2014-02-22 14:36:11
ГлавнаяТеория государства и права — «Коллективные» субъекты права



«Коллективные» субъекты права


Внутриорганизационные субъекты права

В юридической литературе нередко к числу субъектов права относятся структурные подразделения организаций - юридических лиц, должностные лица организаций, трудовые коллективы, органы государства и т.п. В какой мере правосубъектными являются указанные элементы организаций - субъектов права, можно ли их признать самостоятельными участниками правовой коммуникации наряду с индивидами и юридическими лицами? Д.Н. Бахрах выделяет с точки зрения административного права несколько признаков, характеризующих структурные подразделения (самоуправляемые): во-первых, он их рассматривает в качестве элемента организации, осуществляющего определенную часть её дел и компетенции; во-вторых, это организованная, самоуправляемая группа работников, между которыми распределены обязанности и существуют иерархические связи; в-третьих, во главе структурного подразделения стоит официально назначенный руководитель; в-четвертых, существуют легальные основания существования данного подразделения (приказ директора, штатное расписание и т.д.) [1]. По его мнению, они имеют ограниченную правосубъектность, вступают в правоотношения не с внешними субъектами, а с руководством организации, с другими структурными подразделениями, также с однородными частями выше- и нижестоящих органов, с подчиненными им подразделениями, с гражданами [2].

Схожие идеи по поводу правосубъектности подразделений организаций высказывает Е.М. Жамбиева, которая полагает, что подразделения аппарата управления - администрация предприятий и учреждений, а также цехи, факультеты, кафедры вузов, отделения больниц и связи и т.д. должны быть признаны субъектами административного права. Она отмечает, попытки отрицать правосубъектность структурных подразделений вызваны тем, что они не вписываются в традиционные правовые конструкции и понятия, так как не относятся к государственным органам, должностным лицам и юридическим лицам [3]. В целом её определение структурного подразделения как созданной в установленном порядке и организационно оформленной части предприятия (учреждения), которая наделена соответствующим объемом полномочий, действует на началах самоуправления, возглавляется официально назначенным руководителем и имеет правовое основание образования [4] совпадает с теми признаками, которые были сформулированы Д.Н. Бахрахом.

К.С. Вельский и В.В. Комиссаров в качестве самостоятельного субъекта права рассматривают кафедру вуза, так как она, по их мнению, обладает внешней структурной обособленностью, вовне выступает в виде организованного целого (имеет личный состав, руководство в лице заведующего кафедрой, свое помещение), выполняет важные социальные функции и для этого наделяется правами и обязанностями, также она несет ответственность (коллективную) перед вышестоящим руководством [5]. Кафедра как субъект административного права, с точки зрения названных авторов, может участвовать в различных правоотношениях, возникающих: 1) между кафедрой и вышестоящим руководством; 2) между кафедрой и одним из её работников; 3) между кафедрой и студентами; 4) между кафедрой и другими (по горизонтали) подразделениями вуза и учреждениями [6]. В связи с приведенными К.С. Вельским и В.В. Комиссаровым признаками, доказывающими, по их мнению, самостоятельность кафедры как субъекта права, можно возразить. На наш взгляд, кафедра не имеет своего «личного состава», так как преподаватели, лаборанты и другие сотрудники являются работниками не кафедры, а вуза, связаны трудовыми отношениями с образовательным учреждением, а не с его отдельным подразделением; также она не имеет «своих помещений», своего имущества, так как все имущество кафедры закреплено за вузом на праве оперативного управления или является его собственностью (ст. 39 Закона РФ «Об образовании»). Кроме того, кафедра не обладает внешней организационно-правовой обособленностью, во внешних отношениях не является самостоятельным правовым лицом: не может от своего имени заключать договоры, выступать истцом, ответчиком в суде и т.д. Отношения между кафедрой и её работниками, между студентами и кафедрой и др. - это не самостоятельные правовые связи, а проекция правоотношений, существующих между работниками и вузом, студентами и вузом. Кафедра вовсе не является организационно самодостаточным подразделением и не может существовать вне системы вуза. Что касается тезиса о коллективной ответственности кафедры перед руководством вуза, то он нуждается в пояснении. О какой коллективной ответственности идет речь, в чем она выражается? В возможности ликвидации кафедры как структурного подразделения вуза, увольнения работающих на кафедре преподавателей или технического персонала, в гражданско-правовой, административно-штрафной?

