточное правовое лицо. Напротив, там где правовая воля, сознание, поступки человека объединяются с волей, сознанием, поступками других людей или просто обосабливаются, отрываются от своего физического носителя, образуя надиндивидуальную правовую целостность, там сфера правовой жизнедеятельности индивида заканчивается, и начинается сфера существования иной правосубъектной целостности, в этой сфере человек живет уже другой правовой жизнью, под другим именем, действует как другое лицо. Там он себя именует государством (его органом) или частной корпорацией (ее органом) и, соответственно, все его правовые качества, действия и поступки с юридической точки зрения ему не принадлежат, не признаются частью его правовой личности.

Формирование правовой фигуры индивида стало результатом сложного процесса, с одной стороны, расщепления правовой личности человека, обособления его правовых качеств, с другой стороны, создания адекватных правовых форм (юридического лица, индивида), посредством которых выделенные правовые качества человека получили самостоятельное юридическое существование. Правовая система, устанавливая для человека свои «правила игры», требует от него разделения его правовых сфер жизнедеятельности, «раздвоения» его правовой личности. Человек в правовых отношениях, коммуникациях, действуя как индивид, вынужден оппонировать не только другим людям как правовым персонам, но и самому себе, когда он, например, выступает от имени государства или частной корпорации. Можно предположить, что право не может существовать без такого разделения, расщепления правовой личности человека, праву, как и самому человеку оно необходимо. Человеку - для осуществления постоянно возрастающих правовых интересов посредством использования всех имеющихся юридических форм, праву - для собственного самоопределения, для установления того, что в человеке «принадлежит» ему, что образует субстанцию субъекта права.

Полученная в результате расщепления и последующего синтеза правовых качеств человека фигура индивида, сама оказывается внутренне неоднородной, состоящей из двух противополагаемых частей. Многие авторы даже усматривают в них самостоятельных субъектов права. Речь идет об индивиде как гражданине, подданном (иностранце, лице без гражданства), т.е. участнике публично-правовых отношений и индивиде как частном лице, участнике частноправовых отношений. В самом деле, эти части, сформировавшиеся согласно принципам противопоставления, разделения публичного и частного права, оказываются на разных полюсах, внешне являются несовместимыми, однако внутренне они неразрывно связаны. Они объединены общей правовой формой, единой правовой личностью, каждая из этих частей «представляет» лишь разные стороны единого субъекта права - индивида; в одном случае его по отношению к государству, в другом - по отношению к другим индивидам. И в том, и в другом случае речь идет именно об одном и том же субъекте права - индивиде. Даже с точки зрения чисто внешней, формальной стороны (что для юриста уже представляется самоценным), гражданина и частноправовое лицо нельзя разрывать, так как они имеют одно имя, а это для права является верным признаком существования одного правового лица, единого субъекта права.

Что же представляет собой индивид как гражданин (подданный — для некоторых государств), как участник государственно-правовой корпорации? По части определения лица, входящего в корпорацию, именуемую «государством», давно идет терминологический и не только терминологический спор. Сократ рассматривал в качестве первичных элементов государства граждан - лиц, объединенных добровольной связью, он отстаивал идею договорных отношений гражданина с государством [1]. Для Аристотеля первичными элементами государства также являлись граждане; гражданином выступает тот, кто может участвовать в законосовещательной и судебной власти государства; каждой форме государства соответствует свой круг граждан и свое понятие «гражданин» [2]. Жан-Жак Руссо полагал, что членов государственной ассоциации в их совокупности следует именовать народом, а в отдельности — гражданами как участвующих в верховной власти, и подданными как подчиняющихся законам государства [3]. Народ, повинующийся законам, по его мнению, должен быть их творцом: лишь тем, кто вступает в ассоциацию, положено определять условия общежития. Для него слова «подданный и суверен указывают на такие же взаимоотношения, смысл которых соединяется в одном слове - гражданин» [4]. Гегель рассматривал понятия гражданина и подданного в контексте идеи единения обязанности и права, у него «индивид, по своим обязанностям, подданный, находит в качестве гражданина в исполнении ... обязанностей защиту своей личности и собственности, внимание к особому благу и удовлетворение его субстанциональной сущности...» [5]. Отметим, что у Гегеля гражданин и подданный - не самостоятельные лица, а стороны, функционально-юридические проекции индивида. Особенный интерес гражданина, по его мнению, не должен быть отстранен или даже подавлен, а должен быть приведен в согласие со всеобщим, благодаря чему будет сохранен он сам и сохранено всеобщее.

