2013-09-30 12:39:37
ГлавнаяТеория государства и права — Реализация регулятивной функции права в отраслях публичного и частного права



Реализация регулятивной функции права в отраслях публичного и частного права


Таким образом, федеральный законодатель в силу указанных положений Конституции Российской Федерации не имеет полномочий по регулированию местного самоуправления в России. Логика Конституции очевидна — Федерация (возможно, совместно с субъектами Российской Федерации) определяет общие принципы организации местного самоуправления на всей территории России, устанавливает своего рода гарантии местного самоуправления - тот минимальный перечень основополагающих положений, которым должны отвечать все системы местного самоуправления в России. Субъекты Российской Федерации в соответствии с этими общими принципами и исходя из конкретных особенностей (исторических, национальных, культурных, географических и т.п.) своих территорий регулируют уже непосредственно вопросы, связанные с организацией и функционированием местного самоуправления на своей земле.

Россия настолько огромна, отдельные ее регионы настолько резко отличаются друг от друга по своим традициям, обычаям, укладу жизни населения, по своему экономико-географическому положению, уровню развития и другим факторам, что внедрение унифицированной модели местного самоуправления на всей ее территории вряд ли обоснованно. Именно поэтому конституционный законодатель отнес этот вопрос к исключительной компетенции субъектов Российской Федерации.

В отношении Федерального закона от 04.07.2003 № 95-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» следует отметить, что он фактически перераспределил установленные Конституцией предметы ведения. Дополнив Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» статьей 26.3, он отнес к полномочиям органов государственной власти субъектов Российской Федерации по предметам совместного ведения (!) такие вопросы как формирование и содержание архивных фондов субъекта Российской Федерации, передача объектов собственности субъекта Российской Федерации в муниципальную собственность и многие другие. На каком основании архивные фонды субъектов Российской Федерации отнесены к предметам совместного ведения, остается не ясным. Что касается собственности субъектов Российской Федерации, то элементарный анализ положений пункта д) статьи 71 Конституции Российской Федерации в их взаимосвязи со статьями 72 и 73 Конституции, свидетельствует о том, что этот вопрос находится в ведении субъектов Российской Федерации, но никак не в совместном ведении. В силу этого федеральные органы государственной власти не могут регулировать вопросы, связанные с распоряжением собственностью субъектов Российской Федерации (в том числе по передаче этой собственности муниципальным образованиям), за исключением общих правил имущественного оборота, регулируемых гражданским законодательством. Однако, исходя из норм статьи 26.3 вышеназванного Федерального закона, они могут это делать. Поэтому в данном случае можно вести речь о скрытом пересмотре федеральным законодателем положений Конституции Российской Федерации.

Примеров такого «необоснованного» регулирования в отраслях публичного права можно привести сколь угодно много. Данная проблема, безусловно, имеет глубокую теоретическую подоплеку. В таких условиях регулятивная функция права перестает выполнять свои задачи. Эффективность ее реализации заметно снижается, она превращается из реального мощного средства регулирования общественных отношений в некий факультативный инструмент, необходимый лишь для оформления определенных решений органов власти в целях придания им внешней легитимности. Право не может быть эффективным регулятором социальной действительности, если оно внутренне противоречиво, если, с одной стороны, его излишне эксплуатируют, а с другой стороны, не используют в максимальной степени его внутренний регулятивный потенциал.

В уголовном и уголовно-процессуальном праве реализация регулятивной функции права имеет особое значение. Это связано с тем, что данные отрасли права регулируют отношения, в основе которых лежат важнейшие права человека - свобода и личная неприкосновенность. На основании норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства названные права человека могут быть существенно ограничены, вплоть до пожизненного лишения свободы (см.: статьи 44, 45, 57 и др. Уголовного кодекса Российской Федерации).

Права человека, обвиняемого или подозреваемого в совершении преступления, в значительной степени ограничиваются и на стадии предварительного расследования. Так, в отношении обвиняемого или подозреваемого могут быть применены соответствующие меры пресечения, к которым, помимо прочего, относятся подписка о невыезде, домашний арест, заключение под стражу (см., в частности, статьи 97, 98, 102, 107, 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). При этом в силу презумпции невиновности каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (часть 1 статьи 49 Конституции Российской Федерации). Очевидно, что человек может подозреваться или обвиняться в совершении преступления ошибочно - на стадии предварительного расследования, особенно на начальном этапе зачастую очень сложно установить лицо, совершившее преступление. Постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого нередко выносятся без достаточных к тому оснований и впоследствии отменяются. Но, несмотря на это, человек вынужден претерпевать различные неблагоприятные моменты, как чисто юридического, так и психологического, нравственного характера.

