2014-02-22 14:36:11
ГлавнаяТеория государства и права — «Коллективные» субъекты права



«Коллективные» субъекты права


Вопрос о том, что есть юридическое лицо, давно интересует правовую науку. Первые представления о юридическом лице традиционно связываются с римской юриспруденцией и римским правом. Большинство исследователей указывает на римские муниципии, именно в них они видят первых юридических лиц. Однако в литературе высказывались и другие предложения. В частности, И.А. Покровский писал о том, что «быть может, кое-где (например, в греческом праве)... города уже рассматривались в имущественном обороте, как особые юридические лица» [15]. Правда, он не раскрывает оснований своего вывода, но подчеркивает тот момент, что идея юридического лица вообще для примитивного юридического мышления недоступна [16].

Одной из первых теорий юридического лица, претендующих на объяснение его природы, является (как нами уже указывалось ранее) теория фикций (нередко именуемая «теория олицетворения»), которая возникла еще в период Средневековья [17], получила развитие в работах Ф. Савиньи, Г. Пухты, Б. Виндшейда и других авторов. Суть данной теории заключается в противопоставлении человека как материального, «естественного», субъекта права искусственному, вымышленному лицу — юридическому лицу. Для Ф. Савиньи юридическое лицо— это искусственный, фиктивный субъект, квазичеловек, созданный для юридических целей, используемый лишь в сфере частного права. Данный субъект, будучи фикцией, не обладает сознанием, волей, не может самостоятельно действовать. Г.Ф. Шершеневич также придерживался теории фикций; он считал правильным шагом замену для целей гражданского оборота действительного физического лица воображаемым, фиктивным субъектом. Этот искусственный субъект, по его мнению, становится участником всех отношений, связанных с осуществлением общей цели, он становится центром этих отношений, средством обособления и достижения экономических интересов многих людей [18].

В современной российской юридической науке также есть сторонники теории фикций, или теории олицетворения. Так, Е. В. Богданов пишет о том, что «юридическое лицо — это не социальная реальность, а фикция, камуфляж» [19]. Он настаивает на том, что фикцией является само существование юридического лица - субъекта права, также его цель (под которой он имеет в виду персонифицированную ответственность); обособление имущества в юридическом лице - это тоже фикция (так как владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом, на его взгляд, могут лишь физические лица). Кроме того, фикцией у него является способность юридического лица выступать от своего имени в гражданском обороте. Конструкция юридического лица, согласно Е.В. Богданову, необходима в целях перенесения ответственности по сделкам с человека на юридическое лицо, что особенно проявляется в компании одного лица. Основные положения теории фикций отстаивает И.П. Грешников. Он пошел дальше основателей теории фикции и признал фикциями кроме юридических лиц также другую группу субъектов права - физических лиц, а затем и вовсе пришел к выводу о том, что все право состоит из фикций. На его взгляд, фикция лица и фикция вещи — это два исходных момента цивилистики. Причем он полагает, что уже римская гражданско-правовая личность (persona singularis) представляет собой юридическую фикцию [20].

Но многие исследователи дают совсем иное объяснение оснований, причин и временных рамок появления фикций применительно к субъектам права. В частности, Н.Л. Дювернуа писал: «Фикция вовсе не нужна римлянам, которые пришли к обособлению права приватного, правоспособности частной и личности путем историческим, без всяких фикций. Фикция нужна была юрисконсультам XIII в., чтобы найти примирение этой обособленной гражданской личности классического мира со своей действительностью» [21]. Г. Дернбург также категорически возражал против того вывода, что римляне рассматривали юридическое лицо как фикцию. Он писал: «Мнение, что римляне в юридическом лице усматривали фикцию, ни на чем не основано» [22]. Схожие мысли о том, что римские юристы были мало расположены заниматься спекуляциями, отрешенными от действительности, и умозрительное оперирование фикциями можно всецело отнести на счет средневековой юриспруденции, содержатся в работе Н.С. Суворова [23]. Возможно, И. П. Грешников отождествляет понятие «фикция» и понятие «абстракция»?

Дело в том, что Н. Л. Дювернуа, И. А. Покровский, а также В. Б. Ельяшевич, на которых ссылается И. П. Грешников, неоднократно отмечали то обстоятельство, что представления о лице как субъекте права у римских юристов имеют абстрактный характер, но не считали их конструкцию лица (субъекта права) фикцией.

