2014-02-22 14:36:11
ГлавнаяТеория государства и права — «Коллективные» субъекты права



«Коллективные» субъекты права


Метаправовые субъекты (нации, народы)

В советской юридической литературе к числу самостоятельных субъектов права некоторыми авторами относились нации и народы. В частности, С.С. Кравчук наряду с государством (СССР, союзными и автономными республиками, другими государственными образованиями), государственными органами, гражданами и депутатами Советов выделял также советский народ [1].

С.Ф. Кечекьян, с одной стороны, разделяя точку зрения, согласно которой государство (Советское государство) - это организованный в государство советский народ, «поэтому в ряде случаев нет оснований в области государственно-правовых отношений, наряду с государством, называть в качестве субъекта права народ, поскольку права народа, организованного в государство, неотделимы и неразличимы от прав Советского государства...» [2]; с другой стороны, он полагал, что народ является субъектом права как носитель суверенитета, как обладатель права на самостоятельное развитие своей культуры. Следовательно, по его мнению, государство полностью не заслоняет собою в правовых отношениях народ, существуют сферы, где народ непосредственно выступает в качестве субъекта права. В отношении наций С.Ф. Кечекьян также полагал возможным признание их в качестве особых субъектов права, в частности, права на самоопределение (с образованием национальных республик это право осуществляют союзные и автономные республики, посредством которых нации получают свою государственную организацию) [3].

В.Ф. Коток, основываясь на анализе ст. 5 Конституции СССР 1936 года, согласно которой государственная собственность есть общенародное достояние (данное положение было позднее включено и в Конституцию СССР 1977 года, в ст. 11), пришел к выводу о том, что между государством и народом существуют правовые отношения в связи с распоряжением собственностью на основные орудия и средства производства, т.е. народ является субъектом распоряжения собственностью. Также по его мнению, народ является участником правовых отношений, непосредственно выражает свою волю при проведении всенародных выборов и при референдуме [4]. Кроме народа В.Ф. Коток к числу субъектов права относил нации, он полагал, что государственно-правовые нормы регулируют, наряду с другими, отношения межнациональные, также отношения между государством и нациями [5]. Б.В. Щетинин выделял несколько случаев, когда народ непосредственно может выступать в качестве субъекта государственно-правовых отношений: референдум; при всенародном обсуждении законопроектов и иных актов; во время выборов в Советы и другие государственные органы; при проведении народных собраний (сельских сходов) [6]. Как и В.Ф. Коток, Б.В. Щетинин рассматривал нации в качестве непосредственных участников государственно-правовых отношений, в частности, при определении форм своей национальной государственности, при возможном изменении этой формы; при вхождении в состав СССР новых наций и при возможном выходе союзной республики из состава СССР; при решении вопроса об изменении территории республики, в некоторых других случаях [7].

В.Я. Бойцов, разделяя указанную точку зрения по поводу правосубъектности народа, наций (народностей), пишет о том, что отсутствие в работах по государственному праву разделов, посвященных характеристике данных социальных общностей, «... вольно или невольно принижает роль советского народа, социалистических наций и коллективов граждан в политической жизни общества» [8]. Поскольку носителями политических отношений являются социальные общности (в том числе нации и народ), то, по его мнению, они должны быть признаны и субъектами государственно-правовых отношений; общими признаками, позволяющими рассматривать указанные им субъекты как элементы одной группы, согласно его представлениям, являются: а) самоуправляемость; б) способность непосредственно осуществлять свойственные им социальные функции; в) первичность (изначальность) по отношению к тем субъектам права, которые формируются народом, нациями или коллективами [9]. Он настаивает на том, что народ является не только источником государственной власти, но, в конечном счете, и первичным источником правосубъектности граждан и других субъектов права; что народ - объективно первичное явление, а государство - организация, создаваемая народом для его политического властвования, руководства социальными процессами. При этом, по его мнению, понятие «народ» нельзя сводить к совокупности лиц, обладающих избирательным правом, критерием отнесения того или иного индивида к народу является факт государственно-правовой связи человека с государством в форме гражданства [10].