Таким образом, первоочередной задачей законодателя в сфере регулирования уголовных и уголовно-процессуальных отношений является обеспечение прав и свобод человека, предоставление ему максимальных гарантий правовой защиты. Однако, с другой стороны, законодатель должен также максимально полно обеспечить защиту интересов личности, общества и государства от преступных посягательств со стороны других лиц и в этой связи закрепить реальные действенные механизмы изобличения преступников, привлечения их к уголовной ответственности. Соответствующие механизмы, безусловно, должны способствовать насколько это возможно быстрому и эффективному расследованию уголовных дел, вынесению обоснованных и справедливых приговоров. Иными словами, для законодателя важно выявить и реализовать в законе баланс интересов обвиняемого (подозреваемого) и интересов личности, общества и государства, которые нарушаются в результате совершения преступления.

Для уголовного права важную роль играет квалификация различных видов преступлений, а точнее формулировки статей Особенной части Уголовного кодекса. В диспозициях соответствующих статей определяются, по сути, все элементы состава того или иного преступления, закрепляются его отличительные признаки. От того, насколько правильно с точки зрения принципов разумности и справедливости законодатель определит состав преступления, от того, насколько адекватны будут установленные нормы реально складывающимся отношениям, целиком зависит эффективность реализации регулятивной функции в уголовном праве и, как следствие, эффективность реализации уголовного права как такового, т.е. достижение им тех конечных социальных целей, ради которых были установлены соответствующие нормы.

Рассмотрим в качестве примера статьи 107 и 113 Уголовного кодекса Российской Федерации, устанавливающие ответственность за посягательства на личность, совершенные в состоянии аффекта. Данные составы традиционно вызывают пристальное внимание со стороны психологов и ученых-юристов [35]. Для целей настоящего исследования интерес представляет прежде всего формулировки диспозиций этих статей. Диспозиция статьи 107 Кодекса звучит следующим образом: «Убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего». Фактически аналогично сформулирована диспозиция статьи 113 Кодекса «Причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта».

Примечательно, что со времени принятия Уголовного кодекса Российской Федерации (24 мая 1996 года) указанные статьи не претерпели никаких изменений. Между тем к настоящему времени назрела серьезная необходимость внесения в них определенных поправок, причем как в диспозиции, так и в санкции.

Преступления, совершенные в состоянии аффекта, относятся к числу так называемых привилегированных составов. Ответственность за убийство и за причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта существенно ниже той, что установлена за аналогичные преступления, совершенные «хладнокровно». В большинстве случаев (а по смыслу статей 107 и 113 Уголовного кодекса Российской Федерации во всех случаях без исключения) преступление провоцируется самим потерпевшим. Кроме того, характер действий потерпевшего носит либо противоправный, либо аморальный характер, т.е. в любом случае его поведение противоречит определенным правовым, морально-нравственным или этическим нормам, нарушает нормальное течение социальной жизни, создает состояние конфликта, напряженности в обществе. Вне всякого сомнения, такие действия у любого человека могут вызвать вполне понятное негодование, гнев и тому подобные чувства. Порой эти чувства проявляются настолько сильно, что достигают остроты аффекта.

С учетом изложенного снижение ответственности за преступления, совершенные в состоянии аффекта, безусловно, следует признать оправданным. Вместе с тем представляется необходимым оценить действующую редакцию диспозиций статей 107 и 113 Уголовного кодекса Российской Федерации с точки зрения того, насколько полно они охватывают весь спектр фактических обстоятельств, позволяющих квалифицировать действия преступника в соответствии с этими статьями.

При первом приближении к рассмотрению названных статей Уголовного кодекса Российской Федерации становится очевидным, что содержащиеся в них составы сформулированы слишком узко. Во-первых, за рамками этих составов остаются преступления, совершенные в состоянии, весьма близком к состоянию аффекта, но не достигающие степени выраженности аффекта. Во-вторых, аффект может быть вызван не только противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего, но и любыми другими действиями (бездействием) и, кроме того, не только действиями (бездействием) потерпевшего, но также и других лиц. Данные обстоятельства не нашли отражения в указанных статьях Уголовного кодекса.