Теория фикции, на наш взгляд, «схватывает» весьма важный момент, касающийся природы юридической личности, а равно всей правовой системы. Имеется в виду их рациональная, «вторая» природа, то, что юридическое лицо есть творение разума, мира духа. Но, с другой стороны, эта теория отказывается признавать реальность созданных данным правовым миром юридических лиц. Но чем реальнее юридических лиц, например, правовые отношения, субъективные права, юридические обязанности и т.д.? По существу, признавая вымыслом, фикцией юридических лиц, следует также признать несуществующей, фиктивной всю правовую систему.

Естественно, такой вывод не устраивает представителей данного направления, они предпочитают не экстраполировать его на другие элементы правовой системы. Но есть иной, не менее значимый аспект, он состоит в том, что когда представители этого направления говорят о вымысле законодателя и юридической науки, то они тем самым закрывают вопрос о сущности юридического лица, никакой сущности у него нет. Данная теория на самом деле ничего не объясняет, фактически она отказывается от попыток обнаружить, выявить природу этого феномена.

С нашей точки зрения, фикция имеет смысл лишь в рамках нормативной системы, в качестве одного из средств, используемых законодателем [24]; в теории же применение фикций можно расценивать как признание неспособности исследователя раскрыть сущность явления, как его умышленный уход от объяснения причин происходящего (Л.Л. Герваген образно именовал эти невыясненные явления правовой жизни «юридическими сфинксами» [25]). В этом смысле взгляды представителей данного направления некорректно относить к числу теорий, объясняющих природу юридического лица.

В качестве особого направления понимания сущности юридического лица можно выделить представления о нем как о технико-правовой конструкции, как об особом средстве (приеме) юридической техники. Так, Р. Иеринг рассматривал юридическое лицо как юридическую конструкцию. Фикции, как известно, также относятся к числу средств (согласно терминологии советской школы права) юридической техники. Однако Р. Иеринг не считал юридическое лицо фикцией, он обращал внимание на то, что некоторое внешнее сходство с фикцией имеет «искусственное расширение естественных понятий, например, распространение понятия... лица — на юридические лица...» [26]. Следовательно, для него юридическое лицо имеет, как и для сторонников теории фикции, технический характер, но иной, не связанный с признанием несуществующего явления существующим. Юридическое лицо технически выполняет роль представителя (носителя или дестинатора прав) тех физических лиц, которые «стоят позади него».

Последователь воззрений Р. Иеринга Н.М. Коркунов, как уже отмечалось, рассматривал юридическое лицо в качестве скобок, в которые заключены однородные интересы некоторой группы лиц. Им также делался акцент на технический характер юридического лица. В.Б. Ельяшевич вслед за Р. Иерингом и Н.М. Коркуновым рассматривал юридическое лицо в качестве приема юридической техники. Он считал данный прием гениальным по его простоте, имея в виду, что в отношениях с третьими лицами в сложных организациях применяются те же нормы, что и к отдельным лицам, благодаря чему сложные по своей структуре объединения получают возможность принимать участие в гражданском обороте с чрезвычайной легкостью и удобством. Своеобразие внутриорганизационных правоотношений, по его мнению, с использованием данного приема во внешнем обороте не проступает [27].

В советский период С.Н. Ландкоф (в высказываниях которого о юридических лицах оригинально переплетались имущественно-целевые, технико-правовые и пользовательско-дестинаторские аспекты) считал, что: «Нет юридического лица как субъекта прав. Есть юридическое лицо только как удобство оборота, как юридическая техника, облегчающая... пользователям участвовать в товарном обороте» [28]. Б.И. Путинский (признаваемый автором теории «правового средства») также рассматривает юридическое лицо в качестве правового средства, обеспечивающего участие организации в гражданско-правовых правоотношениях; для него юридическое лицо— это правовая категория, применяемая государством в целях придания юридического статуса соответствующим организациям [29].

Подход к пониманию юридического лица в качестве юридического средства — правовой конструкции — позволяет раскрыть важный, но не самый значимый его аспект. Юридическое лицо как правовое средство (прием) — это только внешняя, инструментальная сторона данного феномена; здесь раскрывается лишь правовая форма и совершенно не затрагиваются волевой, деятельностный, иные его аспекты. Собственно говоря, инструмент не имеет своей особой сущности, он есть лишь приложение чьей-либо воли (у Б.И. Пугинского — воли государства, у Р. Иеринга — интересов частных лиц как дестинаторов, носителей прав). Именно поэтому Р. Иеринг не ограничился указанием на то, что юридическое лицо есть правовое средство и обратился к тем, кого он считал пользователями прав, принадлежащих юридическому лицу (что послужило основанием выделения некоторыми исследователями природы юридических лиц еще одного направления в понимании сущности этого субъекта права).

