2014-02-22 14:09:02
ГлавнаяТеория государства и права — Особенности государства как субъекта права



Особенности государства как субъекта права


При рассмотрении государства в качестве правовой корпорации возникает один из наиболее сложных вопросов - о соотношении данного подхода с представлениями о государстве как суверене, политически властвующем субъекте. В литературе наиболее часто отстаиваемым, характерным признаком, свойством государства признается наличие у него суверенитета, под которым понимается независимость государства во внешней сфере от других государств и верховенство внутри страны по отношению ко всем иным субъектам права и политики. Нередко в теории суверенитета выделяется также третий элемент - суверенитет означает неограниченную и не могущую быть ограниченной власть вообще (абсолютную власть). Всякие ограничения и самоограничения её невозможны, несовместимы с понятием суверенитета. Если в отношении конкретного государства и существуют ограничения, то эти ограничения только фактического характера, а не правового [13]. Под влиянием работ Р. Иеринга, Г. Еллинека в качестве существенного признака суверенитета в литературе стали выделять признак его собственного правового самоопределения. Государство как суверен добровольно определяет, связывает себя своим правом. Государство самостоятельно устанавливает юридические границы своей свободы, своего произвола, меру своей свободы. Кроме суверенитета государства в юридической литературе также выделяется суверенитет государственной власти, суверенитет высшего органа государства (изначально - монарха), суверенитет народа, суверенитет нации и т.д. Отмечается, что идея суверенитета всегда включает в себя идею сравнения, идею соотносительности (а, согласно Геннелю, - идею превосходной степени), что она выражает степень власти, её размеры по сравнению с другими властями. Н.Н. Алексеев выделял три основных вида явлений, относительно которых эта степень образуется: 1) иные государства, по отношению к которым государственная власть выступает в качестве самостоятельной (так называемый, международно-правовой суверенитет, основной признак которого - одинаковая взаимная независимость властных государственных статусов); 2) различные властные единицы, одинаково соподчиненные государственной власти, расположенные в пределах территории государства (государственная власть обладает состоянием преимущественности, не связанным с иерархией); в этом аспекте суверенитет тождественен монополии властвования; 3) сама иерархия власти в государстве, здесь суверенитет имеет качество превосходной степени, выражает особое место в системе иерархии [14].

Г. Еллинек, анализируя историю понятия суверенитета, приходит к выводу о том, что суверенитет по своему историческому происхождению есть представление политическое; не мыслители открыли его в своих ученых кабинетах, «его создали те великие силы, борьба которых составила содержание ряда столетий» [15]. Он называет три основные силы, обусловившие формирование этих представлений в Средние века: во-первых, это церковь, боровшаяся с государством за главенство в обществе; во-вторых, римская империя, признающая за отдельными государствами только значение провинций; в-третьих, крупные ленные владельцы и корпорации, противопоставившие себя государству. Представление о суверенитете возникло в результате борьбы данных сил с государством. Древним грекам, как и римлянам, представление о государственном суверенитете было чуждым, так как, по мнению Г. Еллинека, в древнем мире отсутствовала противоположность между государственной властью и другими властями [16]. Еллинек считал понятие суверенитета «полемическим», первоначально имеющим оборонительный характер, а затем - наступательный. Во Франции под влиянием легистов происходит формирование идеи независимости государства от церкви, вплоть до их прямого противопоставления; здесь же протест против идеи империи сливается с протестом против зависимости государства от церкви. Наконец, в результате многовековой борьбы французских монархов с крупными ленными владельцами король провозглашается стоящий над ними, суверенным. Таким образом, согласно Г. Еллинеку, не в результате теоретических изысканий, а в ходе тяжелой политической борьбы монархов с различными противостоящими им силами зарождается и получает признание идея внешней независимости и внутреннего верховенства государства, идея государственного суверенитета.

Жан Боден подвёл итог всему предшествующему политическому процессу, он возвёл идею суверенитета в важнейший признак государства и, как полагал Г. Еллинек, с полным правом приписал себе заслугу, что он первый сформулировал понятие суверенитета. Его понятие суверенитета имеет главным образом отрицательный характер, в нем выражается несвязанность власти законами, обязательствами, её независимость от всего и от всех. Он же предпринял попытку установить положительное содержание суверенитета, в частности, определить содержание суверенной власти путем перечисления её отдельных прав (право законодательства, право объявлять войну и заключать мир, право назначения высших должностных лиц и т.д.). Ж. Боден выступал в одном лице и как создатель теории суверенитета и как защитник идеи государственного абсолютизма.