Пожалуй, самым серьезным недочетом вышеназванных статей Уголовного кодекса Российской Федерации является то, что они оперируют исключительно понятием «аффект». Иные близкие по своим психологическим характеристикам состояния в них не учтены. Речь идет о таких состояниях как эмоциональное возбуждение, оказывающее существенное влияние на сознание и поведение, и эмоциональное напряжение, оказывающее существенное влияние на сознание и поведение.

Примером эмоционального напряжения, оказывающего существенное влияние на сознание и поведение человека, может служить дело военнослужащего К., обвиняемого в убийстве фельдшера Ф. Из материалов уголовного дела, медицинской документации, показаний подсудимого и свидетелей в судебном заседании известно, что раннее развитие К. протекало без заметных отклонений, он был скромным, послушным, подчиняемым, не очень общительным, жалостливым, добрым, слабым по характеру, трусливым, стремился избегать конфликтных ситуаций, не мог постоять за себя в случае необходимости, был аккуратным и очень чистоплотным. Попав в армию, стал нерасторопным, не следил за собой, личную гигиену не соблюдал. Через некоторое время стал стационарно лечиться в медпункте части по поводу флегмоны ноги. Ф. заставлял К. делать самую грязную работу, каждую ночь выполнять обязанности дневального, при отказах избивал. Свидетели показывали, что в этот период К. выглядел мрачным, угнетенным, замученным, подавленным. За неделю до правонарушения Ф. дал закурить К. самодельную сигарету с наркотиком, после чего, воспользовавшись беспомощным состоянием последнего, совершил насильственный акт мужеложства. После этого К. переживал чувство страха, обиды, боялся огласки. В день правонарушения К. был вновь изнасилован Ф. и неизвестным ему «гражданским» в кабинете начмеда. Испытывал чувство унижения, оскорбления, подавленности и страха. Решил покончить жизнь самоубийством, пошел искать веревку в месте хранения инструментов, но не нашел ее. Увидел там гаечный ключ, и возникла мысль убить обидчиков. Вернулся в кабинет, подошел к спящему Ф. и нанес ему удар ключом по голове. После этого ключ выпал из рук, его трясло, возникла мысль «Откуда кровь?». В это время ему показалось, что Ф. «еще хрипит». Перенес тело Ф. в блиндаж, где с помощью брючного ремня потерпевшего подвесил его за шею к трубе. Смерть Ф. наступила от механической асфиксии. К. вернулся в палату и заснул. Через час его разбудили, об убийстве вспомнил только тогда, когда стали искать Ф.

По заключению комиссии экспертов состояние К. в тот период следует квалифицировать как выраженное эмоциональное напряжение, оказавшее существенное влияние на его сознание и поведение и ограничившее возможность осознания значения своих действий и их контроля, регуляции [36].

Поскольку состояние сильного душевного напряжения не может быть отнесено к состоянию аффекта в его уголовно-правовом понимании, обвиняемый был осужден по статье 105 Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающей ответственность за убийство. Несмотря на то, что решение суда в отношении К. принято в полном соответствии с уголовным законом, вряд ли его можно считать справедливым с чисто человеческой точки зрения. При этом следует учитывать, что справедливость является не только общеправовым принципом. Она закреплена в качестве принципа уголовного права Уголовным кодексом Российской Федерации (см.: статью 6 Кодекса) и в этой связи должна воплощаться во всех его нормах. Выражением данного принципа является, в частности, соответствие наказания и иных мер уголовно-правового характера, применяемых к лицу, характеру и степени общественной опасности преступления.

Полагаем, что нормы Особенной части Уголовного кодекса неизменно должны быть основаны на принципе справедливости. Безусловно, каждый понимает справедливость по-разному. Однако, существуют некие общие, разделяемые большинством здравомыслящих людей представления о том, что является справедливым, а что нет, какие действия, нормы, требования соответствуют ей, а какие противоречат. Такие представления должны составлять основу уголовно-правового регулирования, впрочем, как и правового регулирования в целом.

