2013-09-27 22:34:39
ГлавнаяТеория государства и права — Эффективность доктринального толкования норм права



Эффективность доктринального толкования норм права


Дефекты доктринального толкования норм права

Упрочение законности и правопорядка зависит от многих факторов. Одним из них является качественное и своевременное толкование норм права. Данная проблема в определенной степени осложняется отсутствием нормативно закрепленных правил толкования. Такая ситуация порой способствует субъективному усмотрению, существенным погрешностям и даже произволу в интерпретационной практике.

Существующее положение диктует необходимость специальной научной разработки вопросов некачественного толкования правовых предписаний.

В процессе жизнедеятельности, независимо от благоприятных или неблагоприятных факторов окружающих человека, он совершает ошибки. Не являются исключением и ученые-юристы, которые интерпретируют право. Так, наиболее распространенным дефектом толкования, является совершение ошибок в процессе научной интерпретации. Изучение таких ошибок на теоретическом и практическом уровнях актуально как для субъекта доктринального толкования, так и для нормодателя. Это позволит интерпретатору избежать неадекватного толкования. Учитывая причины неадекватного толкования, нормодатель при создании норм сможет предотвратить его появление.

В юридической литературе обращалось внимание на то обстоятельство, что механизм ошибок в толковании правовых явлений, недостаточно изучен. Основное внимание уделялось общетеоретическим аспектам природы правоприменительных ошибок [1], есть ряд работ, посвященных исследованию интерпретационных ошибок в области уголовного права [2] и процесса [3], гражданского права и процесса [4], других направлениях. Значительное распространение их наблюдается в актах официального толкования. Ошибка в доктринальном толковании в отечественной науке не рассматривалась как специфическое явление.

Тем не менее, изучение характера совершаемых ошибок в доктринальном толковании является не только теоретико-практической задачей юридической науки, но и интеллектуальным средством предупреждения совершения ошибок, и устранения недостатков. Вопрос о механизме совершения ошибок в доктринальном толковании нуждается в более тщательном изучении, не имея возможности подробно рассмотреть данный аспект проблемы, кратко остановимся на некоторых основных направлениях.

Вопленко Н.Н. называет ошибку феноменом, связанным с неточностью действий, неадекватностью мышления и выражающимся в нарушении каких- либо правил [5]. Ошибка, неправильное представление лица о фактических или юридических признаках или свойствах совершаемого деяния, считает Кириченко В.Ф. [6].

Исследуя проблему правоинтерпретационных ошибок, Пишина С.В. заключила [7], что они представляет собой отступление от правил толкования, порождающее юридический результат, противоречащий критериям истинности толкования и влекущий негативные социальные и иные последствия.

За последние несколько лет в России была принята огромная масса законов, подзаконных нормативных актов, что привело к нестабильности и хаотичности действующего законодательства. Директор института законодательства и сравнительного правоведения Л.A. Окуньков отмечает, что действующее законодательство развивается пока бессистемно и хаотично. Нет гармоничной связи между актами различного уровня, законами, указами, постановлениями, ведомственными актами... Все это ведет к нарушению внутренней логики отраслей, наличию большого числа противоречий, декларативных, безадресных норм, снижает эффективность и авторитет законодательства в целом [8]. Российское законодательство характеризуется сегодня наличием нестыковок, несогласованностей, конфликтующих и конкурирующих норм. В нем одновременно действуют акты различной юридической силы: акты бывшего СССР и новые российские законы, акты федерального значения и акты субъектов РФ, законы и подзаконные акты, которые зачастую приходят в противоречие друг с другом, а также с Основным законом государства. Такое положение дел отрицательно влияет на толкование права в целом, создает значительные трудности процессов уяснения и разъяснения при доктринальном подходе, интерпретации правовых норм.

В процессе интерпретации права, к сожалению, допускается немало ошибок, многие из которых связаны именно с низким уровнем научной подготовки субъекта доктринального толкования.

Ряд проблем доктринального толкования обусловлены существованием главной задачи толкования - задачи постижения истинного смысла права. Исследования в области правовой интерпретации свидетельствуют о сложности ее решения.

Появление правовой нормы обусловлено достижением определенной цели юридического регулирования. Эта цель с течением времени не меняется. Толкование нормы призвано обеспечить ее действие. Поэтому научная интерпретация нормы должна быть направлена на выяснение вопроса о том, с какой целью была создана норма, и как достичь этой цели в момент интерпретации.

