2014-02-22 14:09:02
ГлавнаяТеория государства и права — Особенности государства как субъекта права



Особенности государства как субъекта права


Проблема правовой воли государства

Рассматривая государство в качестве правовой корпорации, необходимо установить ту связь, которая объединяет ее участников - граждан в одно правовое целое, формирует государство как субъекта права. Применительно к государству как суверену такую связь обычно усматривают в политической власти, которой обладает государство. Многие авторы рассматривают признак обладания государством политической властью в качестве единственного существенного признака государства. При этом государственная власть характеризуется ими, во-первых, как власть публичная и, во-вторых, как власть насильственная, опирающаяся на организованное принуждение (нередко настаивают не просто на наличии у государства организованного принуждения, а на существовании у него монополии применять такое принуждение). Данные свойства не принадлежат ни одному из субъектов - граждан, входящих в государственную корпорацию. Они, по мысли авторов, отстаивающих данный признак государства, принадлежат лишь самой этой корпорации, самому государству. Власть в данной корпорации возникает таинственным образом, вроде бы ниоткуда, в результате определенного взаимодействия, соотношения составляющих корпорацию граждан.

Проблема власти всегда находилась в центре внимания юристов и государствоведов, тем не менее, в науке до сих пор отсутствует основательно разработанная теория власти. На это обращал внимание Н.Н. Алексеев, который также отмечал, что проблема государственной власти «кажется безнадежно темной, и нужно сделать какое-то героическое усилие, чтобы распутать туго завязанный узел содержащихся в ней контроверз» [1]. Долгое время в науке доминирует волевая теория власти, согласно которой государственная (политическая) власть есть проявление господствующей в обществе единой воли (государственная власть как единая воля). Эта волевая теория власти, по мнению Н.М. Коркунова, пользовалась таким общим признанием, что иное объяснение явлений государственного властвования считалось невозможным, немыслимым [2]. Мощное влияние марксизма на сознание многих государствоведов в России и за рубежом, как представляется, не поколебало основ этой теории [3], некоторым образом марксизм их даже укрепил своей идеей классовой воли. Что касается современных представлений о государственной власти, появившихся в постсоветский период, то в основной своей массе они не выходят за рамки волевой теории власти.

Для нас важно определить истоки, основания данной теории власти, её «слабые места» (особенно в части конструирования ею так называемой «общей воли» государства). При этом главным, существенным моментом для нас является момент допустимости применения указанной теории власти к конструкции правового государства. Применительно к её истокам, основаниям Н.М. Коркунов отмечал, что волевая теория государственной власти появилась лишь в начале средних веков под непосредственным влиянием христианства, когда в философии было выдвинуто активное начало воли. Если же обратиться к истории политических учений, то волевая теория окажется вовсе не единственно возможной, ей предшествовала другая [4]. В древности, считал он, понятие о воле, как особой способности духа, вообще не было достаточно развито, первенство всегда оставалось за разумом (Сократ, Платон, Аристотель). Еще в большей степени это сказывалось в представлениях греков о божествах; также в этических учениях древности, имеющих эвдемонический характер, у воли не было самостоятельного места. Аналогичный характер, на его взгляд, имели римские учения о государстве, поэтому античности была совершенно чужда волевая теория, ей не было места в античной философии.

Волевая теория получила почву в христианских учениях, в частности, в воззрениях Оригена, затем Августина, Фомы Аквинского. В политической теории нового времени была устранена религиозная основа, но само понимание государственной власти как единой господствующей воли было сохранено. В XVII-XVIII вв. её объяснили как договорную волю государства, затем в начале XIX в. под воздействием исторической школы и учения Гегеля договорная теория заменяется иными представлениями, рассматривающими развитие государства как объективный процесс. При этом понимание государства как общей воли было сохранено. Результатом данного процесса явилось то, что преобладающее большинство государствоведов признали государственную власть общей волею государства (как особой, самостоятельной личности, наделенной единой волей) [5].