На наш взгляд, кафедра вуза, а равно другие подобные структурные подразделения организаций не обладают собственной правосубъектностью, не могут рассматриваться в качестве самостоятельных участников правовой коммуникации. Однако это не означает, что любые структурные подразделения организаций - юридических лиц полностью лишены качеств субъектов права. Как представляется, проблема правосубъектности структурных подразделений предприятий, учреждений, поставленная Д.Н. Бахрахом, Е.М. Жамбиевой и другими авторами, является действительно актуальной, однако при её решении необходимо подходить дифференцированно к разным видам структурных подразделений, учитывая их разную степень субъектно-правовой зрелости.

Представители науки хозяйственного права также усматривают в структурных подразделениях организаций субъектов права. В частности, B.C. Мартемьянов признает цеха, хозяйства, отделения, участки, бригады и другие подразделения коммерческой организации субъектами хозяйственного права, «когда они действуют на основе организационно-имущественного обособления и реализуют свою деятельность на базе внутрихозяйственного расчета, построенного так, что достижение эффективного результата означает получение дохода (прибыли)» [7]. Он отмечает, что, хотя внутрихозяйственная деятельность осуществляется большей частью вне сферы товарно-денежного оборота и непосредственного действия рыночного механизма, подразделения предприятия оказывают воздействие на рыночные отношения, сама организация внутрихозяйственного расчета зиждется на имущественном и организационном обособлении подразделений, наделении их хозяйственной компетенцией, дающей возможность относительно автономно реализовать свой интерес, приобретать права и обязанности, нести ответственность за результаты хозяйствования. B.C. Мартемьянов выделяет два типа внутрихозяйственных отношений: во-первых, отношения предприятий со своими подразделениями; во-вторых, отношения подразделений между собой. Договоры чаще всего заключаются при первом типе отношений, в них предусматриваются взаимные права и обязанности, условия и сроки их выполнения, внутрихозяйственные цены на продукцию, работы и услуги, порядок расчетов [8].

В советский период вопрос о хозяйственной правосубъектности подразделений хозяйственных органов, производственных единиц обстоятельно рассматривался В.В. Лаптевым, который, определяя понятие субъекта хозяйственного права, пришел к выводу о том, что основными признаками субъекта хозяйственного права являются: 1) наличие определенной организации (организационное единство); 2) наличие закрепленного за ним или принадлежащего ему имущества (имущественная обособленность); 3) наличие хозяйственных прав и обязанностей (хозяйственная компетенция); 4) ответственность за результаты деятельности; 5) возможность обращения за защитой нарушенных хозяйственных прав [9]. Руководствуясь вышеназванными признаками, он к числу субъектов хозяйственного права отнес организации, их подразделения и производственные единицы, которые, по его мнению, не являются внутрихозяйственными подразделениями. В связи с появлением в тот период Положения о производственном объединении (комбинате) [10] он квалифицировал входящие в состав производственного объединения (комбината) производственные единицы, не являющиеся юридическими лицами, в качестве «субъектов права нового типа» [11]. С точки зрения В.В. Лаптева, следует различать хозяйственную компетенцию трех видов: полную, внутрихозяйственную и смешанную. Полной хозяйственной компетенцией обладают хозяйственные органы (самостоятельные организации), данный вид компетенции дает возможность субъекту участвовать в правоотношениях всех видов, если это необходимо для достижения целей его деятельности. Внутрихозяйственная компетенция отличается от полной тем, что дает возможность участвовать в хозяйственных правоотношениях только в пределах соответствующего хозяйственного органа, ею наделяются его подразделения. Смешанная компетенция сочетает в себе элементы внутрихозяйственной и полной, является промежуточной формой; ею наделяются производственные единицы, что дает им возможность участвовать не только во внутрихозяйственных, но в определенных рамках и во внешних хозяйственных правоотношениях [12].

Применительно к сформулированным В.В. Лаптевым признакам субъекта хозяйственного права можно отметить то, что, когда он говорит о наличии организационного единства у внутрихозяйственного подразделения, например, цеха, хозяйства, бригады, участка и т.д., то с организационно-правовой точки зрения это некорректно, так как не может быть организационного единства и правовой целостности у подобного рода внутриорганизационных подразделений, ведь здесь, собственно говоря, нет организации. Производственная или строительная бригада, участок, цех, хозяйство и т.п. подразделения не могут быть в организационно-правовом смысле автономны, обособленны от той организации, в состав которой они входят. У этих подразделений нет необходимых правовых качеств, нет своего имущества, возможности судебной защиты, наличия собственной компетенции, возможности правовой ответственности и т.д. Подразделение организации, обладающее, по мнению В.В. Лаптева, внутрихозяйственной компетенцией, на деле не может никому ничего продать, подарить, сдать в аренду и т.д.