Указанный подход, с одной стороны, позволяет выяснить первозданный смысл нормы, а с другой стороны, позволяет учесть изменения, которые невозможно не учесть.

Истинность понимается в философии как характеристика содержания результатов познания и «означает соответствие их познаваемой действительности» [9]. Истинность рассуждения сходным образом определяется и в логике - как соответствие рассуждения объективной действительности [10].

Применительно к толкованию объективная действительность — это правовая норма, ее смысл. Найденный в результате толкования смысл правовой нормы должен соответствовать ее объективно существующему смыслу. Таким образом [11], истинность результат толкования - это соответствие результата толкования объективно существующему смыслу правовой нормы.

Соглашаясь с выводами Пишиной С.В., критерием истинности толкования следует считать лишь то, что действительно является частью его сути. По справедливому выражению Сырых В.М, принцип права позволяет правильно интерпретировать норму в том случае, когда он действительно выступает в качестве основы, руководящей идеи конкретного закона, отрасли или института [12].

Такой основой, безусловно, является только нормативно закрепленный правовой принцип. Остальные критерии истинности толкования мы не отвергаем и полагаем, что они носят вспомогательный [13] характер.

Примером нарушения принципа законности может служить постановление Конституционного Суда РФ от 20 мая 1997 года № 8-П, которым он признал п. 4 и 6 ст. 242 и ст. 280 Таможенного Кодекса РФ в части, касающейся права таможенных органов выносить решения о конфискации имущества как санкции за совершенное правонарушение, соответствующими Конституции РФ [14] (42.). Дело в том, что в п. 3 ст. 35 Конституции РФ говорится, что «никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда».

Появление правовой нормы обусловлено достижением определенной цели юридического регулирования. Эта цель с течением времени не меняется. Толкование нормы призвано обеспечить ее действие. Поэтому научная интерпретация нормы должна быть направлена на выяснение вопроса о том, с какой целью была создана норма и как достичь этой цели в момент интерпретации. Рассмотренный подход [15], с одной стороны, позволяет выяснить первозданный смысл нормы, а с другой стороны, позволяет учесть изменения, которые невозможно не учесть.

Указанные в работе способы, приемы, виды доктринального толкования содержат правила определения объекта, предмета научного толкования, правила осуществления языкового, логического, систематического и т.д. толкования, правила толкования по объёму. Нарушение таких правил ведет к ошибке при интерпретации права [16].

Ученому, до осуществления интерпретации, необходимо, во-первых, правильно определить объект толкования [17], а в силу системности права есть необходимость обращения к другим нормам данного нормативного акта, в системной связи с которыми может быть раскрыт смысл нормы. Более того, смысл намерения законодателя, регулирующего предмет, регулируемый данной нормой, может быть раскрыт только при условии выяснения смысла норм других нормативных актов. Во-вторых, необходимо определить предмет толкования, а также выявить связанные с ним правовые нормы. При отступлении от указанных положений возникают ошибки (например: неправильное определение объекта при научном толковании, неверное определение связанных с объектом толкования нормативных актов, неверное определение предмета научной интерпретации, неадекватное определение связанных с предметом доктринального толкования норм права и др.).

Пример ошибки в определении предмета толкования представляет собой следующее дело, рассмотренное в Конституционном Суде Российской Федерации.

По мнению обратившегося в Конституционный Суд РФ судьи Советского районного Суда г. Омска Иваненко Ю.Г., положения пунктов 1, 3, 4 статьи 32 и статьи 49 Федерального закона «О товариществах собственников жилья» противоречат статья 30 (ч. 2), статья 55 (ч. 2) Конституции РФ, так как допускают возможность принудительного членства в товариществах собственников жилья.

Причиной обращения стали следующие обстоятельства.

В 1995 г. Березина получила регистрационное свидетельство о праве собственности на квартиру, находящуюся в доме, в строительстве которого она ранее (по договору с АООТ «Омский каучук») принимала долевое участие. В 1996 г. Березина узнала о том, что является членом товарищества собственников жилья в кондоминиуме «Каучук».

Березина сочла, что включение в члены товарищества без ее волеизъявления нарушило ее интересы.

Советский районный суд г. Омска, рассмотревший дело по иску о «признании недействительным приема гражданки Е.М. Березиной в члены товарищества собственников жилья и взыскании излишне выплаченных ею коммунальных и иных платежей», пришел к выводу о том, нормы, подлежащие применению в деле, не соответствуют Конституции Российской Федерации.