Примечательно, на его взгляд то, что, несмотря на многовековое господство, волевая теория не дает вразумительного объяснения по основному вопросу - чья же это воля? Кроме того, многие иные отрасли знаний отказались от такого рода объяснений социальных явлений (как волевых актов). Н.М. Коркунов отмечал особый вклад в развитие учения о государстве, как волеспособной личности, Л. Штейна (в философии) и Гербера, а также П. Лабанда (в юриспруденции). Ими было укреплено воззрение, согласно которому, государственная власть рассматривается как воля государства, а воля считается придаваемой государству с помощью юридической конструкции государства как юридической личности. В этом Н.М. Коркунов обнаруживал противоречие (несообразность): государственная власть определяется, как воля государства, а сама воля оказывается фикцией, условием юридической конструкции государства как юридического лица [6].

Он выделял вторую группу исследователей (Мауренбрехер, М. Зейдель, Лингг, Герцфельдер), эту группу он именовал «реалистическим, направлением», имея в виду то обстоятельство, что все названные авторы осознавали фиктивность указанной выше идеи государственной власти. Эти исследователи, составляющие меньшинство, отвергали определение государственной власти как воли государства и, основываясь на том, что в большинстве государств имеется единоличный руководитель (монарх или президент), рассматривали государственную власть именно как волю монарха, президента. Отсюда государство - не субъект власти, а лишь её объект; субъектом же является глава государства. Однако некоторые из них не признают государство ни субъектом, ни объектом власти, отмечая, что власть находится не над государством, а в нём самом [7].

Л.И. Петражицкий, в отличие от Н.М. Коркунова, не связывал возникновение волевых воззрений на право и государство со средневековым христианским миросозерцанием; он полагал, что волевая теория известна была уже древним римским юристам: «Не что иное, как представления этой теории, лежат в основании различных изречений римских юристов о законах и обычном праве (имеются в виду высказывания Папиниана и Юлиана, приведенные в Дигестах)» [8]. Основанная на авторитете римских юристов, данная теория продолжала, по его мнению, повторяться и послеримскими легистами. Подобно Н.М. Коркунову, Л.И. Петражицкий весьма критически относился к высказываниям по поводу общей воли (правда, рассматривал он данные высказывания применительно к понятию права, а не к государственной воле). По Л.И. Петражицкому элементарное и основное правило логики относительно определений состоит в том, что определение должно иметь ясный, точно определенный смысл, должно быть свободно от метафорических, двусмысленных выражений; но в современной правовой науке наблюдается такое положение, что ясность определений основных понятий оказывается гибельным для этих определений. При этом он имел в виду именно тот смысл, который вкладывается в термин «общая воля». На его взгляд, слово «общий» в формуле «общая воля» следует понимать не в точном, буквальном смысле, так как большинству граждан эта воля неведома и в действительности эта воля одного лица (например, абсолютного монарха) или нескольких лиц, немногих из состава народа. Он отмечал, что только незначительная доля населения принимает участие в правотворчестве, поэтому здесь помогает обычная для юристов фикция, состоящая в признании воли (велений) известных лиц в государстве как бы волею всей совокупности граждан. Поскольку формула «общей воли» отражает эту фикцию, она приобретает характер государственной теории, однако испорченной принятием фикции за действительность. Популярность формулы «общей воли» он объяснял тем, что это выражение - омоним, имеет два смысла, допускает подмену понятий и представлений. В целом данную ситуацию он рассматривал как симптом «бедственного положения нашей науки». Он считал, что те авторы, которые вместо формулы «общей воли» применяют выражения «воля общения», «воля общественного союза» и т.п. производят чисто редакционное улучшение, поскольку большинство сторонников формулы «общая воля» понимают его не в буквальном, а в более неопределенном смысле. Особенно его раздражали высказывания основоположников исторической школы права Савиньи и Пухты, рассматривавших общую волю как общее убеждение народа, Л.И. Петражицкий называл их представления по данному вопросу «смутными», имеющими «мистический характер» [9].