В.М. Гессен в известной работе «Подданство, его установление и прекращение» отмечал: «Как субъект публичных обязанностей и прав, или - что то же - как лицо публичного права, индивид является гражданином. Понятием гражданства обозначается только одно отвлеченное свойство индивида, его публично-правовая правоспособность» [6]. Для того чтобы стать гражданином, индивид должен получить от права правоспособность, «он должен определяться правом данного государства или, другими словами, принадлежать к нему. Принадлежность к государству... носит техническое название подданства. Быть подданным - значит принадлежать к государству, подчиняться его правотворческой власти, определяться нормами действующего в нем права» [7]. Таким образом, подданство у него является определенной квалификацией, определенным свойством индивида. Схожим образом определял подданство Роберт Моль, для него «подданный есть всякий член государства, поскольку он обязан повиноваться и нести общие тяжести. Титул гражданина получает он, поскольку имеет право требовать от государства содействия своим целям; особенное значение получает этот титул, когда гражданин сам принимает законное участие в управлении государством для обеспечения этих прав своих» [8].

Для В.М. Гессена все содержание понятия подданства исчерпывалось одним моментом - моментом принадлежности лица к государству, подчиняемости его власти, определяемости его правом. Подданство - как предпосылка, необходимое предположение публичных прав и обязанностей, как предпосылка гражданства. В пределах своей территории государство господствует над подданным по территориальному и личному началу, и это господство имеет исключительный и безусловный характер; за пределами своей территории государство господствует над подданным по личному началу. Поэтому подданство есть личная, независимая от места пребывания, принадлежность индивида к государству [9]. Для Р. Моля отношение подданства также по общему правилу постоянное и исключительное; это отношение постоянно, так как «...государству человек принадлежит на всю свою жизнь; исключительно потому, что, по самой природе вещей, можно принадлежать только одному народу и одному государству» [10]. Юридическая конструкция подданства, если следовать данной позиции, вполне может сосуществовать с конструкцией гражданства. Р. Моля и В.М. Гессена не останавливало то обстоятельство, что термин «подданство» начал использоваться в Европе в эпоху абсолютных монархий и тогда он обозначал отношение частноправовой или полу-частно-правовой зависимости, существующей между лицом и абсолютным монархом; и в России, говоря о подданных, законодатель конструировал отношения между индивидом и властью по типу: помещик - крепостной; что Французская революция, «объявившая войну не только учреждениям и порядкам, но и языку старой Франции, самое слово подданство вычеркивает из французского словаря» [11].

В.М. Гессен справедливо обращал внимание на то обстоятельство, что термины «гражданство» и «гражданин» изначально имели очень узкое значение, которое сохранилось вплоть до XX столетия, а именно: гражданином именовался субъект только одной категории публичных прав - политических прав. Поэтому, например, женщины и дети, не обладая политическими правами, не могли считаться гражданами в точном смысле слова. Однако вместо того чтобы предложить уточнить конструкцию гражданства с целью устранения всех тех пробелов, которые возникли ввиду замены ею конструкции подданства, он в качестве довеска к первой предложил изжившую себя вторую конструкцию. Причем настаивал на том, что понятие подданство является наиболее общим понятием (категорией) публичного права и ни в каком отношении не зависит от государственного устройства или формы правления государства [12].

Принципиально, с нашей точки зрения, юридические конструкции гражданства и подданства являются несовместимыми, и дело не только в истории, традициях использования соответствующих терминов. Сами понятия, обозначаемые указанными терминами, принадлежат разным системам координат, разным мирам, одно понятие (гражданства) принадлежит правовому миру, правовой системе координат; другое (подданство) - миру политическому, основанному на идеях политической власти и подчинения. Конструкция гражданства предполагает свободную человеческую личность как центр системы координат, важнейшую правовую ценность. Конструкция подданства предполагает в качестве центра системы - суверенное властвующее государство, распространяющее свое господство на всю свою территорию и за её пределами. Согласно представлениям В.М. Гессена и Р. Моля, прежде чем стать гражданином, надо стать подданным. Это можно понимать так: если хочешь быть свободным - прежде стань рабом. Конструкция гражданства не нуждается в таком теоретическом балласте, архаическом рудименте. Она вполне способна обойтись без такого дополнения. Основанием вступления лица в государственный союз вовсе не должно быть осуществление государством исключительного и безусловного господства над ним. В лице гражданина государство видит не своего подданного, а государственного деятеля, свободную личность, определяющую и само государство, и действующие в нем законы. Обязанности индивида как гражданина вытекают из его гражданства, то есть являются производными от его свободы, а не из подданства, не из господства государства над личностью.