К технико-правовому или инструментальному воззрению на сущность юридического лица примыкает позиция тех исследователей (так называемой юридической школы), которые рассматривают его как детище, творение правопорядка, как то, что создается законодателем. Прежде всего, это касается П. Лабанда, Г. Еллинека, Г. Кельзена и их предтече - Г. Рюмелина. Густав Рюмелин видел в юридическом лице центр, особый пункт приложения прав и обязанностей (дословно: «пункт приражения»). Без такого пункта приложения само понятие права и обязанности не имеет никакого смысла. Все позитивные правовые системы, использующие понятие субъекта права, должны, согласно Г. Рюмелину, принимать и данный пункт приложения. В качестве такого пункта обычно выступает отдельный человек, но им может быть и юридическое лицо, где соединяются известным образом люди, призванные к осуществлению прав. Для него вся сущность юридического лица заключается именно в моменте приложения всех прав и обязанностей к самостоятельному пункту и отделение их от участников [30]. Но если Г. Рюмелин, как отмечал В.Б. Ельяшевич, лишь поставил вопрос о том, можно ли рассматривать новый пункт приложения прав в юридических лицах как субъект права, то представители юридической школы дали на него свой ответ.

П. Лабанд сущность юридического лица усматривал в самостоятельной правоспособности и волеспособности, акцентируя внимание на этих, формально-юридических моментах. Он писал: «Существо юридического лица состоит в самостоятельной правоспособности, которая в свою очередь предполагает опять самостоятельную волеспособность: для юридического лица частного права правоспособность и волеспособность ограничиваются областью имущественных прав; для государства— юридического лица публичного права — правоспособность и волеспособность простираются на область публичного права; юридическая личность государства состоит в том, что государство имеет самостоятельные права господства и самостоятельную волю господства» [31]. Таким образом, согласно П. Лабанду, главный, сущностный критерий юридического лица — это наличие или отсутствие у него прававолеспособности.

Для Г. Еллинека понятие субъекта права (независимо от того, идет ли речь о физическом или юридическом лице) есть понятие чисто юридическое. Субъект в юридическом смысле — это не существо или субстанция, а данная извне, созданная волею правопорядка способность. Для него субъект права — порождение объективного права, законодательства [32]. В этой его позиции явно преувеличивается, гипертрофируется роль законодателя, который не просто опосредует возникновение субъектов права, юридических или физических лиц, создает для этого необходимые предпосылки, правовые условия, а собственной волей созидает их, творит правовых деятелей, участников правоотношений.

Еще один представитель данного воззрения на юридическое лицо Г. Кельзен видел в нем созданную правопорядком особую юридическую форму, правовое средство (последний момент сближает его с представителями ранее указанной позиции). Как отмечал С.Н. Братусь, для Г. Кельзена юридическая личность — это персонификация норм, регулирующих поведение одного лица (физическое лицо) или множества лиц (юридическое лицо); юридическое лицо есть комплекс норм, охватывающих множество людей вплоть до государства. Следовательно, конечным адресатом этих норм выступает не сама форма (юридическое лицо), а физические лица [33].

Представители рассматриваемого направления справедливо обращают внимание на особое значение правопорядка для возникновения юридических лиц, которое действительно нельзя недооценивать. Вместе с тем одних норм права недостаточно для того, чтобы юридическое лицо могло существовать в реальности, объективное право в данном отношении не всесильно.

Н.В. Козлова весьма в связи с этим уместно приводит Указ Петра I от 27 октября 1699 г. № 1706. Данный Указ предписывал купцам торговать компаниями, однако он не привел к появлению ни одной компании, ввиду отсутствия для этого в России в Петровскую эпоху необходимых условий [34].

Отдельную группу воззрений, раскрывающих сущность юридического лица, составляют реалистические теории, берущие начало от Г. Безелера. Именно он, как утверждается в литературе, первый ясно сформулировал положение о том, что в корпорации создается самостоятельный субъект, самоопределяющийся и, благодаря своей цели и организации, независимый от воли отдельных лиц; что юридическое лицо возникает рядом с человеком путем естественного правообразования, является волеспособным [35]. По этому пути пошли многие другие авторы, объединяемые той общей идеей, что юридическое лицо есть реальный субъект, реальное лицо [36].

