2014-02-12 13:14:06
ГлавнаяТеория государства и права — Проблемы реализации института давности в РФ



Проблемы реализации института давности в РФ


Согласно п. 2 Ст. 234 ГК РФ владелец «для давности» получил защиту владения от третьих лиц, кроме собственника или законного владельца. Это, в частности, означает, что если собственник, потерявший право на виндикацию (прошел 3-летний срок исковой давности), все же добудет владение от владельца «для давности» любым образом - от добровольного получения до кражи, то владение собственника тем самым прочно восстанавливается без каких-либо частноправовых последствий: если даже собственник будет привлечен к ответственности в рамках публичного права за кражу или за насильственное лишение владения, то оснований к возврату вещи владельцу «для давности» тем не менее не появится. Нетрудно убедиться, что такие же последствия наступают при получении любыми средствами вещи собственником и от иного незаконного владельца, независимо от наличия оснований, предусмотренных Ст. 234 ГК. В этом, собственно говоря, и обнаруживается отсутствие у нас владельческой защиты.

Но это лишь одна сторона проблемы. В большей степени дает знать о себе другая: об объеме прав на вещь собственника, утратившего владение, и незаконного владельца, особенно если последний может получить защиту в рамках возражения о добросовестности приобретения по виндикационному иску.

Действительно, хотя есть множество спорных деталей, ясно, что если вещь насильственно обирается от владельца, ведущего владение по давности, то он защищен лишь теми скромными средствами, которые дает ему Ст. 234 ГК РФ. Они охватывают только сферу владения, но не затрагивают хозяйственную эксплуатацию имущества. Но когда речь заходит об эксплуатации вещи, в том числе о праве передавать ее во временное пользование третьих лиц, закон не дает достаточно определенных ориентиров. Основываясь на общих положениях, можно, конечно, прийти к выводу, что собственник сохраняет право на получение какого-то дохода от имущества, выбывшего из его владения. Однако достаточно точные, а тем более бесспорные критерии не отыскиваются. При этом просто отказаться от попыток практического разрешения проблемы в ожидании лучших времен и в надежде на инициативу законодателя невозможно, поскольку фактически использование имущества незаконными владельцами происходит постоянно и не может быть остановлено до уточнений Гражданского кодекса.

Остается только путь теоретического конструирования данного института. В данном случае, полагаем, имеет смысл обсудить позицию К. Скловского, по мнению которого, «потерявший владение собственник по крайней мере имеет право на получение дохода в размере арендной платы» [10]. В подтверждение своих выводов автор приводит постановление Президиума ВАС РФ от 4 апреля 2000 года № 4843/99, рассматривая его в качестве правового прецедента:

МЧП «Медицина-Технология-Сервис» в 1996 году добилось признания за ним права собственности на здание в г. Шлиссельбурге. Затем, в 1998 году собственник обратился с иском к администрации г. Шлиссельбурга о взыскании 1 571 983 руб. как «неосновательного обогащения, связанного с удержанием здания». Президиум ВАС РФ, отменяя решения судов об отказе в иске, указал, что лицо, неосновательно временно пользовавшееся чужим имуществом, обязано возместить потерпевшему то, что оно сберегло вследствие такого пользования по цене, существовавшей во время, когда закончилось пользование.

Несомненно, здесь заметно влияние идеи одновременного возврата вещи и доходов, вытекающей из Ст. 303 ГК РФ, поскольку выбрана норма, говорящая о временном пользовании и предусматривающая окончание пользования. В то же время в самом изложении казуса о возврате капитального имущества ничего не говорится. А срок исковой давности исчисляется ВАС РФ с момента признания за истцом права собственности. Это позволяет прийти к выводу, что право на истребование дохода увязывается все же с самим правом собственности, а не с истребованием имущества (виндикационным иском). Кроме того, незаконное владение в любом случае не может рассматриваться как бессрочное (постоянное), а потому есть достаточные основания признать его временным и неосновательным. Это дает возможность применить норму п.2 Ст. 1105 ГК РФ, хотя норма СтД107 кажется все же более уместной.