Таким образом, членом правовой корпорации, именуемой «государством» могут быть индивиды как свободные решающие инстанции, выступающие в публично-правовой сфере в качестве граждан (квалифицирующим признаком которых, согласно И. Канту, является способность голосовать, принимать государственно-правовые решения). Однако - это лишь наиболее общее определение понятия гражданина. Для его конкретизации обратимся к двум моментам. Первый момент касается соотношения гражданина и иностранца, второй - проблемы двойного гражданства (двуподданства).

По части соотношения понятий гражданина и иностранца В.М. Гессен замечает, что если под подданством понимать подчинение государственной власти, то, очевидно, иностранец является подданным того государства, в пределах которого он пребывает, так как государство является не только личным, но и территориальным союзом и господствует в пределах своей территории над всяким. Но «будучи подданным, иностранец, пребывающий на территории государства, является в то же время гражданином; ибо в современном правовом государстве всякий индивид - лицо публичного права» [13]. При этом он справедливо полагал, что отношение государства к иностранцу является юридическим, а не фактическим, как считали П. Лабанд и Н.М. Коркунов. В результате он приходит к выводу о том, что, с точки зрения науки государственного права, нельзя установить принципиального (юридически необходимого) различия между подданным и иностранцем; вообще ничто не препятствует уравниванию в правах иностранцев и граждан, но «такое уравнивание, упраздняющее самую категорию «иностранства», лишает категорию гражданства какого бы то ни было содержания» [14]. Данное признание дорогого стоит! Действительно, если не смотреть на личность оком властвующего государства, разводящего всех на иностранцев и собственных (принадлежащих только ему) граждан, то критерии территориального и личного господства не имеют никакого смысла. С правовой точки зрения и граждане государства, и иностранцы составляют одну общую группу индивидов как субъектов права; каждый из них не может быть исключен из правовой коммуникации, воля каждого из них не может игнорироваться другими субъектами.

Гражданство, понимаемое как правовой институт, - это не замкнутая корпорация, созданная по национальному, политическому или иному подобному основанию. Это не объединение одних (граждан) против других (иностранцев), а правовой союз, имеющий целью формирование правового общества, создание правовых законов и их реализацию. Отсюда всякие статусные деления лиц на граждан, иностранцев, апатридов - это есть форма политической дискриминации. Обычно - дискриминации «чужих», но иногда и дискриминации «своих». В основании всякого статуса главным моментом является момент различения, противопоставления субъектов права, что не отвечает идее, основному предназначению права. Гражданство (как правовой институт) может быть понято в смысле разграничения и определения сфер правового общения, взаимодействия индивидов как субъектов права. Это взаимодействие создается в целях решения определенного круга правовых вопросов. Когда В.М. Гессен говорит о том, что при уравнивании прав граждан и иностранцев категория гражданства лишается какого бы то ни было содержания, то это следует понимать лишь так, что данная категория лишается своего политического смысла, идеи различения всех на «своих» и «чужих», «наших» и «не наших». Но оттого, что в государстве перестанут различаться «свои» и «чужие», от этого сама по себе не отпадет надобность в разрешении правовых вопросов, следовательно, в институте гражданства, в тех государственных деятелях, которые способны создавать правовые законы и их осуществлять.

В советской юридической литературе под воздействием революционных, антимонархических воззрений идея подданства достаточно быстро уступила место идее гражданства. Большевики добивались того, чтобы всё, что так или иначе связано с самодержавием, прежним строем, было исключено не только из законодательства, государственного устройства, но и из сознания народа, юридической и политической теории. Вместе с тем институт советского гражданства унаследовал от дореволюционного института подданства сам принцип политического разделения и отчуждения. Весьма примечательно, на наш взгляд, как деление на «своих» и «чужих», характерное для сознания советского человека, проявилось в Конституции СССР 1977 г. и Конституции РСФСР 1978 г. Здесь наряду с устоявшимися терминами «иностранный гражданин» и «лицо без гражданства» появился новый термин - «иностранец». При этом под «иностранцами» («не нашими») явно понимались как иностранные граждане, так и лица без гражданства. Это, конечно, не могло не остаться незамеченным для юридической науки и вызвало стремление сформулировать «новый подход» к определению существующих в науке понятий и к их соотношению [15]. Возможно, правы те, кто утверждает, что это была техническая ошибка, допущенная составителями проекта Конституции СССР, но с учетом доминировавшего в тот период правосознания, правового менталитета, на наш взгляд, это нововведение было «оговоркой по Фрейду». В Конституции РФ 1993 г. и иных федеральных законах термин «иностранец» более не используется, произошел возврат к традиционным терминам: «иностранный гражданин» и «лицо без гражданства». Однако из этого факта, как представляется, весьма преждевременным выводом было бы заключение о том, что в российском правовом сознании идея политического разделения и отчуждения преодолена, что институт гражданства воспринимается сегодня в России как собственно правовой институт, лишенный политического контекста.