Указанная выше точка зрения вызвала критику как со стороны представителей теории права, так и конституционно-правовой науки. А.В. Мицкевич писал о том, что «во внутригосударственных отношениях в советском обществе народ выступает не в качестве непосредственного субъекта права, а как создатель, творец новых общественных отношений. Народ, классы, нация - это категории политики, а не права» [11]. Применительно к волевым общественным отношениям, регулируемым правом, по его мнению, воля народа выражается не непосредственно, а через определенные организации (но в момент формирования советских республик нация выступает субъектом складывающихся государственно-правовых отношений; что касается международного права, то нация, несомненно, является субъектом права на самоопределение) [12]. В отношении участия народа в качестве субъекта государственно-правовых отношений в процессе осуществления выборов, А.В. Мицкевич отмечал, что такое участие оформляется в правах каждого отдельного гражданина, в правах и обязанностях собраний граждан, избирательных комиссий и т.д. При этом «избирательный корпус» - это не особый субъект права, а лишь сумма избирателей, каждый из которых является самостоятельным носителем избирательных прав [13].

И.Е. Фарбер также высказался против признания народа в качестве субъекта права, по его мнению, народ приобретает и реализует свои права только через соответствующие организации, через граждан: «...народ является коллективным понятием граждан» [14]. Народ непосредственно в правовые связи, в правоотношения с кем-либо не вступает. Кроме того, нации, согласно его позиции «...приобретают и осуществляют свои права только через соответствующие организации» [15], они творят общественные отношения, наделяют их правовой формой, но сами непосредственно в правовые отношения не вступают.

P.O. Халфина, соглашаясь с приведенными выводами А.В. Мицкевича и И.Е. Фарбера, отмечает то, что «... нет необходимости искусственно конструировать правосубъектность народа наряду с правосубъектностью государства» [16]. При этом она обращает внимание на необходимость учета степени организации общественного образования, что дает возможность рассматривать его в качестве субъекта права. В зрелом обществе, по её мнению, государство является организацией всего народа, это форма, в которой народ выступает в качестве субъекта права, суверенитет государства здесь выражает суверенитет народа; ссылки на референдум не подтверждают положения о том, что народ как таковой выступает субъектом права, т.к. решение о проведении референдума принимается государством, также оно решает, какие вопросы будут вынесены на референдум и, каковы будут его правовые последствия [17].

По мнению С.С. Алексеева, стремление осмыслить место и роль главных социальных общностей людей в политической жизни заслуживает поддержки; народ, классы, нации являются основными субъектами социально-политических отношений, но именно потому, что главные социальные общности людей выступают в качестве решающих институтов политической жизни, выражающих её глубинные связи, они не обладают и не могут обладать свойствами внешне обособленного, институционного, формально персонифицированного порядка, которые позволили бы им быть субъектами правовых отношений [18]. Он разделяет точку зрения, согласно которой социальные общности выступают в сфере правовых отношений не непосредственно, а через государство и разнообразные организации.