Согласно О. Гирке, человек раздваивает свою волю и производит «общественные тела», проникающиеся самостоятельной волею целого. В корпорации множество воль порождает из себя единую волю, здесь отдельные воли сливаются в новое волевое единство; в институте, напротив, единая воля часть себя самой пересаживает в объединяемое ею множество. Он пишет: «Корпорация есть союз с коренящеюся в нем самом личностью; ее душа есть единая общая воля, ее тело— союзный организм. Учреждение... есть союз с насажденною ему извне личностью; его душа— единая учредительская воля (воля учредителя), ее тело— органическое приспособление, путем которого этой воле служат постоянно люди» [37]. Для О. Гирке юридические лица, подобно индивидам, обладают органами, но органами не физическими, а юридическими. Посредством них проявляется хотящее и действующее в них единство, их воля— пружина их внешних движений. Юридическое лицо может быть виновно в совершении недозволенных действий, может быть добросовестным или недобросовестным, может ошибаться, присягать, оно есть живой социальный организм [38].

К числу представителей реалистического направления можно отнести также Г. Дернбурга, который рассматривал юридические лица как социальные организации с самостоятельной правоспособностью [39]. Он полагал, что юридическое лицо существует уже на первых ступенях развития государства и права; например, в Риме народ с древнейших времен имел юридическую личность, а по его образцу — и общины, и корпорации. Юридические лица, по мнению Г. Дернбурга, не являются чем-то телесным, но из этого не следует, что они не существуют; правильнее признать их представлением, но вовсе не фикцией.

В российской дореволюционной юридической науке также было много сторонников реалистического подхода к определению сущности юридического лица, в частности: Н.Л. Дювернуа, Н.С. Суворов, И.А. Покровский, Е.Н. Трубецкой, А.И. Каминка, В.И. Синайский и другие известные правоведы. Согласно Н.Л. Дювернуа, юридические лица суть реальные особи, но их реальность имеет не физический, а правовой характер. Их юридическая личность устанавливается методом юридическим, как отдельные люди, так и союзы людей суть лица в смысле права, juris interpretatione [40]. Н.С. Суворов разделял идею Г. Дернбурга, что юридические лица суть общественные организации (тем самым, усматривая в юридическом лице реальность скорее социальную в широком смысле этого слова, чем собственно правовую); он рассматривал корпорации и учреждения в качестве волеспособных и дееспособных субъектов [41]. К.Н. Анненков признавал объяснения Н.С. Суворовым сущности юридического лица наилучшими, присоединяясь к его точке зрения [42]. Для И.А. Покровского юридическое лицо имеет такую же природу, как и физическое лицо; оно не является фикцией или физической реальностью; оно — реальность юридическая, абстрактный центр хозяйственной жизни, обособленный от отдельных правовых лиц, создавших его. Он критиковал точку зрения «наивного реализма» (авторов теории фикции) о том, что реально в сфере права лишь то, что осязаемо. По его мнению, воля корпорации есть несомненный факт реальности, нельзя отрицать наличность корпоративной воли как некоторого произведения индивидуальных воль, идущих в одном и том же направлении; именно воля корпорации является основанием ее ответственности [43].

К реалистическому направлению можно отнести также разработанные в советский период теории: коллектива (А.В. Венедиктов), социальной реальности (Д.М. Генкин, Н.Г. Александров), государства (С.И. Аскназий), директора (Ю.К. Толстой). О.С. Иоффе совершенно справедливо объединяет все указанные теории в одну общую группу, а именно: в группу воззрений, признающих юридическое лицо в качестве социальной реальности, иначе, по его мнению, они не обращались бы к выявлению людского субстрата, а также к характеристике экономической основы юридического лица. Но социальных реальностей, по его мнению, существует множество, поэтому важно выявить не только специфику юридического лица по сравнению с другими социальными реальностями, но и особенности каждой более частной социальной реальности в границах общего понятия юридического лица [44]. На наш взгляд, проблема состоит также в том, что юридическое лицо обычно рассматривается не как собственно правовой феномен, явление, имеющее юридическую природу, вполне самостоятельную по отношению к другим видам социальных явлений, а как что-то около-правовое, заключающее некую организационную социальность (отсюда — поиски имущественно-людского субстрата).

Нередко в качестве самостоятельной теории сущности юридического лица в литературе выделяется воззрение А. Бринца на юридическое лицо как «целевое имущество». Данная точка зрения активно обсуждалась в зарубежной и российской науке и имеет последователей. Сегодня ее активно поддерживает Е.А. Суханов, полагающий, «что современная коммерческая практика содержит много доводов в пользу теории «целевого имущества», объяснявшей сущность юридического лица как персонифицированного имущества, специально предназначенного для участия в гражданском или торговом (коммерческом) обороте» [45]. Но, в отличие от А. Бринца, Е.А. Суханов не предлагает исключить институт юридического лица из системы гражданского права.