Значение подхода, нашедшего выражение в этом деле, не исчерпывается одной только проблематикой важных отношений собственника, утерявшего владение, и незаконного владельца. После того, как этот подход утвердится (а альтернатива ему, как нетрудно убедиться, состоит в незаконном и ничем не урегулированном извлечении доходов незаконным владельцем, при том, что фигура незаконного владельца недоступна публичному (налоговому и др.) праву), неизбежно возникнут связанные с этим вопросы, которые пока остаются за пределами текущей практики.

Одно из очевидных следствий будет сопряжено с тем, что добросовестный и недобросовестный приобретатель окажутся, во всяком случае в первые пятнадцать (для движимостей - пять) лет, в одинаковом положении.

Дело в том, что в отношении получаемых доходов всякий владелец считается обязанным перед собственником с момента, когда он узнал о незаконности владения, независимо от способа приобретения имущества. С этого момента отпадает и добросовестность владения во всех отношениях, кроме приобретения по давности. Только по истечении срока приобретательной давности добросовестный приобретатель, став собственником, освободится от всяких обязательств перед бывшим собственником, а недобросовестный будет нести эту обязанность, пока сохраняет владение (из этого вытекает, что недобросовестный приобретатель получает стимул к возврату вещи лицу, от которого она была получена через механизм реституции).

Кроме того, незаконный владелец, пока не стал собственником, в принципе не может распорядиться находящимся в его владении имуществом. Вещь оказывается изъятой из гражданского оборота - надолго или навсегда. Между тем ясно, что публичный интерес, в том числе фискальный, состоит в том, чтобы как можно более сократить срок приобретательной давности. Ведь у незаконного владельца нет стимула заботиться об имуществе, он не несет публичных обременений собственности (налогов и др.), а собственник, лишенный владения, не может воспринимать такого рода обременения как явную несправедливость. Очевиден и прямой вред обороту.

Многие исследователи предлагали свои пути решения данной проблемы. Так, Б.Б. Черепахин оптимальным считал срок приобретательной давности, равный максимальному сроку исковой давности, аргументируя это тем, что пока собственник не потерял права на виндикационный иск, вещь нельзя считать перешедшей в собственность другого лица, поэтому надо ориентироваться при законодательном установлении сроков давностного владения именно на максимальный срок исковой давности. «В проект ГК СССР надлежит включить следующие положения по вопросу о приобретении права собственности по давности владения: лицо, добросовестно владеющее чужой вещью как своей собственною непрерывно и бесспорно в течение 3 лет, приобретает право собственности на эту вещь по давности владения», - писал Б.Б. Черепахин [11].

Д.М. Генкин, разделяя эту точку зрения, обосновал ее необходимостью избежать неопределенности в правовом положении владеемой для давности вещи, и связывал с моментом истечения срока момент прекращения права собственности на вещь у бывшего собственника и возникновения у давностного владельца: «... сроки исковой и приобретательной давности должны совпадать. До истечения срока исковой давности вещь принадлежит собственнику, по истечении исковой давности она становится собственностью давностного владельца. При таком решении вопроса нет периода неопределенности правового положения вещи» [12].

С.Н. Братусь, размышляя над проектом Гражданского кодекса СССР, также пришел к выводу о необходимости установить равные сроки исковой и приобретательной давности [13].

Таким образом, наиболее распространенной позицией по вопросу о должном соотношении сроков приобретательной и исковой давности в советской юридической литературе.

Полагаю, что есть смысл обсудить предложение К. Скловского [14] о дифференциации приобретательной давности: установить сокращенные сроки для приобретенного добросовестно недвижимого имущества и увеличенные - для полученного без доброй совести. Добросовестно приобретенное движимое имущество, если оно не может быть виндицировано (в том числе в связи с пропуском срока исковой давности для виндикации), обращается в собственность приобретателя с момента приобретения, а для задавненного (имеются в виду случаи выбывшего из владения собственника помимо его воли и вовремя не истребованного) - по истечении исковой давности.