Таким образом, попытки ряда ученых расширить круг субъектов права посредством включения в него наций и народов не получили поддержки со стороны многих правоведов. При этом главные аргументы против такого расширения, как представляется, основываются на признании волевой природы правовых отношений, персонифицированности, обособленности их участников, способности их вырабатывать и осуществлять единую, оформленную, с юридической точки зрения, волю. В связи с этим можно вспомнить слова известного дореволюционного российского правоведа - Ф. Кокошкина, который писал: «С точки зрения юриспруденции, слово «народ» имеет двоякий смысл. 1) Прежде всего, народ есть совокупность членов государства, всех подданных в тесном смысле слова, включая и лиц недееспособных. В этом смысле народ образует физический субстрат государства; из него проистекает та психическая сила, на которую опирается государственная власть. Но быть отдельным от государства субъектом народ в этом смысле не может. Всякая совокупность людей может выступать в качестве субъекта права только когда она организована. Но народ, как совокупность всех подданных, никакой другой организации, кроме государственной, не имеет; он организован только в государстве и только через государство. Организованный народ и есть государство. Если же мы мысленно отделим народ от государства, то пред нами будет неорганизованная масса людей, которая субъектом права быть не может... Народ не выступает в юридической жизни в качестве отличного от государства юридического лица. 2) Слово «народ» можно понимать и в другом смысле, а именно, разуметь под ним совокупность не всех членов государства, а только тех, которые имеют политические права, которые участвуют в образовании государственной воли, так называемых «активных граждан». В этом смысле народ действительно выступает в юридической жизни современных государств в качестве особого фактора; он совершает известные юридические акты. В большинстве конституционных государств его роль ... сводится к тому, что он избирает народное представительство, но в некоторых государствах, например в Швейцарии, народ не только выбирает представителей, но и сам решает известные дела, участвует в законодательстве. Однако, и в этом смысле народ не представляет особого субъекта прав, который бы имел свою собственную власть и свое право, отличные от прав и власти государства, ибо активные граждане..., выбирая депутатов и участвуя в законодательстве, действуют не в своих интересах, а в интересах всего населения, среди которого они представляют активный, полноправный элемент, - в интересах народа в первом, широком смысле слова или, что то же, в интересах государства. Поэтому народ, как совокупность активных граждан, - не самостоятельный субъект права, а орган государства; он осуществляет не свои собственные права, а права государства» [19].

В современной российской юридической литературе дискуссия по проблеме правосубъектности народов, наций, других социальных общностей получила продолжение. В частности, А.Н. Кокотов, автор весьма интересной монографии, исследуя правовые качества, свойства этносов (к ним он относит нации, народности, племена [20]), приходит к выводу о том, что они обладают признаками субъектов права. Во-первых, по его мнению, этносы являются объединениями персонифицированными; при этом данный признак он связывает не столько с юридической целостностью, единством, организованностью, сколько с обособленностью их от внешней среды: «Их персонифицированность задается прежде всего совокупностью объективных потребностей и интересов, служащих как бы матрицей для этновыделения» [21]. Объективные потребности, интересы переводятся в плоскость субъективных потребностей, интересов через деятельность индивидов, групп, идентифицирующих себя с конкретными этносами, которые действуют от имени своих этносов. Это, на его взгляд, дает основание говорить о персонифицированности этносов. Вместе с тем, он соглашается с тем, что этнос - коллективность, организационно не оформленная, «не спаянная» [22]. Во-вторых, А.Н. Кокотов, признавая отсутствие у этносов единой воли в правовом смысле, считает, что данное обстоятельство не лишает этносы возможности иметь юридические права и быть участниками правоотношений. С его точки зрения, общими условиями правосубъектности являются: 1) персонифицированность (понимаемая предельно широко как любая степень социальной субъектности); 2) закрепление в правовых нормах за социальными субъектами юридических прав (не обязанностей). Данный минимальный набор условий он считает достаточным для отнесения социальных общностей к числу субъектов права, установление же дополнительных условий может быть, по его мнению, связано лишь с особенностями регулирования отдельных сфер социальных отношений [23].

В более поздней коллективной работе (в учебнике «Конституционное право России») А.Н. Кокотов вновь вернулся к проблеме правосубъектности социальных общностей. В ней он доказывает возможность и целесообразность конструкции «необязанных» и «безответственных» субъектов права, каковыми на его взгляд, являются народы, меньшинства, он их рассматривает в качестве правоспособных, но не дееспособных субъектов; осуществление прав народов и меньшинств, по его мнению, возможно только при наделении их представителей производными правами (от прав этих общностей) [24]. Правосубъектность народов, меньшинств, с его точки зрения, укоренена в их общедеятельностной субъектности, без неё невозможна и ею определяется; она составляет ядро их правового статуса, в который входит также правовой статус индивидов, организаций (как членов конкретных народов, меньшинств) и юридические процедуры взаимодействия индивидов, организаций в рамках своих общностей [25]. Как он полагает, именно индивидуальные и коллективные субъекты права участвуют в «оживлении» правосубъектности народов и меньшинств [26]. В связи с предложенной А.Н. Кокотовым характеристикой социальных общностей можно обратить внимание на то, что она касается главным образам общесоциальной, а не формально-юридической стороны их существования (им исследуется не столько сама правовая форма социальных общностей, её особенности по сравнению с теми правовыми формами, в которых облачены иные известные субъекты, сколько их социальная субъектность).