Важным, определяющим моментом для понимания суверенитета, как и для понимания государства в целом, на наш взгляд, является то, что теория суверенитета формировалась именно в период становления абсолютизма. Поэтому она сама унаследовала соответствующие данному периоду абсолютистский дух, характер и, более того, определила все последующее понимание государства. Даже когда идея суверенитета приобрела форму теории народного суверенитета, национального суверенитета, она не утратила данный характер, менялся лишь абсолют: сначала монарх, затем народ, нация. Дух абсолютизма через идею суверенитета глубоко проник в теорию государства. В процессе складывания представлений о правовой государственности он незаметно перекочевал в новое детище - в теорию правового государства. И теперь уже в новой теории государство предстает как суверенный, т.е. независимый и верховный субъект по отношению к своим же гражданам! Здесь уже об особой - правовой природе государства речи не идет, дух абсолютизма на корню уничтожил саму правовую идею. Личность вновь один на один осталась с суверенным, властвующим над ней государством. Теория правового государства оказалась, таким образом, лишена всякого правового смысла. Вместо того чтобы поместить в центр правовой системы личность, гражданина, теория правового государства сохранила в ней суверенного левиафана, предлагая лицу в качестве сатисфакции конструкцию разделения властей, идею самоограничения государства и др.

В результате своего исследования суверенитета Г. Еллинек пришел к вполне закономерным результатам: «Наконец, история убеждает нас в том, что суверенитет есть не абсолютная, а историческая категория, - вывод, чрезвычайно важный для решения вопроса о том, составляет ли суверенитет существенный признак государства» [17]. Он приводит в качестве примера средневековое государство, которое не было суверенным; в мире современных ему государств он также обнаруживает автономные, но не суверенные, с его точки зрения, государственные образования, в частности: Вюртемберг, Баден, Гамбург, Берн, Пенсильвания и др. Таким образом, он разделяет суверенные и несуверенные государства и соответственно не рассматривает суверенитет в качестве существенного признака государства. Он считает, что можно освободить понятие суверенитета от «ложной идеи безграничности» и превратить его в понятие правовое. Но каким образом этого можно достичь? Согласно Г. Еллинеку, этого можно добиться путем придания суверенитету способности к самоограничению. Юридически не связанная внешними силами государственная власть таинственным образом приобретает у него тягу с самоограничению. «Суверенитет означает... то свойство государственной власти, в силу которого она обладает исключительной способностью к правовому самоопределению и самообязыванию» [18], - заявлял он. Эта способность к правовому самоопределению и самоограничению оказывается в его понятии суверенитета инородным телом, неожиданным теоретическим наростом, не основанным на обозначенных им же исходных позициях. Если суверенитет - это свойство, которое не может быть не увеличено, не умалено, если он представляет превосходную степень и не поддается раздроблению и не терпит никого рядом с собой [19], то почему он должен стремиться к самоограничению? Где в понятии суверенитета то звено, которое обусловливает формирование данного стремления у суверенного государства и его осуществление на практике? На эти вопросы Г. Еллинек не дает ответа.