Такой порядок, имеющий аналоги как в европейском праве (например, Ст. 932 ГГУ), так и в ГК РСФСР 1922 года, создаст ряд благоприятных следствий, из которых можно указать следующие:

- выплата части дохода от имущества собственнику не лишит законного владельца интереса во вложениях в недвижимость, так как она в конечном счете поступит в собственность владельца. При достаточно высоких издержках незаконный владелец вынужден будет вернуть имущество тому лицу, от которого оно получено, с использованием нормы Ст.167 ГК РФ (тем самым имущество окажется достижимым для иска собственника), при чем это станет следствием поощряемой законом активности собственника: ведь это он будет требовать от владельца выплаты части доходов, заставляя того принимать меры к эксплуатации имущества;

— получит хотя бы теоретическое разрешение проблема угнанных автомобилей. Сегодня, как известно, за каждым таким автомобилем тянется никогда не прерываемая, вечная цепочка незаконных сделок;

— исчезнет принципиальная невозможность бессрочного пребывания вне оборота и вне публичного правопорядка недобросовестно приобретенного имущества - ситуация совершенно недопустимая и не привлекающая до сих пор внимания лишь вследствие неразвитости нашего оборота;

- появится легальная возможность закрепить в собственность имущество, полученное десятки лет назад без соблюдения должных процедур и по этой причине до сих пор не узаконенное (понятно, что незаконно полученное в последние восемь-десять лет находится в пределах действия реституции (Ст. 167 ГК РФ) и, как правило, может быть возвращено прежнему владельцу).

В результате действия этих факторов будут упорядочены титулы на имущество, повысится и степень легальности гражданского оборота.

Высказываются и иные предложения. Например, М.Г. Масевич полагает, что Ст.234 ГК РФ позволяет и недобросовестному приобретателю стать собственником, если владение ведется им добросовестно [15]. Предложение достаточно спорное, поскольку ни наш закон, ни п. 932 Германского гражданского уложения, на который вполне уместно ссылается М.Г. Масевич, не допускают последующего возникновения доброй совести у недобросовестного приобретателя. Известна только противоположная ситуация - утрата доброй совести, когда владельцу становится известен настоящий собственник: например, при предъявлении иска о защите права собственности. Именно по этой причине и выработано правило: последующее отпадение доброй совести не вредит давности.

Очевидные достоинства предложения М.Г. Масевича состоят в том, что при этом можно избежать внесений изменений в закон и расширить действие Ст.234 ГК РФ практическим путем, например, в процессах о признании возникновения права собственности по давности. В этом случае, конечно, будет только один срок приобретения, ибо разница между добросовестны и недобросовестным приобретением утратит значение.

Такое решение кажется не самым лучшим, но и оно было бы значительным прогрессом по сравнению с отсутствием всякого регулирования приобретения чужого имущества.

Не меньшее количество проблем и спорных вопросов вызывает исковая давность в гражданском праве. Начнем с того, что легальная формулировка исковой давности не в полной мере соответствует реальным общественным отношениям. Статья 195 ГК РФ гласит: «Исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено». Эта формулировка, заимствованная разработчиками Гражданского кодекса из Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. (чЛ-Ст.16), ГК РСФСР 1964 г. (Ст. 78) и Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. (п.1 Ст. 42), страдает тремя существенными недостатками.

Во-первых, она ограничивает сферу действия исковой давности только случаями «защиты права», в то время как давность может применяться и при защите охраняемого законом интереса [16]. Так, например, реализуя притязание о возмещении вреда, возникшее в результате противоправного уничтожения имущества, суд защищает не право собственности на имущество (его у истца уже нет) и не осуществляемое им деликтное притязание (это не предмет, а средство защиты), а охраняемый законом интерес бывшего собственника в восстановлении своего имущественного положения [17]. Равным образом в процессе по принудительной реализации цедированного виндикационного притязания суд осуществляет защиту не права собственности истца на истребуемую вещь (оно у него еще не возникло), а охраняемого законом интереса цессионария в выдаче ему приобретенной им вещи. Столь же ясно и то, что, вынося решение об аннулировании правовых последствий оспоримой сделки, суд защищает охраняемый законом интерес истца в прекращении порожденных сделкой регулятивных гражданских прав и обязанностей, а не подвергаемые прекращению регулятивные субъективные права и не служащее средством защиты притязание об оспаривании сделки [18]. При этом не подлежит никакому сомнению, что принудительное осуществление указанных притязаний допускается лишь в пределах установленных в законе давностных сроков.