По нашему мнению, те аргументы, которые были высказаны различными исследователями в пользу признания отдельных социальных общностей в качестве субъектов права, не должны быть просто отброшены, исходя лишь из формально-юридических соображений. Как представляется, в лице отдельных социальных общностей (наций и народов) правовая наука имеет особый политико-правовой феномен, применительно к которому, как представляется, можно сформулировать новое общетеоретическое понятие - «метаправовой субъект». Лингвисты обычно посредством термина «мета...» определяют нечто, что стоит за чем-либо другим (происходит от греческого meta - после, за, через), следует, расположено за ним, а также для обозначения перехода к чему-либо; в современной же логической терминологии используется для обозначения таких систем, которые служат для исследования или описания других систем [27]. Для нас данный термин («метаправовой субъект)» представляется уместным в силу того, что он обозначает одну из главных особенностей, первый признак исследуемого политико-правового феномена, а именно то, что нации, народы по общему правилу представлены в правовой сфере не сами как непосредственные участники правоотношений, а иными - правовыми субъектами. Национальные, народные интересы представлены и реализуются в юридических отношениях этими правовыми субъектами. Речь идет о государстве, иных юридических корпорациях, индивидах. Нации, народы, безусловно, оказывают определяющее воздействие на всю правовую систему, но это воздействие по общему правилу имеет опосредованный характер. Здесь можно говорить не о правовом представительстве в тесном смысле слова, так как правовое представительство предполагает наличие у представляемого необходимых правовых качеств, а о социально-политическом (социальном в широком смысле), не связанном с замещением воли представляемого волей его представителя, поэтому юридические обязанности и ответственность возникают именно у представителей, а не у наций и народов (на это обстоятельство справедливо обращает внимание А.Н. Кокотов). Между представляемыми социальными общностями и их представителями существует тесная взаимосвязь по принципу: содержание - форма, не случайно многие авторы определяют государство в качестве организации всего народа, как форму, в которой народ выступает в качестве субъекта права, а организованный народ как государство. В этом смысле термин «метаправовой субъект» выражает не момент обособленности, отчужденности социальной общности от существующих субъектов права, а их некое единство.

Вторая характерная особенность наций и народов как метаправовых субъектов заключается, на наш взгляд, в том, что они по своей сути есть явления духовного порядка, причем не в широком смысле (каковым, в частности, признается всё право - мир духа), а в узком смысле (как еще не материализовавшееся, не институцианализированное сознание), что их принципиально разнит от обычных субъектов права. Конечно, нации и народы можно сравнивать, сопоставлять с юридическими лицами, индивидами по формально-юридическим основаниям, но при этом, как представляется, ускользает то главное, существенное различие, которое существует между ними. Оно состоит в том, что нации и народы - это, прежде всего, духовные общности, а не учреждения, организации, не организационно-правовые формы, созданные для целей коммуникации. Нация, народ - общности сознания, спаянные едиными системами ценностей, общими идеалами (в том числе политико-юридическими), языком, традициями, особенностями культуры и т.д. [28]. В этом смысле рассматривать нации и народы в качестве разновидностей субъектов права означает сопоставлять явления разных порядков. Нации, народы тесно взаимосвязаны с существующими субъектами права, но их взаимодействие, как представляется, происходит не на «организационном поле», не на институциональном уровне, а на уровне правового сознания, ценностно-ориентационном (по указанному основанию нации и народы, на наш взгляд, не следует относить и к субъектам политики, политической системы, так как они не являются организациями в собственном смысле слова [29]). Феномены, определяемые общим термином «метаправовой субъект» по своей природе не могут обладать качествами субъекта права, быть непосредственными участниками правовой коммуникации, однако это вовсе не означает то, что они не представлены в правовой системе. Они оказывают воздействие на всю правовую коммуникацию, всех её участников, но не внешнее, организационное, а «изнутри», через правовое сознание субъектов права, систему их правовых представлений, ценностей, их правовую культуру и т.д. Они постоянно присутствуют в современных правовых системах, прикрываясь своими «официальными» представителями.