Что касается проблемы двойного гражданства (двуподданства), то здесь весьма распространенной оказалась позиция, согласно которой, с точки зрения международного права, такие явления, как двуподданство и бесподданство «должны быть признаны невозможными по существу. Каждый индивид в международном обороте является подданным определенного государства; каждый является подданным только одного государства [16]». То есть каждый индивид должен кому-то (какому-то государству) принадлежать, причем только одному! В вопросе о двойном гражданстве, двуподданстве и бесподданстве принципиальная несовместимость двух конструкций (гражданства и подданства) становится очевидной. Подданный не может быть «ничейным», «бесхозяйным», и не может быть «слугой двух господ», иначе идея господства и вытекающий из неё принцип определенности положения лица, его безусловной принадлежности конкретному государству становятся нереализуемыми. Идея гражданства как правового общения, напротив, предполагает свободу выбора лицом того государства, которое соответствует его правовым представлениям, также предполагает возможность участия в двух, трех и более правовых сообществах или неучастия ни в одном из них. Также, на наш взгляд, степень участия индивида в правовом сообществе, именуемом гражданством, не должна быть произвольно установленной и носить стандартно-обязательный характер. Сами исходные предпосылки данного правового института предполагают возможность индивида самостоятельно определять меру, пределы своего участия в данном сообществе, степень вхождения в него. Эта возможность является производным моментом понятия гражданства. В связи с этим важно обратить внимание на тот момент, что Р. Моль, В.М. Гессен, как и многие другие правоведы второй половины XIX века - начала XX в., отождествляли постабсолютистские государства (периода распада абсолютных монархий) с правовыми, поэтому идея подданства ими нередко инкорпорировалась в конструкцию правового государства. Тем самым правовое государство оказывалось производным не от идеи права, а от идеи политического господства, возведенного в рамки закона, и главным звеном, центром правового государства оказывалась не индивид как гражданин, а само государство как властвующий суверен.

Российская конституция 1993г. сделала крупный шаг вперед по пути признания права индивида быть гражданином нескольких государственно-правовых ассоциаций, впервые закрепив возможность двойного гражданства для россиян. Однако главным мотивом, которым руководствовался законодатель, едва ли была правовая идея (как таковая), к этому его подталкивала сама ситуация, возникшая на постсоветском пространстве в результате распада СССР и возникновения множества самостоятельных государств. Вместе с разделом собственности СССР, территории, суверенитета, возникла проблема «раздела» граждан бывшего Союза, определения их принадлежности к вновь возникшим государствам. Таким образом, к признанию права на двойное гражданство российского законодателя подталкивала сама объективная необходимость. Что же касается принципиального отношения к гражданину, к его возможности быть «ничейным», «бесхозяйным», не принадлежащим ни к одному из существующих государств, то оно, как представляется, осталось неизменным (в духе идеи подданства). Чтобы убедиться в этом, достаточно проанализировать хотя бы несколько из множества договоров, заключенных Россией с другими странами по проблеме устранения двойного налогообложения граждан. Не изменилось данное отношение к человеку как к «принадлежности» государства и в международном праве. Оно однозначно выражено, например, в Гаагской конвенции 1930 года, посвященной разрешению коллизий, возникающих между законами о гражданстве; также однозначно оно выражено в Конвенции о сокращении безгражданства (от 30 августа 1961г.) [17]. Таким образом, идея подданства с её принципом принадлежности человека государству вовсе не стала достоянием истории, совсем не оказалась забытой законодателем и юридической наукой, она лишь видоизменилась, модифицировалась, стала составной частью идеи и института гражданства.