Анализ реализации регулятивной функции права в отраслях публичного права будет неполным, если не затронуть вопроса о том, какую роль играет данная функция в международном праве. При этом следует отметить, что для международного права особое значение имеет регулятивная функция естественного права. До сих пор в настоящей работе речь шла исключительно о регулятивной функции позитивного (положительного) права. Однако нельзя забывать о праве естественном, идеальном, «авторитет которого основывается исключительно на присущей ему внутренней справедливости, определяемой требованиями совести и разума» [37]. Естественное право является символом всего в правовом смысле истинного, независящего от случая и произвола, соответствующего вечным законам справедливости [38].

На наш взгляд, специфика реализации регулятивной функции права в международном праве может быть показана на примере процесса глобализации, который является одним из основных факторов, определяющих содержание современного публичного права [39].

В научной литературе глобализация понимается как всемирный процесс, взаимосвязывающий национальные социально-экономические образования в единую мировую экономическую и общественную систему [40]. При этом основная роль в развитии глобализации принадлежит социально-экономическим процессам. Что касается политической области, то здесь уровень глобализации существенно ниже, поскольку государства в значительной мере сохраняют свою самостоятельность. В этой связи в отношении политических и правовых систем государств более точен термин «интернационализация», означающий прежде всего сближение этих систем, углубление их взаимодействия, взаимного влияния [41].

Существенную роль в процессе глобализации (или интернационализации) правовых систем играет естественное право. Это связано с тем, что основополагающие принципы естественного права, такие как, например, принципы справедливости или юридического равенства в той или иной мере характерны для всех (или, по крайней мере, для подавляющего большинства) правовых систем.

Положения естественного права заключают в себе огромную ценность, поскольку все они имеют глубокие морально-нравственные корни. Общепризнанные принципы естественного права, в свою очередь лежат в основе иных регуляторов общественных отношений, прежде всего позитивного права. В части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации закреплено важное принципиальное положение о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются частью ее правовой системы. В статье 18 нашей Конституции сказано, что права и свободы человека и гражданина (один из основополагающих постулатов естественного права) определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

Как и любой другой социальный регулятор (мораль, обычаи, позитивное право), естественное право имеет свою регулятивную функцию. При этом она имеет гораздо более широкую сферу реализации, нежели регулятивная функция положительного права. Регулятивная функция естественного права реализуется в двух формах. С одной стороны, естественное право регулирует поведение людей непосредственно - человек поступает согласно тем естественно-правовым нормам, которые существуют объективно, признаны всеми (или подавляющим большинством) и отражены в его сознании. С другой стороны, естественное право регулирует общественные отношения опосредованно, находя свое воплощение в иных регуляторах общественных отношений, в первую очередь в позитивном праве. Содержание позитивного права при этом существенно обогащается, и оно получает морально-нравственную легитимацию и авторитетность.

В последнее время в условиях глобализации естественное право (и его регулятивный потенциал) приобретает огромное значение. Сближение правовых систем разных стран, их гармонизация возможны исключительно благодаря тем правовым положениям (принципам), которые, как отмечалось ранее, являются общепризнанными и характерны в той или иной степени для каждой правовой системы (принципы справедливости, юридического равенства и т.п.). При этом такие принципы не обязательно должны быть закреплены в каких-либо нормативных правовых актах отдельных государств или международных документах. По словам В.М. Ведяхина, далеко не всегда и не все принципы права прямо закрепляются в правовых нормах [42]. Так, например, принцип взаимности, сущность которого состоит во взаимном предоставлении отдельными странами определенного режима (национального, наибольшего благоприятствования) [43] закреплен далеко не во всех международных договорах. Тем не менее, он широко применяется в международных отношениях.

Полагаю также необходимым остановиться еще на одном моменте. Для большинства европейских стран и США характерно такое понимание права, когда оно рассматривается как нечто более авторитетное, нежели законы, установленные государством, заключенное, или «растворенное», в самой природе и естественном ходе вещей. В.А. Четвернин приводит на этот счет позицию Федерального конституционного суда Германии, в соответствии с которой право не тождественно совокупности писаных законов. В противовес положительным установлениям государственной власти может существовать право и помимо их, способное корректировать писаные законы; его источником служит весь конституционный порядок как смысловое целое; задача правосудия - отыскивать это право и фиксировать в решениях [44].