В литературе нередко термин «народ» (реже - «нация») используется в другом значении, а именно: как физический субстрат государства, о чем говорил Ф. Кокошкин. В этом смысле, например, Н.А. Бердяев много писал о природных чертах русского характера, «русской души», о том, что русский народ покорно согласен быть материалом для создания великого мирового государства [30]. Данный аспект, безусловно, имеет значение для понимания тех условий, в которых идет формирование нации, но мир физических, а также иррациональных явлений не может выступать непосредственным предметом правового исследования, быть частью права. С этой стороны народ не представляет для правовой науки интереса, а вот как особое духовное единство, как политико-правовая общность, система правовых ценностей, взглядов, представлений - это действительно предмет правового исследования.

Третья особенность наций и народов как метаправовых субъектов состоит в том, что они есть продукт правовой коммуникации, результат правового взаимодействия людей. Их возникновение является закономерным итогом процесса формирования «общего правового поля». Нации и народы (понимаемые в качестве социально-правовых общностей) вовсе не предшествуют государству, другим публично-правовым корпорациям, а являются продуктом их деятельности. Нередко в литературе они рассматриваются как создатели, творцы, «учредители» государств, других публично-правовых корпораций. Возможно, данный тезис имеет под собой основания применительно к эпохе зрелого национального самосознания, когда мы имеем перед собой уже готовый «духовный продукт», но этому тезису совершенно недопустимо придавать всеобщее значение. На наш взгляд, никакая нация или народ не могут возникнуть как некоторые политико-правовые общности вне процесса взаимодействия участников политической и правовой коммуникации, в этом смысле не могут им предшествовать. Как справедливо отмечал Л. Гумплович, то целое, что мы называем народом, воздвигается в государстве, являясь его социальным содержанием, государственное соединение делает племена народом [31].

Четвертая особенность наций и народов как метаправовых субъектов заключается в том, что они, не претендуя на роль самостоятельных субъектов права, выполняют системообразующую функцию в современных правовых системах (являющихся, по сути, национально-правовыми), выступая основанием их целостности, единства. Современные правовые системы существуют, прежде всего, как национально-правовые системы, и хотя вполне оправданно в литературе выделяются так называемые правовые семьи (романогерманская, англосаксонская, религиозно-правовые и т.д.), однако первичным, главным основанием их выделения является критерий национальной принадлежности. Нация (народ) есть основа целостности современных правовых систем, тот стержень, на котором они строятся. Именно наличие таких политико-правовых общностей обеспечивает создание единого «правового поля», в рамках которого могут существовать и действовать все субъекты права, включая государство. Национальное, народное правовое самосознание цементирует правовую систему изнутри, здесь главным оказывается не фактор «внешних границ», сферы действия норм права, законодательства, а тот правовой образ мысли, правовая ментальность, та система правовых ценностей, идеалов, принципов, те особенности правовой культуры, традиции, которые отличают одну нацию от другой. Именно они создают необходимое системное качество, позволяющее установить факт возникновения самостоятельной правовой (национально-правовой) системы.