На наш взгляд, Л.И. Петражицкий прав, критикуя устоявшуюся в юридической науке формулу «общей воли», но лишь отчасти. Действительно, воля, рассматривается в праве не в психологическом, социологическом или ином неправовом смысле, право не интересует психологическая сторона воления, как и «материя произвола» в целом (И. Кант), его интересует лишь формально-юридическая сторона воления как правовой акт лица, его правовое решение. Поэтому его упрек по части того, что у юристов имеется «своя домашняя психология» (имеется в виду своё понятие воли), особая терминология, справедлив; верно и то, что правовой смысл термина «воля» непонятен представителям других наук, да и сами юристы до конца обозначаемое им понятие юридически не рафинировали, не определили, не довели до уровня четкой правовой дефиниции. Но верно и то, что пока ничего иного, более подходящего термина или формулы, юридическая наука взамен ему не нашла.

Далее, в отношении понятия «общая воля» с Л.И. Петражицким можно согласиться в том, что в каждый конкретный момент существования государства воля, выраженная в законе, может быть для большинства граждан неведома, и в действительности оказаться волей одного лица, нескольких лиц, немногих из состава народа. Однако если обсуждать формулу «общей воли» в контексте конкретизации идеи права или в контексте рассмотрения идеи государства, а именно: как то, к чему должно стремиться право и правовое государство, то формула «общая воля» вовсе не представляется такой несуразицей, несообразностью или фикцией. Эта формула в наиболее общем виде определяет то, пусть и не совсем оформленное, но достаточно понятное видение юристами и государствоведами той отправной точки, того репера, по которому необходимо ориентироваться в правовом движении, в процессе создания правовой государственности. И то удивительное единодушие, которое проявили представители совершенно разных эпох, школ и направлений юридической и государствоведческой науки от древности до современности по части определения данного ориентира, должно, на наш взгляд, было насторожить и Н.М. Коркунова и Л.И. Петражицкого. Не окажется ли плодом их критики «несуразной» формулы «общей воли» утрата самого ориентира, который она обозначает?

Н.М. Коркунов полагал, что если обратиться к исторической действительности, то сразу будет ясно невозможность объяснить явления государственного властвования как действия единой воли. Развитие государственной жизни, по его мнению, создается не чьей-либо единой волей, а как результат непрерывной взаимной борьбы разнообразных интересов и сил [10]. Высказанная идея сама по себе не нова, ранее она наиболее обстоятельно была представлена Р. Иерингом в его известной брошюре «Борьба за право». В этом отношении все ранее высказанные нами соображения по части абсолютизации Р. Иерингом момента противостояния, борьбы интересов в праве в равной степени относятся и к данному тезису Н.М. Коркунова. Государство, реализующее правовую идею, правовые принципы, не может основываться на непрерывном противостоянии, постоянной борьбе социальных субъектов, осуществлять волю победившей в результате данного противостояния сильной стороны, признавать её особую волю общей волей всего государства. Ссылка же на «историческую действительность» как на теоретическое основание определения понятия государства представляется некорректной. В так называемой «исторической действительности» можно найти примеры для любых, зачастую прямо противоположных выводов, в ней каждый автор находит то, что желает найти.