Что касается России, то для нее (во времена бывшего СССР) дело обстояло совсем иначе. В теории государства и права господствовал исключительный позитивизм, идеи естественного права категорично отвергались. Но, несмотря на это, уже в начале 1993 года Конституционный Суд Российской Федерации в своем постановлении по делу о проверке конституционности правоприменительной практики ограничения времени оплаты вынужденного прогула при незаконном увольнении, сложившейся на основе применения законодательства о труде и постановлений пленумов Верховного Суда СССР, Верховного Суда Российской Федерации, регулирующих данные вопросы, отметил буквально следующее: «Рассматриваемое обыкновение правоприменительной практики противоречит прежде всего общеправовым принципам справедливости, юридического равенства, гарантированности государством прав и свобод человека и гражданина, возмещения государством всякого ущерба, причиненного личности незаконными действиями государственных органов и должностных лиц, закрепленным в Конституции Российской Федерации. Эти принципы обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание конституционных прав человека, отраслевых прав граждан, носят универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность таких принципов состоит как в приоритетности перед иными правовыми установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты права» [45].

Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации провел четкую грань между общепризнанными принципами естественного права («общеправовые принципы справедливости, юридического равенства» и т.п.) и нормами позитивного права, причем первые, по мнению Конституционного Суда Российской Федерации, имеют приоритет над позитивным правом [46].

Вне всякого сомнения, вышеуказанное постановление Конституционного Суда Российской Федерации является очень прогрессивным и важным с точки зрения процессов глобализации. Вместе с тем для российской правовой действительности такие взгляды на естественно-правовые нормы все же не являются привычными и традиционными. В связи с этим поспешное внедрение таких взглядов в нашу правовую систему в условиях недостаточно высокого уровня правовой культуры и правового сознания российского общества может причинить вред как государству в целом, так и отдельным его гражданам.

Приведем на этот счет один пример. Фондом «Конституция» представлен проект федерального закона «Об административных процедурах», призванный урегулировать общие принципы административных процедур в первой инстанции» [47], снизить «произвол бюрократии» [48]. Одобряя в целом концепцию данного законопроекта, полагаем необходимым отметить, что он содержит такие нормы, закреплять которые в тексте закона в настоящее время не следует. В частности, в соответствии со статьей 9 вышеназванного законопроекта «норма, которая в конкретных обстоятельствах становится очевидно бессмысленной, не подлежит применению» [49].

Очевидно, что буквальное понимание этой нормы и ее широкое применение не только не снизят бюрократический произвол, а наоборот, породят абсолютное беззаконие.

Появление подобных положений в проектах нормативных правовых актов, на наш взгляд, вызвано, во-первых, переоценкой развитости правовой культуры в России, во-вторых, не совсем правильным пониманием сущности и смысла естественного права, а также резким, порой даже категоричным противопоставлением права и закона, когда роль позитивного права довольно существенно принижается. С нашей точки зрения, для того чтобы избежать такой подмены норм позитивного права естественно-правовыми принципами, необходимо рассматривать право и закон не в их противопоставлении, а в их взаимосвязи, признавая их единство и взаимообусловленность.

Значение регулятивной функции естественного права заключается не в том, чтобы правоприменительные органы нарушали положения позитивного права при определенных сомнениях в их справедливости, а в том, чтобы, во-первых, основополагающие принципы, нормы естественного права воплощались в положительном праве, тем самым регулируя общественные отношения в соответствии с общечеловеческими морально-нравственными ценностями; во-вторых, чтобы государственные органы в процессе применения права непосредственно руководствовались этими нормами, каждый раз соотнося с ними положения позитивного права, т.е. исходили не только из буквального толкования норм положительного права, но также из целей их принятия, из того смысла, который вложил в них законодатель. В этом проявляется регулятивная функция естественного права, в этом направлении должны идти процессы сближения правовых систем разных стран.

Подводя итог, представляется возможным сделать следующие выводы.

В настоящее время основная проблема реализации регулятивной функции права в конституционном праве связана с непоследовательностью правотворческих органов в регулировании отдельных общественных отношений, игнорированием положений Конституции Российской Федерации с вытекающей отсюда противоречивостью конституционного законодательства, а также с недооценкой (отрицанием) собственной компетенции субъектов Российской Федерации по исключительному регулированию отношений в рамках закрепленных за ними предметов ведения.

Роль регулятивной функции права весьма значительна в уголовном и уголовно-процессуальном праве. Это связано с тем, что данные отрасли регулируют отношения, связанные с ограничением свободы человека. Поэтому здесь крайне важно урегулировать отношения таким образом, чтобы, с одной стороны, права и свободы человека и гражданина были максимально защищены, с другой стороны, правоохранительные органы государства имели возможность свободно и быстро раскрывать преступления и привлекать виновных к ответственности, тем самым обеспечивая спокойствие и правопорядок и обществе.