Наконец, еще одна, пятая особенность, позволяющая рассматривать нации и народы как особый политико-правовой феномен. Речь идет о том, что современные политико-правовые науки, а также конституционные акты многих демократических стран усматривают в них единственный источник власти (именно так, в частности, закреплено в ст. 3 Конституции Российской Федерации), носитель суверенитета, а также главный источник права, своего рода высший правовой абсолют («...законодательная власть - писал Руссо — принадлежит народу и может принадлежать только ему» [32]; «Воля народа должна быть основой власти правительства» - гласит п. 3 ст. 21 Всеобщей декларации прав человека). За нациями и народами в современных демократиях приписываются качества носителей суверенитета, источников власти, на них «возлагается» особая политико-идеологическая функция. Подобно тому, как в период абсолютизма возвеличивалась фигура монарха и ему отводилась роль источника никем и ничем неограниченной политической власти, единственного творца права, так в эпоху демократий происходит возвеличивание политической и правовой роли народа, который становится новым политическим божеством, чьим именем прикрываются любые правительства. При этом абсолютную монархию и демократию объединяет то, что человек, индивид и там и там является не целью, а средством в руках государства. Как справедливо отмечал А. Токвиль, при демократии отдельные личности крайне ничтожны, но государство, представляющее их всех и держащее их всех в своих руках, очень могущественно, «нигде граждане не кажутся столь маленькими, как в демократическом обществе» [33], здесь поклонение происходит абсолютной власти большинства, в чем он усматривал новую логику рабства [34].

Современные конституционно-правовые акты, заимствуя старые (времен борьбы с абсолютизмом) положения о суверенитете и полновластии народа (нации), и одновременно, подчиняясь логике правового процесса возвышения личности, человека в праве, закрепляют сразу два политико-правовых абсолюта: человека и народ (нацию). Один из которых объявляется высшей ценностью, другой - единственным источником власти, сувереном. Но дело в том, что сама по себе власть не возникает из духовной общности людей, не вырастает она и из совокупности физических особей. Она возникает из государственной организации общества, из системы политически организованного принуждения, то есть собственно народ (нация) без государства не есть источник политической власти и суверенитета. Идея духовного единства нации (народа), по сути, несовместима с идеей разделения общества на властвующих и подвластных, на что, на наш взгляд, не обращается должного внимания в современной политической и юридической литературе. Это две противоположные, чуждые друг другу идеи, из одной вовсе не вытекает другая. Как представляется, теоретически сложно обосновать вывод о том, что нация или народ как социальные общности, основанные на духовном единстве, есть источник политического принуждения, властеотношений. Доказывать же то, что государство, выступающее от имени нации или народа, есть источник суверенной власти, нет особой необходимости, так как политическое государство создается именно для целей осуществления властных отношений.

Государство нуждается в национальном (народном) признании, ему необходимо, чтобы его отождествляли с нацией (народом), чтобы придавать своим решениям всеобщее значение, всеобщий характер. Государство использует на конституционном уровне идею национального (народного) суверенитета, национальной (народной) власти в качестве идеологического прикрытия своей воли. Волю же народа, нации, когда они не организованы в государство, невозможно выявить, для этого необходимы специальные органы выявления и оформления народной воли, механизмы и процедуры обсуждения и принятия решений. Существующее общественное мнение по отдельному вопросу само по себе еще не представляет правовую или политическую волю народа (нации). Непосредственно из духовного единства, духовной общности людей невозможно почерпнуть решение по конкретному вопросу. Отсюда, следует согласиться с утверждением Ф. Кокошкина о том, что народ не имеет собственную власть и свое право, он есть лишь средство в руках государства (по Ф. Кокошкину: «орган государства»), используется в его интересах. На наш взгляд, современные политико-правовые теории приписывают нациям и народам те свойства, которых у них нет. Реальному социальному феномену (духовной целостности людей) придается особый идеологический смысл, происходит его фетишизация; умышленно создается политико-правовой идол для поклонения ему подвластных. Если для политических наук цели такой идеологизации очевидны и вытекают из политических задач, то для правовых наук следование в фарватере политической идеологии означает лишь наличие зависимого положения права от политики, его служебную роль. Как уже отмечалось ранее, у права есть свой собственный абсолют, своя собственная точка отсчета в системе правовых координат - это человек как социально-правовой феномен. Он - не сверхъестественное существо, не фетиш, а вполне реальное правовое явление, реальный правовой деятель. Право не нуждается в других абсолютах, для него такая общность как нация (или народ) - это лишь одна из общностей, в которых представлен человек.



[1] Кравчук С.С. Государственно-правовые отношения в Советском социалистическом государстве // Советское государство и право. 1956. № 10. С. 102.