Как следует из постановления Конституционного Суда, предметом толкования являются пункты 1, 3, 4 статьи 32, пункты 2, 3 статьи 49 Федерального закона «О товариществах собственников жилья», а также нормы статьи 30 Конституции Российской Федерации.

Анализируя указанные нормы, Конституционный Суд РФ пришел к выводу о том, что нормы Федерального Закона противоречат ст. 30 Конституции РФ [18].

В силу ст. 30 Конституции РФ, каждый имеет право на объединение (ч. 1 ст. 30) и не может быть принужден к вступлению в какое-либо объединение или пребыванию в нем (ч. 2 ст. 30).

В Особом мнении, высказанном по поводу данного постановления, Эбзеев Б.С. указал на ошибку в определении предмета толкования, допущенную Конституционным Судом РФ. Эбзеев Б.С. отметил [19], что в силу этого Федерального Закона товарищество собственников жилья представляет собой один из возможных способов управления кондоминиумом, в выборе которого участвуют домовладельцы, в том числе граждане, юридические лица, Российская Федерация, субъекты РФ, муниципальные образования. Норма ст. 30 Конституции РФ предполагает осуществление права на объединение исключительно гражданами. Поэтому можно утверждать, что при оценке конституционности норм Федерального Закона эта норма не может быть использована.

Таким образом, неправильный выбор нормы Конституции для оценки конституционности в данном случае является ошибкой в определении предмета толкования.

Эбзеев Б.С. для оценки конституционности норм Федерального закона предложил [20] избрать норму части 2 статьи 35 Конституции Российской Федерации о том, что каждый вправе осуществлять полномочия собственника как единолично, так и совместно с другими лицами.

Это утверждение мы считаем справедливым, так как Березина обратилась в суд не по причине нежелания объединяться с гражданами в товарищество, а в силу нежелания совместно с гражданами осуществлять полномочия собственника жилья.

При осуществлении доктринального толкования, интерпретатор должен придерживаться существующих способов толкования, их признаков и особенностей, учитывать все нюансы каждого отдельного способа.

Следовательно, в интерпретационной практике доктринального толкования можно говорить о следующих видах ошибок: ошибки, возникающие при осуществлении языкового, логического, систематического, историко-телеологического и других [21] способов толкования.

К примеру, трудности при языковом толковании обусловлены свойствами слов. Во-первых, слова имеют несколько значений. Во-вторых, не все слова выражают понятия [22].

Таганцев Н. писал [23], согласование слов в роде и падеже, употребление единственного или множественного числа, однократного или многократного вида глаголов, употребляется в законе и пунктуация и т. п. -все это может служить подспорьем для выяснения смысла закона, так как, с одной стороны, закон должен быть понимаем прежде всего так, как он написан, а с другой - мы всегда предполагаем, что законодатель знает язык, на котором он пишет, и что он пишет согласно законам и правилам этого языка.

Интерпретация международных договоров отличается особой сложностью, поскольку в процессе толкования необходимо осуществить перевод договора с языка оригинала на язык интерпретатора.

В соответствии со статьями 9, 10, 33 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года толкованию подвергается не перевод договора на русский язык, а текст договора, признанный окончательным всеми участниками составления договора или надлежащим большинством голосов международной конференции или организации. Трудность заключается в том, что международные договоры не всегда имеют аутентичный текст на русском языке [24]. Поэтому процесс толкования международного договора включает в себя процесс перевода международного договора на русский язык. Переводы на один и тот же язык могут быть различными [25]. Таким образом, осуществление языкового способа толкования осложняется.

Одним из видов ошибок при совершении доктринального толкования норм права, является нарушение единообразия интерпретации слова в нормативном акте.

Такая правоинтерпретационная ошибка содержится, на наш взгляд, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 22 апреля 1996 г.

На поступившие от Государственной Думы, Совета Федерации и Президента РФ запросы о толковании ст. 107 Конституции РФ Конституционный Суд в своём постановлении ответил следующее.

Смысл понятия «принятый федеральный закон» из ч. 1 ст. 107 Конституции РФ «раскрывается в системной связи с нормами статей 94, 105, 106 и части 3 статьи 107 Конституции Российской Федерации» [26].