В международном праве большой интерес представляет реализация регулятивной функции естественного права, поскольку положения естественного права универсальны. Они в той или иной мере воплощаются в позитивном праве различных стран, составляют основу фактически любой национальной правовой системы. В этой связи естественное право оказывает существенное влияние на всемирные процессы глобализации, интернационализации, гармонизации.



[1] См.: Сорокин П.А. Элементарный учебник общей теории права в связи с теорией государства. Ярославль, 1919. С. 91 - 93.

[2] См.: Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 2003. С. 208 - 228.

[3] См.: Тарановский Ф.В. Энциклопедия права. СПб., 2001. С. 226 - 241.

[4] См.: Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Тула, 2001. С. 11 - 14.

[5] См.: Дорохин С.В. Деление права на публичное и частное. Поиск критериев // Юрист. 2002. № 9. С. 2-13.

[6] Там же. С. 4, 7.

[7] Там же. С. 4-12.

[8] Сорокин В.Д. Правовое регулирование: Предмет, метод, процесс (макроуровень). СПб., 2003. С. 125.

[9] Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. 1. М., 1950. С. 22.

[10] См.: Тарановский Ф.В. Энциклопедия права. СПб., 2001. С. 237.

[11] «Одной из отличительных черт публично-правовой деятельности, - отмечает ученый, - является участие в ней субъектов с властными полномочиями». (Тихомиров Ю.А. Публичное право. М., 1995. С. 135).

[12] См.: Яковлев В.Ф. Россия: экономика, гражданское право (вопросы теории и практики). М., 2000. С. 152.

[13] См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 20.02.2001 № 3-П по делу о проверке конституционности ряда положений Федерального закона «О налоге на добавленную стоимость» // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2001. № 3.

[14] Письмо Государственного таможенного комитета Российской Федерации от 15.09.95 № 01- 13/13244 «О применении правовых актов в таможенном деле» // По информации из ИПС «Консультант Плюс: Версия Проф.».

[15] Петрухин И. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе // Российская юстиция. 1999. №3. С. 24.

[16] См.: Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть 1 от 30.11.94 № 51-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 05.12.1994. № 32. Ст. 3301.

[17] См.: Богданов Е. Соотношение частного и публичного в гражданском законодательстве // Российская юстиция. 2000. № 4. С. 23.

[18] См.: Рожкова М.А. Актуальные вопросы арбитражного процессуального права: соотношение гражданского и арбитражного процесса, понятие гражданского дела, диспозитивность в арбитражном процессе // Законодательство. 2001. № 10. С. 56.

[19] О сути этого принципа см., например: Матузов Н.И. О принципе «все, не запрещенное законом, дозволено» // Советское государство и право. 1989. № 8. С. 3 - 9.

[20] См.: Дорохин С.В. Деление права на публичное и частное. Поиск критериев // Юрист. 2002. № 9. С. 10.

[21] Там же.

[22] См.: Балабин В.И., Левченко Л.В. Действие принципа диспозитивности в исполнительном производстве // Правоведение. 1992. № 3. С. 108.

[23] См.: Гаджиева А.А. Диспозитивные нормы в уголовном праве // Государство и право. 2003. № 11. С. 97.

[24] См.: Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. М., 1981. С. 75.

[25] См.: Недбайло П.Е. Советские социалистические правовые нормы. Львов, 1959. С. 75.

[26] См.: Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 29.07.2002. № 30. Ст. 3012; Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-Ф3 // Собрание законодательства Российской Федерации. 18.11.2002. № 46. Ст. 4532.

[27] Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195- ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 07.01.2001. № 1 (ч. 1). Ст. 1.

[28] Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.96 № 63-Ф3 // Собрание законодательства Российской Федерации. 17.06.1996. № 25. Ст. 2954.

[29] См., например: Сапожников С. Принцип диспозитивности в арбитражном процессе // Российская юстиция. 2003. № 1. С. 27 - 28; Жуйков В. Принцип диспозитивности в гражданском судопроизводстве // Российская юстиция. 2003. № 7. С. 14 - 18; Самолин В. Гражданский иск в уголовном процессе и принцип диспозитивности // Законность. 2000. № 9. С. 49-50.