Наличие или отсутствие гражданства в современном праве (в отличие от древнего) принципиально не влияет на правосубъектность индивида. Иностранцы или лица без гражданства не перестают быть правовыми лицами, субъектами права (как предусматривает ст. 6 Всеобщей декларации прав человека 1948 года: «Каждый человек, где бы он ни находился, имеет право на признание его правосубъектности»). Связь лица с конкретным государством обычно определяет лишь некоторые особенности правового статуса, ограничения или их отсутствие в осуществлении отдельных прав и обязанностей. При этом под влиянием международной экономической интеграции, сотрудничества и закрепленного в международно-правовых документах принципа обеспечения прав человека давно наметилась общая тенденция на стирание различий в правовом статусе граждан, иностранцев и лиц без гражданства, на унификацию правового регулирования в отношении данных лиц. Примечательно, что когда европейские и американские юристы на опыте второй мировой войны осознали опасность отчуждения индивида от международной политики и начали предпринимать необходимые усилия к тому, чтобы расширить правовые возможности личности, в том числе и в сфере международного права, многие советские правоведы продолжали протестовать против такого «очеловечивания», гуманизации международного права. В частности, можно привести возражения Л.A. Моджорян, которая, выступая против идей Руссо (Ch. Rousseau. Droit international public. Paris. 1953), Лаутерпахта (H. Lauterpacht. International law and human rights. London. 1950), Кельзена (H. Kelsen. The communist theory of law. New York. 1955) о признании индивидов субъектами международного права, высказалась за необходимость определения твердого критерия международной правосубъектности; по её мнению, если субъектами национального права являются наделенные разумной волей физические лица, а также юридические лица, право и дееспособность которых определяются учреждающими эти лица актами или общим законодательством, то «обязательным атрибутом субъекта международного права должна являться представляющая его на международной арене верховная власть, способная участвовать в правотворчестве... Такой властью обладают только государства и нации, отстаивающие в национально-освободительной борьбе своё право на самостоятельное решение своей политической судьбы и создание в процессе этой борьбы органов национального сопротивления, наделенных функциями публичной власти» [18]. Как представляется, именно то обстоятельство, что позицию Л.A. Моджорян в данный период разделяли многие представители советской юридической школы, позволило авторам коллективной монографии «Международная правосубъектность (некоторые вопросы теории)» сделать вывод об отрицании социалистической теорией международного права концепции международной правосубъектности индивидов [19].

Следует отметить, что сегодня в российской юридической науке существуют прямо противоположные позиции в отношении признания (непризнания) индивида в качестве субъекта международного права. К числу тех, кто в той или иной мере отрицает международную правосубъектность человека, относятся: С.В. Черниченко, Ю.С. Решетов, Н.А. Ушаков и некоторые другие авторы [20]; напротив, рассматривают индивида в качестве субъекта международного права Г.В. Игнатенко, Р.А. Мюллерсон, Н.В. Захаров, В.А. Карташкин, К.А. Бекяшев, П.А. Лаптев, А.И. Ковлер, а также другие юристы [21].

Вторая сторона, грань существования индивида как субъекта права - это частное, «физическое» лицо, индивид как участник частноправовых отношений. Представления о данной стороне правовой жизнедеятельности индивида первоначально сформировались в римском частном праве, затем получили дальнейшее развитие в современном гражданском праве. В сфере частного права индивиду противостоит не государство как публичная корпорация, а другие индивиды, действующие в своих особых интересах. В тех случаях, когда государство становится участником частноправовых отношений, оно рассматривается подобно индивиду в качестве частного лица. В связи с этим отождествление законодателем частного лица с гражданином (как участником публично-правовых отношений) представляется некорректным. В частноправовых отношениях гражданство не имеет принципиального значения, здесь индивиды противостоят друг другу непосредственно, вне связи с тем или иным государством, другими публичными корпорациями. Законодатель, используя в сфере частного права применительно к частному лицу публичноправовое понятие гражданина, тем самым подходит к индивиду с другой стороны, он привносит в частноправовые отношения публично-правовой взгляд. Частное право, когда оно начинает относиться к индивидам как гражданам государства, оценивать их по публично-правовым критериям, утрачивает свою частноправовую природу. В этом смысле понятие «гражданское право» заключает в себе идею трансформации частного права, заимствование им публично-правовых начал.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Деятельность органов внутренних дел, направленная на реабилитацию жертв политических репрессий
Принципы разрешения юридических коллизий
Функции права как выражение его сущности и социального назначения
Понятие, виды и значение принципов права
Юридические коллизии в правовой системе Российской Федерации
Вернуться к списку публикаций