Л.М. Рутман, на наш взгляд, справедливо отмечает, что в данном случае имеет место «имитация имущественных отношений», что расчеты, внутренние цены и т.д. выполняют лишь планово-учетную функцию, являются условными [13]. На условный (условно-учетный) характер внутриорганизационных хозрасчетных отношений обращали внимание также В.А. Рахмилович, В.Ф. Яковлева, А.А. Собчак [14] и другие авторы. Вместе с тем, многие исследователи отмечали то обстоятельство, что правовое положение различных внутренних подразделений организаций - юридических лиц не одинаково, что действительно правовое положение производственных единиц, входящих в то время в состав производственного объединения (комбината), согласно действовавшему тогда положению о производственном объединении (комбинате), не было тождественно положению иных внутренних подразделений объединения, например, цехов. Учитывая данное обстоятельство, в литературе применительно к производственным единицам говорили о их «ограниченной гражданской правосубъектности» [15], о том, что они являются «квазиюридическими лицами» [16], имея ввиду то, что это еще не юридическое лицо в тесном смысле слова, но уже не обычное внутриорганизационное подразделение. Так, В.Ф. Яковлева, А.А. Собчак, отрицая гражданскую правосубъектность производственной единицы, признавали её в качестве субъекта финансовых, административных, трудовых отношений, где она, по их мнению, может выступать самостоятельно [17]. На наш взгляд, следует согласиться с утверждением М.Я. Кирилловой о том, что производственная единица не обладает тем необходимым комплексом признаков, при наличии которых можно было бы утверждать о правосубъектности её как юридического лица, но при этом её следует отличать от обычного внутреннего подразделения организации - юридического лица [18].

С нашей точки зрения, «в лице» производственной единицы, а также филиалов юридических лиц [19], уполномоченных осуществлять все функции юридического лица, мы имеем феномен «почти субъекта права» (Рене Демог использовал в таких случаях термин «полусубъект права») [20], когда у подразделения организации есть все необходимые качества субъекта права, кроме одной «малости» - оно не имеет возможности выступать самостоятельно, от своего собственного имени в имущественном обороте, т.е. ему не хватает своего правового лица. Именно эта «формальность» принципиально разделяет субъекта права от любого «полусубъекта», «почти субъекта права». Без данного компонента подразделение организации, обладающее всеми иными необходимыми правовыми качествами, остается пустым местом не только в имущественном обороте, но и в целом во внешней правовой коммуникации.

Право и экономика, с нашей точки зрения, нуждаются в таких «незавершенных» правовых формах, их вовсе не следует рассматривать как некую правовую ущербность. Их необходимость диктуется не только уровнем развития производства [21], хозяйственными, технологическими задачами, но и целями правового взаимодействия субъектов права на внутриорганизационном уровне. На внутриорганизационном уровне возможна имитация правовых отношений с участием квазисубъектов права, когда фиктивные субъекты права участвуют в фиктивных правовых отношениях, но возможно и реальное правовое взаимодействие, когда, например, работники организации, само юридическое лицо, его участники (учредители) согласуют посредством внутриорганизационных локально-правовых актов свои интересы, осуществляют принадлежащие им права и обязанности [22]. Им, как правило, нет нужды прибегать к созданию новых полноценных субъектов права, достаточно сформировать необходимое для целей правовой коммуникации подразделение в рамках существующей организации - юридического лица или реорганизовать уже имеющееся подразделение.

В советский период создание производственных единиц, отделений, филиалов, представительств, других «незавершенных» правовых форм шло сверху вниз, посредством централизованного регулирования, иногда без учета существующих реалий, отсюда нередко создаваемые формы так и оставались «правовыми пустышками», лишенными правового содержания. В.Ф. Яковлева, А.А. Собчак справедливо в свое время поставили вопрос о правовой природе хозрасчетных внутриорганизационных отношений и пришли к выводу о том, что, поскольку они имеют «...организационный, прежде всего, учетный характер», протекают в рамках производственно-технических связей (что, на наш взгляд, не совсем точно), то они не могут быть предметом правового регулирования [23]. Здесь действительно нет предмета правового регулирования, но не потому, что эти отношения имеют организационный характер, а потому, что в эти «правовые» отношения «играет» лишь само юридическое лицо. В них не включены другие заинтересованные субъекты права (работники организации, а также государство, учредившее данное юридическое лицо), они в них не участвуют. Поскольку здесь есть только один участник, то предмет правового регулирования действительно отсутствует. В условиях рыночной экономики процесс создания правовых форм идет снизу вверх, правовое содержание «ищет» себе необходимую правовую форму, но нередко не находит. Законодатель, на наш взгляд, неоправданно ограничился лишь двумя полусубъектными формами (филиалами и представительствами), крепко привязав к ним вопросы лицензирования, аккредитации, налогового учета и т.д. Тем самым, он сохранил идеологию советского, жесткого централизованного регулирования внутриорганизационных отношений в условиях формирующейся рыночной экономики, создания основ правовой государственности.