Другие авторы, в частности А. Токвиль, также, очевидно, в целях освобождения понятия суверенитета от «ложной идеи безграничности» пытались теоретически расщепить, разделить суверенитет, чтобы обосновать построение союзного государства. Эта идея получила в Германии в XIX в. своё развитие в форме теории «двойного суверенитета» для обоснования возможности создания объединения германских государств (Германской империи в 1871г.). Во французской юридической литературе также в XIX в. стало формироваться мнение, согласно которому суверенитет может быть разделен между различными субъектами, раздроблен. Так, в частности, А. Эсмен (A. Esmein) писал о том, что федеративное государство раздробляет суверенитет, оно представляет собой соединение нескольких отдельных государств, из которых каждое сохраняет в принципе свой внутренний суверенитет; некоторые атрибуты суверенитета отняты конституцией от отдельных государств и переданы федеральному государству [20]. В современной российской законодательной практике и юридической науке эти идеи стали предметом не только научного обсуждения, но и правового конфликта. Так, возможность одновременного существования суверенитета РСФСР и суверенитета Союза ССР предполагалась в Декларации о государственном суверенитете РСФСР 1990г. (пункты 6, 11), положения о суверенности республик, входящих в состав Российской Федерации, были включены в Федеративный договор, а также в конституции многих республик. Однако постановлением Конституционного Суда РФ от 7 июня 2000г. № 10-П по делу о проверке конституционности отдельных положений конституции республики Алтай и Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» было закреплено следующее: «Конституция Российской Федерации не допускает какого-либо иного носителя суверенитета и источника власти, помимо многонационального народа России, и, следовательно, не предполагает какого-либо иного государственного суверенитета, помимо суверенитета Российской Федерации. Суверенитет Российской Федерации, в силу Конституции Российской Федерации, исключает существование двух уровней суверенных властей, находящихся в единой системе государственной власти, которые обладали бы верховенством и независимостью, т.е. не допускает суверенитета ни республик, ни иных субъектов Российской Федерации» [21]. Согласно данному постановлению, Конституция России, принятая всенародным голосованием, является актом высшего непосредственного выражения власти многонационального российского народа в целом; поэтому положения Федеративного договора, предусматривавшие суверенитет республик и позволявшие тем самым обосновывать ограничения суверенитета Российской Федерации, ее конституционно-правового статуса и полномочий, не могут действовать и не подлежат применению как противоречащие Конституции РФ.

Целый ряд российских правоведов сегодня выступает за признание «двойного суверенитета», в частности, Р.В. Енгибарян и Э.В. Тадевосян в рецензии на работу И.А. Умновой, посвященной конституционным основам современного российского федерализма, пишут о том, что «если не придерживаться давно изжившей себя концепции «абсолютного суверенитета», то следует признать, что на одной и той же территории могут действовать два суверенитета» [22]. Такой же позиции придерживаются Ю.А. Дмитриев, О.В. Хышектуев [23], они полагают, что Российская Федерация и ее субъекты одновременно обладают государственным суверенитетом. Признает возможность существования «двойного суверенитета» и В.Е. Чиркин [24], а также другие авторы. Многие юристы в советский период и в настоящее время выступают с идеей возможности ограничения государственного суверенитета.

В.В. Евгеньев писал о том, что ограничение суверенитета, если оно носит взаимный и добровольный характер, не только возможно, но и необходимо, так как без этого не могут развиваться дипломатические, экономические и культурные связи между государствами [25]. На возможности и допустимости ограничения суверенитета в международных отношениях отстаивали такие известные зарубежные авторы, как Л. Оппенгейм, Ч. Хайд, Бюрдо, Гансгоф ван дер Мэрч, Левенштейн и др.

Как представляется, попытки дополнить идею суверенитета такими теоретическими довесками, как возможность существования двух (трех, четырех...?) суверенитетов на одной территории, возможность и допустимость ограничения суверенитета - это попытки латать старый, истлевший средневековый кафтан новыми заплатами. Даже если признать, что суверенитет - это не то свойство, которое не может быть увеличено или умалено, и оно не представляет превосходную степень, то в этом случае возникают еще более сложные вопросы: суверенитет - это верховенство или нет, независимость или связанность? Если - это мера того и другого, то до какой степени, до какого предела может признаваться государственным суверенитетом зависимая независимость, неверховная верховность? И есть ещё вопрос о том, как пристегнуть идею государственного суверенитета к основным правовым идеям: к правовому «суверенитету», автономии личности, к признанию человека высшей социально-правовой ценностью, к принципу правового равенства, недопустимости отказа субъекта права от исполнения принятых на себя обязательств и другим?