В.Ф. Попондопуло также считает, что благодаря форме юридического лица происходит «персонификация имущества» предприятия; в этом он усматривает основную «служебную» роль юридического лица [46].

К данному воззрению близко примыкает теория «коллективной собственности» М. Планиоля, рассматривавшего юридическое лицо как коллективное имущество [47]. Его идеи получили поддержку в дореволюционной России благодаря Ю.С. Гамбарову, признававшему реальность лишь человеческой личности и считавшему юридическое лицо только формой коллективного обладания [48].

Изложенные подходы к пониманию юридического лица [49] раскрывают различные аспекты, стороны данного правового явления. Причем каждый из них не раскрывает его в целостности, все они страдают односторонностью, ограниченностью. Чтобы преодолеть указанные недостатки, на наш взгляд, необходим интегративный подход, позволяющий соединить разные ракурсы исследования феномена юридического лица, посредством чего создать целостное представление о нем. При этом в процессе познания, раскрытия сущности юридического лица может быть использован гегелевский прием, который заключается в выделении не одной, а нескольких сущностей сложных социальных явлений (В.И. Ленин писал о различных порядках сущности: когда теоретическая мысль, постигая предмет, углубляется от сущности одного порядка к сущности другого порядка, и т.д. [50]).

Сущность изучаемого явления при интегративном подходе сама оказывается многоаспектной, многоуровневой, в ней выражаются ступени постижения объекта исследования. Используя указанный прием применительно к определению сущности юридического лица, можно выделить, во-первых, общесоциальную сущность юридического лица, в которой выражается внешний по отношению к праву взгляд на юридическое лицо, на его место в социальной системе, общественное предназначение, выполняемую им социальную роль; во-вторых, общеправовую сущность юридического лица, выражающую собственно правовой (макроправовой) взгляд на юридическое лицо, на его место в системе правовой коммуникации, его отношение к правовой личности человека, его правовую природу; в-третьих, институциональную сущность, в которой выражается особая идея, заключенная в правовом институте юридического лица, раскрывающая внутреннюю логику конкретной правовой формы.

Общесоциальная сущность юридического лица, на наш взгляд, заключается в том, что юридическое лицо есть форма, в которой вызревают социальные качества человека; в более широком плане — это один из важнейших каналов формирования социальности, общества как такового. Если индивид как частное лицо есть воплощение особенности, неповторимости, индивидуальности, то юридическое лицо, напротив, реализует идею социализации человека, его участия в социально-правовой коммуникации, формирования и развития его социальных качеств. С помощью формы юридического лица человек получает возможность расширить сферу своей социально-правовой жизнедеятельности, осуществлять свои интересы не только от своего собственного имени, но и опосредованно — через другую правовую личность. Причем на юридическое лицо по общему правилу он «возлагает» осуществление тех интересов, которые индивидуально ему реализовать невозможно или затруднительно. Эти интересы, поскольку они могут быть реализованы лишь в общественных отношениях, посредством общественных институтов, имеют социальный характер, выражают социальную природу человека. Конечно, человек, действуя в качестве индивида, не перестает быть социальным субъектом и в какой-то мере участвует в формировании общества, однако само его воздействие на социальную организацию носит скорее фоновый характер; в силу своей особенности, своей частной позиции он должен противопоставлять себя другим, обществу, сама занимаемая им позиция подталкивает его к этому. Действуя же от имени юридического лица, он вынужден абстрагироваться от своей частности, особости, инкорпорироваться в социальную систему, заниматься решением не только своих частных задач, но и общих социальных, участвовать в формировании общественного устройства.

В ранних цивилизациях, когда от человека не требовалось постоянного участия в решении социальных (в том числе, экономических, политических и иных) проблем, необходимости в создании обособленных от него правовых лиц, постоянно осуществляющих его социальные интересы, не существовало. В развитом же обществе такая институционализация правовой личности человека необходима, так как он уже не эпизодически участвует в принятии общих решений, а на постоянной основе: как член государственно-правовой корпорации, муниципальных объединений, коммерческих обществ, потребительских организаций и т.д.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Средства реализации диспозитивных норм права
Понятие юридической ответственности
Виды диспозитивных норм права по российскому законодательству
Демократические режимы, их особенности и виды
Деятельность органов внутренних дел, направленная на реабилитацию жертв политических репрессий
Вернуться к списку публикаций