В юридической литературе большое внимание уделяется правосубъектности должностных лиц, причем, одна часть правоведов относит их к числу «коллективных» субъектов права, другая - к числу индивидуальных.

В частности, А.В. Мицкевич полагает, что «физическое лицо может выступать в правоотношениях не только как носитель собственных прав и обязанностей, но и как представитель другого лица или организации, как должностное лицо того или иного органа, как представитель власти» [24]. В силу этого лицо, по его мнению, может осуществлять не только права и обязанности, входящие в правовой статус гражданина, но и права и обязанности, входящие в правовой статус предприятия, государственного органа, общественной организации, поэтому «единоличные должностные лица» не могут рассматриваться как особая категория индивидуальных субъектов права - физических лиц; свои должностные полномочия они получают от той или иной организации, из её правового статуса [25]. Схожую позицию занимают некоторые представители науки административного права, определяющие правосубъектность государственных служащих в качестве производной от правосубъектности организаций, как ее элемент, часть [26]. Отличную от вышеназванной позицию по этому вопросу высказал Д.Н. Бахрах, который отметил, что в некоторых правоотношениях должностное лицо (например, в случае привлечения его к ответственности за нарушение противопожарных правил) реализует правосубъектность свою, а не организации [27]. Ю.Н. Старилов, как и некоторые другие авторы, безоговорочно относит должностных лиц к числу индивидуальных субъектов административного права [28].

О своеобразном «двойном» положении должностных лиц говорит С.С. Алексеев. Как лица, обладающие активной правосубъектностью, они, по его мнению, являются подразделением той или иной организации; должностное лицо продолжает выступать в правоотношении и после того, как на соответствующей должности один индивид заменит другого. В этом аспекте он соглашается с А.В. Мицкевичем, что свои полномочия должностное лицо получает от той или иной организации, они вытекают из ее правового статуса. В тоже время, как отмечает С.С. Алексеев, должностное лицо может выступать как индивидуальный субъект, как лицо, обладающее пассивной правосубъектностью, на него персонально могут быть наложены штрафы за административные правонарушения [29].

Применительно к вопросу о правосубъектности государственных должностных лиц, на наш взгляд, можно вспомнить, что исторически государственная служба до XIX века, как отмечал Н.М. Коркунов, представляла собой частноправовое обязательство, соответствующее понятию locatio-conductio, mondatum, precarium; а с начала XIX века, главным образом, благодаря трудам Геннера, стала рассматриваться как публично-правовое отношение служащего к государству, основанное на подчинении и имеющее своим содержанием обязательную деятельность, совершаемую от лица государства и направленную на осуществление государственных задач. И в этой деятельности главным элементом, как и вообще в публичных отношениях, выступают обязанности; права же служащих, по его мнению, имеют значение условий, обеспечивающих успешное выполнение служащими их обязанностей [30]. Здесь следует подчеркнуть то обстоятельство, что изменение правовой природы данного отношения (преобразование его из частноправового в публично-правовое) не повлекло появление нового самостоятельного лица. Должностное лицо выступает, как справедливо отмечает Н.М. Коркунов, не от своего имени, а от имени государства (от его лица) и в его интересах. Нельзя утверждать, что наряду с индивидом, выступающим в качестве должностного лица, и государством, появляется еще один самостоятельный субъект права — должностное лицо. Действия служащего, исполняющего свои должностные обязанности, являются действиями государства, государственной организации. Однако, как только он нарушает свои должностные обязанности, действует вопреки закону, завеса государственности, публичности снимается, и он предстает в качестве индивида, в отношении которого могут быть применены меры административной или уголовной ответственности. Вывод об индивидуальной ответственности лиц, нарушающих свои должностные обязанности применим и в отношении других категорий должностных лиц (в отношении негосударственных служащих).