[30] См.: постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 16.07.2004 № 15-П по делу о проверке конституционности части 5 статьи 59 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами Государственного Собрания — Курултая Республики Башкортостан, Губернатора Ярославской области, Арбитражного суда Красноярского края, жалобами ряда организаций и граждан; от 17.06.2004 № 12-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 155, пунктов 2 и 3 статьи 156 и абзаца двадцать второго статьи 283 Бюджетного кодекса Российской Федерации в связи с запросами Администрации Санкт-Петербурга, Законодательного Собрания Красноярского края, Красноярского краевого суда и Арбитражного суда Республики Хакасия; от 25.04.2001 № 6-П по делу о проверке конституционности статьи 265 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.А. Шевякова; от 18.02.2000 № 3-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Б.А. Кехмана и др.

[31] См.: Конституция Российской Федерации. Научно-практический комментарий. Под ред. акад. Б.Н. Топорнина. М., 1997. С. 95.

[32] Федеральный закон от 06.10.99 № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 18.10.1999. №42. Ст. 5005.

[33] Федеральный закон от 06.10.2003 № 131-Ф3 «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 06.10.2003. №40. Ст. 3822.

[34] Федеральный закон от 04.07.2003 № 95-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 07.07.2003. № 27 (ч. 2). Ст. 2709.

[35] См., например: Фаргиев И. Состояние аффекта и превышение пределов необходимой обороны: вопросы разграничения составов // Российская юстиция. 2001. № 1. С. 55 - 56; Подольный Н. Сильное душевное волнение и аффект // Законность. 2000. № 3. С. 36; Юсупов Р. Соотношение аффекта и превышения пределов необходимой обороны // Российская юстиция. 1999. № 5. С. 51; Ткаченко Т. Преступление совершено в состоянии аффекта... // Российская юстиция. 1996. № 11. С. 52 - 53; Степанова И. Квалификация преступлений из ревности, совершенных в состоянии аффекта // Законность. 1996. № 10. С. 41 - 43; Ткаченко Т. Ответственность за преступления против жизни и здоровья, совершенные в состоянии аффекта // Законность. 1996. № 7. С. 31 — 33; Ткаченко Т. Уголовно-правовое значение аффекта // Законность. 1995. № 10. С. 18 - 20.

[36] См.: Сафуанов Ф.С. Судебно-психологическая экспертиза аффекта в свете нового Уголовного кодекса Российской Федерации: проблемы и перспективы // Психологический журнал. 1997. № 2. С. 50-57.

[37] Тарановский Ф.В. Энциклопедия права. СПб., 2001. С. 203.

[38] См.: Алексеев Н.Н. Основы философии права. СПб., 1999. С. 30.

[39] См.: Вагина Н.М. Принципы публичного права. Самара, 2004. С. 164.

[40] См.: Лукашук И.И. Глобализация, государство, право, XXI век. М., 2000. С. 1.

[41] Там же. С. 3.

[42] См.: Ведяхин В.М. К вопросу о классификации принципов российского права // Вестник Института права СГЭА. Актуальные проблемы правоведения. Самара, 2001. № 1. С. 6.

[43] См.: Богуславский М.М. Международное частное право. М., 2000. С. 102.

[44] Четвернин В.А. Современные концепции естественного права. М., 1988. С. 28.

[45] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.01.93 № 1-П // Ведомости съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. 1993. № 14. Ст. 508.

[46] Вышеназванное постановление Конституционного Суда Российской Федерации не является единственным, где он подчеркивает значение общеправовых принципов в правовом регулировании. В своих последующих решениях он неоднократно возвращался к этой проблеме и подтверждал свою первоначальную позицию (см., например, одни из последних решений Конституционного Суда Российской Федерации: постановление от 26.12.2002 № 17-П // Российская газета. 09.01.2003. № 2; постановление от 27.02.2003 № 1-П // Российская газета. 15.03.2003. №49 и др.).

[47] Федеральный закон «Об административных процедурах». Инициативный проект с комментариями разработчиков. М., 2001. С. 9.

[48] Там же. С. 5.

[49] Там же. С. 46.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Понятие давности по российскому праву.
Общее учение о праве и государстве
Основные направления развития института диспозитивности
Механизмы действия права и его норм
Теократия как идеал
Вернуться к списку публикаций