[2] Кечекьян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М. 1958. С. 126-127; см. также с. 92.

[3] Там же. С. 127.

308 См.: Коток В.Ф. О предмете советского государственного права //Вопросы соверского государственного права. М. 1959. С. 74-75.

[5] Там же. С. 76-77.

[6] См.: Щетинин Б.В. Проблемы теории советского государственного права. М. 1969. С. 43.

[7] Там же. С. 43-45.

[8] Бойцов В.Я. Система субъектов советского государственного права. Уфа, 1972. С. 89.

[9] Там же. С. 90.

[10] Там же. С. 94, 102, 112-113. Советский народ в качестве самостоятельного субъекта права, как уже ранее отмечалось, рассматривали B.C. Основин, Я.Н. Уманский и некоторые другие авторы. - См.: Основин B.C. Советские государственно-правовые отношения. М., 1965. С. 34; Уманский Я.Н. Советское государственное право. М., 1970. С. 12.

[11] Мицкевич А.В. Указ. соч. С. 42.

[12] Там же.

[13] Там же. С. 43.

[14] Фарбер И.Е., Ржевский В.А. Вопросы теории советского конституционного права. Вып. 1 Саратов, 1967. С. 59.

[15] Там же.

[16] Халфина P.O. Общее учение о правоотношении. С. 143.

[17] Там же. С. 143-144.

[18] См.: Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 149-150.

[19] Кокошкин Ф. Лекции по общему государственному праву. Изд 2-е. М., 1912. С. 201-202.

[20] Людвиг Гумплович, полемизируя с Р. Молем, писал: «Национальное единство, являющееся вовсе не этническим, но историческим понятием, а именно - результатом долгого процесса слияния различных племен, это национальное единство смешивается... с естественным, этническим племенным единством. Заблуждение это, очень часто встречающееся у государствоведов и философов права, отчетливо выступает и в сочинении Моля по национальному вопросу...». - Гумплович Л. Общее учение о государстве. СПб., 1910. С. 143. Вообще Л. Гумплович признавал племя этническим жизненным произведением, народ - политическим фактом, нацию - продуктом культуры. - Там же. С. 141.

[21] Кокотов А.Н. Русская нация и российская государственность. Екатеринбург, 1994. С. 45.

[22] Там же.

[23] Там же. С. 46.

[24] См.: Конституционное право России: Учебник. Екатеринбург, 2001. С. 260.

[25] Там же. С. 253, 265.

[26] Там же. С. 270.

[27] См.: Словарь иностранных слов. С. 312.

[28] В свое время Г. Пухта писал о том, что все члены народа соединены общим юридическим сознанием, как общим языком, общей религией, что общее сознание делает людей духовно членами народа. - См.: Пухта Г.Ф. Энциклопедия права. С. 22. Г.Ф. Пухта не относил народ к числу субъектов права, он полагал что народ «... получает правовую форму, становится союзом лиц, который мы называем государством». - Там же. С. 57.

[29] Напротив, род и племя не нуждаются во внешних представителях, так как они имеют внутренюю организацию, свои собственные органы управления, представляют организационные целостности, поэтому в дополитическую эпоху они оказались первичными субъектами зарождающегося права, которое, как уже отмечалось в введении, было по сути межобщинным дополитическим (догосударственным) правом.

[30] См.: Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 53.

[31] См.: Гумплович Л. Указ. работа. С. 134-135. Гумплович Л. Приводит высказывание Захария о том, что государство и народ относятся одно к другому, как причина к следствию. - См.: Там же. С. 134.

[32] Руссо Жан Жак. Об общественном договоре. Трактаты. М., 1998. С. 245. Руссо также писал о том, что «Всякий закон, если народ не утвердил его непосредственно сам, недействителен; это вообще не закон». - Там же. С. 281.

[33] Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992. С. 347.

[34] Там же. С. 324.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Политическая динамика как элемент формы государства
Причины возникновения и пути разрешения коллизий института юридической ответственности.
Формы реализации восстановительной функции права
Общетеоретические аспекты реализации и действия норм права
Признаки норм права
Вернуться к списку публикаций