«Индивидуальность» должностного лица проявляется не только в возможности применения к нему мер ответственности, но и при определении его дееспособности. Дееспособность должностного лица определяется по носителю должностных обязанностей, т.е. по индивиду. Психическая болезнь, например, будет являться основанием для признания недееспособным не только индивида (в тесном смысле), но и должностного лица. Некоторые виды физических или психических расстройств, напротив, могут оказывать воздействие, определять лишь должностную «пригодность», не затрагивая других сфер правовой жизнедеятельности индивида (в частности, это касается состояния здоровья должностных лиц, отвечающих за управление авиационным и иным транспортом).

С нашей точки зрения, должностное лицо не есть нечто самостоятельное, равнозначное юридическому лицу и индивиду, оно заключает в себе переход правовых качеств индивида (в более широком плане - человека) в правовые качества юридического лица; это форма, посредством которой связываются (но не объединяются) две самостоятельные правовые сущности. А как всякая переходная форма она совмещает в себе черты одного и другого явления; в форме должностного лица воля, действия, поступки индивида трансформируются в правовом смысле в волю, действия и поступки юридического лица. Фигура должностного лица - не самоценная, ее нельзя ставить в один ряд с фигурой юридического лица или индивида. Если можно так выразиться - это «правовой трансформер», с помощью которого одно правовое явление преобразуется в другое. Посредством должностного лица обеспечивается сама возможность разделения и обособления двух основных субъектов права - индивида и юридического лица.

Вторая сторона, грань правового явления, именуемого должностным лицом, заключается в его особой роли, значении для существования организаций - юридических лиц. Эта фигура создана для служебных целей, для поддержания правовой жизнедеятельности юридического лица, выполняет по отношению к нему служебную функцию. В связи с этим в литературе справедливо обращается внимание на то, что при закреплении правового положения должностных лиц, на первый план выходят не субъективные права, не правовые притязания, а обязанности, юридический долг (само название «должностное лицо» очень точно передает этот нюанс). Должностное лицо выступает в праве не как собственно правовой субъект, в смысле правопритязатель, а как правоисполнитель, обязанное лицо, созданное ради другого субъекта права. Оно (должностное лицо) - функциональная принадлежность юридического лица, часть его правовой формы.

Таким образом, должностное лицо некорректно рассматривать как еще один самостоятельный субъект права, наряду с индивидом или юридическим лицом. Оно выполняет в праве служебную роль, с одной стороны, выступая своего рода правовым трансформером, обеспечивающим переход правовых качеств индивида (в более широком плане - человека) в правовые качества юридического лица; с другой стороны, должностное лицо призвано обеспечить существование юридического лица как правовой реальности, волеспособного, дееспособного субъекта права.

И все же, возможно ли осуществление индивидом служебной, должностной деятельности в качестве самостоятельного субъекта права? На наш взгляд, такое вполне допустимо и иногда целесообразно. Ранее уже отмечалось, что форма юридического лица в том виде, в котором она сегодня существует, оказалась неспособной охватить большую группу «неколлективных» субъектов, вполне способных выступать в правоотношениях в качестве юридических лиц, приводились доводы в пользу того, что такие правовые возможности данным субъектам должны быть предоставлены. Применительно к некоторым видам должностных лиц, по нашему мнению, форма юридического лица должна быть доступна. В свое время Н.С. Суворов настаивал на том, что форма юридического лица имеет смысл не только для организаций, корпоративных субъектов, что должность может выступать в качестве юридического лица: «Что бы ни говорили теоретики в области церковного права ... некоторым единоличным должностям, например, должности епископской (а по западному каноническому праву и церковно-приходской должности и даже должностям отдельных каноников в капитуле) усвояется качество юридических субъектов» [31]. Он считал напрасным трудом конструирование этого юридического лица по образцу корпоративного: как мыслимое единство всех преемников в должности, потому что это мыслимое единство никогда не сможет составить общего собрания для осуществления корпоративных прав. Что касается главы государства, то, по его мнению, уже в римском праве сказалась мысль об императорском престоле, как постоянном юридическом учреждении, которое, в лице своего носителя, для области гражданского права имеет качество юридического субъекта [32].



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Охрана прав и свобод граждан
Действие юридических норм: общая характеристика
Функции юридических фактов в муниципальном праве
Форма правления в Российском государстве
Понятие правовой культуры
Вернуться к списку публикаций