В контексте представлений о государстве как субъекте права теория суверенитета, на наш взгляд, имеет лишь один смысл - она доказывает необходимость признания в качестве самостоятельного правового лица государства. Она признает правовую личность государства (Г. Еллинек в этом отношении полагал, что лицо, в том числе юридическое - государство, по своему существу неделимо). Но во всех остальных своих компонентах (в отношении идеи верховенства, господства над другими субъектами права, по части правовой независимости от других государств, особенно в отношении идеи абсолютного характера государственной власти) эта теория является чужеродной для правового сознания, для правовой теории. Никакое правовое государство не может быть независимым от своих граждан (как и любое юридическое лицо не может быть независимым от своих участников), оно не может быть также несвязанным в правовом отношении с другими государствами, так как международная правовая коммуникация, правовое общение предполагают возникновение у государства обязательств, обременений, которые нельзя считать фактическими, не затрагивающими юридическую природу суверенитета. Это именно правовые обременения. Всякое правовое государство, в отличие от «суверенного», по своей природе должно стремиться к правовым взаимоотношениям с другими государствами, иными субъектами права, следовательно, к правовой связанности, к десуверенизации. Если у него, в его природе, и есть что-то абсолютное, исключительное, то это абсолютная правовая связанность. Но это стремление возникает у него не от внезапного осознания, прозрения господствующей в обществе государственной власти, а в силу верховенства, «суверенитета» личности. Таким образом, правовое государство есть государство по своей природе несуверенное, неверховное, неабсолютное и не независимое от личности, от других субъектов права.

Если рассматривать происходящий в настоящее время процесс политической интеграции Европы сквозь призму теории государственного суверенитета, то можно прийти к тому выводу, что данный процесс есть политическая аномалия, что это сознательное и опасное разрушение государственности, своего рода массовое самоубийство целого ряда государств.

В этом можно видеть отказ от всего того, что должно составлять главную ценность любого государства; того, что вообще определяет его в качестве государства, дает ему право считаться таковым. Напротив, в контексте идеи формирования правовой государственности данный процесс является необходимым и естественным. Он обеспечивает развитие правовых возможностей личности, осуществление её интересов в общеевропейском пространстве, создает для неё дополнительные гарантии со стороны многих государств-участников данной интеграции. Поэтому, определяя внутреннюю логику данного процесса, следует констатировать, что - это не логика развития политического суверенного государства, а логика формирования правовой государственности, осуществления правовой идеи. В более общем плане данный процесс можно квалифицировать не как регрессный, связанный с разрушением того положительного потенциала, накопленного в течение многих эпох государственного строительства, а как прогрессивное, поступательное развитие государственности.



[1] Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Т. 1. С. 201-202.

[2] Там же. С. 199.

[3] Там же. С. 213.

[4] Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т.1. С. 9.

[5] См.: Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Т. 2. С.395.

[6] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. М. Т. 1. С. 390-391.

[7] Еллинек Г. Общее учение о государстве. С. 114.

[8] Там же.

[9] Там же. С. 104-105.

[10] Ильин И.А. О сущности правосознания / Теория права и государства. С. 275.

[11] Там же. С. 276.

[12] См.: Гегель Философия права. С. 88.

[13] См.: Еллинек Г. Общее учение о государстве. Спб., 1903. С. 312-313.

[14] См.: Алексеев H.H. Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. М., 1919. С. 197-198.

[15] Еллинек Г. Указ. соч. С. 285.

[16] Там же. С. 288-289.

[17] Там же. С. 312.

[18] Там же. С. 317.

[19] Там же. С. 328.

[20] См.: Есмен А. Общие основания конституционного права. СПб. 1898. С. 7.

[21] Собрание законодательства РФ. 19.06.2000. № 25. Ст. 2728.

[22] Государство и право. 2000. № 9. С. 112.

[23] См.: Дмитриев Ю.А., Хышектуев О.В. К вопросу о делимости государственного суверенитета // Право и жизнь. 1996. № 10; см. также: Государство и право. 2000. № 9. С. 125-127.

[24] См.: Чиркин В.Е. Государствоведение. М., 1999. С. 177.

[25] См.: Евгеньев В.В. Правосубъектность, суверенитет и невмешательство в международном праве // Совестское государство и право. 1955. № 2. С. 78.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Понятие и место принципа состязательности в системе принципов права
Проблемы реализации института давности в РФ
Признаки норм права
Понятие и основные элементы формы государства
Указы Президента Российской Федерации и иные правовые акты: системно-сравнительный анализ
Вернуться к списку публикаций