Во-вторых, легальная формулировка исковой давности рассматривает нарушение права как единственное обстоятельство, являющееся поводом к иску. Между тем, фактами повода к иску могут выступать и другие обстоятельства [19], в том числе события и правомерные действия (ч.1 п. 3 Ст. 1064, 4.1 Ст. 1067 ГК РФ), которые при всем желании нельзя подвести под понятие «нарушение права». Правда, в литературе бытует мнение, из которого следует, будто и в случае причинения вреда правомерными действиями основанием иска будет служить правонарушение, выражающееся в уклонении причинителя от добровольного возмещения вреда [20]. Однако это мнение ошибочно. Любое гражданское правонарушение характеризуется тем, что оно: а) представляет собой виновное неисполнение регулятивной юридической обязанности; б) фиксируется в гипотезе охранительной гражданско-правовой нормы; в) вызывает возникновение охранительных гражданских прав и обязанностей [21]. Нетрудно видеть, что неисполнение причинителем вреда лежащей на нем охранительной обязанности в добровольном порядке является деянием, которое не отвечает ни одному из признаков гражданского правонарушения, в силу чего оно не может быть квалифицировано как нарушение права на возмещение вреда. Таким образом, в рассматриваемом случае основание иска составит факт правомерного причинения вреда, то есть правомерное действие причинителя.

В-третьих, легальная формулировка не учитывает того, что за исковой защитой может обратиться не только «лицо, право которого нарушено», но и субъект, управомоченный предъявить иск в защиту чужого права или охраняемого законом интереса [22]. Так, например, в соответствии с положениями ГПК РФ с иском в суд может обратиться прокурор. Исходя из буквального смысла Ст. 195 ГК РФ следовало бы признать, что в случае предъявления такого иска, исковая защита не ограничивается каким бы то ни было сроком, поскольку иск предъявлен прокурором, а не тем лицом, право которого было нарушено. Однако подобный вывод не соответствует назначению исковой давности, которая призвана ограничить во времени возможность защиты с помощью юрисдикционного органа независимо от того, обращается ли за защитой сам потерпевший или лицо, наделенное правом предъявлять иски в защиту прав и охраняемых законом интересов других лиц.

Сказанное свидетельствует о том, что легальная формулировка исковой давности трещит по всем швам, подобно знаменитой шинели Акакия Акакиевича и поэтому не может быть оценена как «выдержавшая испытание временем» [23]. Для устранения отмеченных недостатков Ст. 195 ГК РФ ее необходимо изложить в следующей редакции: «Исковой давностью признается срок для защиты права или охраняемого законом интереса по иску заинтересованного лица» [24].

Особого внимания заслуживает вопрос о применении исковой давности при защите личных неимущественных прав. Согласно Ст.208 ГК она не распространяется на требования о защите нематериальных благ и личных неимущественных прав, кроме случаев, предусмотренных законом. Общий смысл этой нормы ясен - личным неимущественным правам предоставляется повышенная правовая защита. Однако на этом фоне «плохо смотрится» возможность введения законом исключений из этой нормы. Например, Ст.45 закона от 27.12. 91 г. «О средствах массовой информации» устанавливает, что в течении года со дня распространения средством массовой информации сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и достоинство гражданина или организации, они могут обратиться в суд за защитой своих нарушенных прав. Значит, в этом случае к защите личных неимущественных прав не только применяется срок исковой давности, но и применяется сокращенный срок исковой давности.

Поскольку иски о защите чести и достоинства очень распространены в наше время, эта специальная норма должна быть тщательно проанализирована.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Указы Президента Российской Федерации: общая характеристика
Виды диспозитивных норм права по российскому законодательству
Виды теократий
Республики, их характерные признаки и виды
Формы закрепления института диспозитивности, проблемы его реализации и роль в защите прав и свобод граждан
Вернуться к списку публикаций