Роль правового государства как раз заключается в том, чтобы исключать такого рода борьбу, противостояние субъектов, создавать цивилизованные формы осуществления различных интересов индивидов, социальных групп, всего общества, снимать зарождающиеся социальные конфликты. В правовом государстве момент связи (правовой связи) субъектов является главным, основополагающим, напротив, момент различия, противостояния и борьбы - временным, неглавным, частным моментом. Государство должно исходить из того, что субъекты права имеют различные, нередко разнонаправленные интересы, но оно не должно служить этим частным интересам, возводить их в ранг государственных. Для него признание момента различия интересов субъектов - это лишь предпосылка, но не самоцель. Чтобы эти интересы действительно стали правовыми, осуществлялись как общегосударственные, необходим момент совместимости их друг с другом (когда произвол одного лица совместим с произволом другого лица - И. Кант). Отсюда, общая воля государства выражает лишь чисто формальный момент совместимости воль первичных субъектов права! Это никакая не автономно-субстанциональная, противостоящая гражданам воля «большого человека» - государства и не частная воля одного или некоторых в «составе народа». Общая воля - это правовая форма, в которой сосуществуют и реализуются воли отдельных граждан, субъектов права. Иначе общую волю государства можно представить как объединенные правовой связью воли отдельных граждан. В этой общей воле момент различия интересов субъектов содержится в снятом виде, но главное содержание её составляет момент совместимости воль, их совместного сосуществования и совместной реализации. Общая воля государства вовсе не является психологической или политической волей, если её понимать так, то она действительно есть фикция и в данном пункте можно согласиться с Н.М. Коркуновым и Л.И. Петражицким. Эта воля может существовать лишь в качестве правовой, так как лишь право способно создать форму, в которой разнонаправленные частные воли могут получить общее существование и совместную реализацию.

Совмещение воли одного лица с волей другого, достижение общей воли является не просто внешним для права требованием, а главным принципом, формальным методом правового регулирования общественных отношений и одновременно важнейшей гарантией осуществления права. Говоря о достижении общей воли как формальном принципе правового регулирования, мы исходим из тех же посылок, которые выдвигал Р. Штаммлер в «Сущности и задачах права и правоведения», а также в «Хозяйстве и праве». А именно из необходимости установить формальный метод, способ, с помощью которого можно было бы направлять и определять меняющийся материал исторически обусловленного права, чтобы он приобрел свойство объективно справедливого [11]; также из того, что основной идеей социальной, в том числе правовой, жизни должна быть идея соединения самоцелей [12]. Однако мы принципиально возражаем против того тезиса Р. Штаммлера, что социальноправовая связанность людей слагается в идею общего преследования целей [13]; что социально-правовая связь сводится к общности целей [14]. Как уже отмечалось ранее, в праве каждый преследует свои особые цели (кроме цели достижения правопорядка, которая действительно является общей) и в задачу правовой коммуникации не входит их унификация. Соединять самоцели в праве вовсе не означает их объединять и преследовать одну, единую цель. Для нас соединить самоцели означает лишь одно - совместить волю одного лица с волею другого, обусловить их, не затрагивая «материю произвола». Именно этот формальный момент совместимости, обусловленности разных воль и рассматривается нами в качестве общей воли субъектов права.

Когда говорят о необходимости обеспечения права силой государственного принуждения, то забывают о том, что у права есть своя собственная - внутренняя сила, которая обычно именуется «юридической силой». Термин сам по себе неудачный, из арсенала политического сознания, но выражает он способность правовых актов, решений порождать правовые последствия, действовать [15], иногда его используют для обозначения сопоставительного свойства нормативного акта в системе законодательства [16]. Обычно пытаются обусловливать способность правовых актов порождать правовые последствия признанием этих актов со стороны государства, но государство само нуждается в легитимации, в юридическом признании со стороны своих граждан. Оно оказывается носителем юридической силы всех нормативных и индивидуальных актов, которую само получает от своих граждан. Эта теоретическая конструкция, не только не объясняет истоков юридической силы правовых актов, но, напротив, отдаляет исследователей от решения данной задачи.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Наука прав человека - предмет, функции, современные методологические проблемы
Развитие принципа состязательности, формы его закрепления и проблемы реализации в юридической практике
Основные направления развития института диспозитивности
Функции юридических фактов в уголовном праве
Формы и способы реализации норм права
Вернуться к списку публикаций