Рассмотрев «системную связь» вышеуказанных норм, Конституционный Суд пришёл к выводу о том, что «принятый федеральный закон» представляет собой результат «законотворческой деятельности» обеих палат. Наличие в ч. 1, 2, 3 ст. 105, ст. 106 Конституции выражения «принятые Государственной Думой федеральные законы», прямо указывающего на орган, принимающий федеральные законы, Конституционный Суд объяснил существованием «специфики отдельных стадий законодательного процесса» [27]. В силу этой специфики содержание понятий из ч. I ст. 107 и ч. 1, 2, 3 ст. 105 и ст. 106 Конституции РФ, по мнению Конституционного Суда, не совпадает.

Мы считаем, что, истолковав таким образом понятие «принятый федеральный закон», Конституционный Суд допустил правоинтерпретационную ошибку, нарушив правило о единообразной интерпретации понятия на протяжении всего нормативного акта.

Применение логического способа, в процессе доктринального толкования, устраняет множество недостатков и способствует более квалифицированному толкованию.

Не качественное применение данного способа, может привести к следующим видам ошибок в доктринальном толковании: нарушение закона тождества, отступление от закона противоречия, нарушение закона исключенного третьего, отступление от закона достаточного основания.

Существенным недостатком при доктринальном толковании, является то, что ученый не в полной мере учитывает или игнорирует системность правовых норм, которая обуславливает необходимость реализации систематического способа толкования, что ведет к появлению ошибок. Так, например, Постановлением Конституционного Суда РФ от 17 мая 1995 г. по делу о проверке конституционности ст. 12 Закона СССР «О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)» от 9 октября 1989 года (в редакции от 20 мая 1991 г.) в части, запрещающей проведение забастовок работниками гражданской авиации, в связи с жалобой Профсоюза летного состава Российской Федерации была обозначена следующая правоинтерпретационная ошибка.

По инициативе Профсоюза летного состава РФ 18 мая 1994 года в авиаотрядах и на авиапредприятиях некоторых регионов России состоялась забастовка летного состава - членов данного профсоюза. Данная забастовка в силу ст. 12 Закона СССР «О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)» решениями судебных инстанций была признана незаконной.

Эти решения стали причиной появления жалобы Профсоюза летного состава РФ в Конституционном Суде Российской Федерации. В этой жалобе Профсоюз летного состава просил проверить конституционность вышеуказанного закона.

В силу законодательно установленного порядка предметом рассмотрения Конституционного Суда стала часть 1 статьи 12 указанного Закона в части, где говорится о предприятиях и организациях гражданской авиации. Конституционный Суд установил, что в соответствии с частью 4 статьи 37 Конституции Российской Федерации забастовка представляет собой законный способ разрешения индивидуальных и коллективных трудовых споров. Законодатель вправе регламентировать право на забастовку.

Но в силу части 3 статьи 17 Конституции Российской Федерации осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Однако реализация права на забастовку способна причинить вред обществу. В силу части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты прав и законных интересов других лиц. При регламентации права на забастовку необходимо соблюсти баланс защиты профессиональных интересов и общественных интересов, которым забастовка может причинить вред.

Существование нормы части 1 статьи 12 Закона обосновано нормой пункта «с» части 1 статьи 8 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, из которого следует, что ограничения права на забастовку возможны, если они необходимы для ограждения прав и свобод других [28].

При коллизии норм ч. 4 ст. 37 Конституции РФ и ч. 3 ст. 55 Конституции РФ предпочтение следует отдать норме, не противоречащей норме международного договора. Нормой международного договора в данном случае является норма пункта «с» части 1 ст. 8 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах.

Сформулировав решение, Конституционный Суд обозначил правоинтерпретационную ошибку заявителей, которая заключалась в том, они неправильно разрешили коллизию норм Конституции. Подобная правоинтерпретационная ошибка была выявлена Конституционным Судом РФ при рассмотрении дела о проверке конституционности отдельных положений абзаца шестого статьи 6 и абзаца второго части первой статьи 7 Закона Российской Федерации «О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением» от 18 июня 1993 года в связи с запросом Дмитровского районного суда Московской области и жалобами граждан [29]. В силу положения абзаца шестого статьи 6 Закона РФ «О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением» налоговые органы должны налагать штрафы на физические и юридические лица, нарушающие данный Закон и Положение по применению контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением. Согласно абзацу второму части первой статьи 7 Закона, предприятие, осуществляющее расчеты с населением без применения контрольно-кассовой машины, должно быть подвергнуто штрафу в 350- кратном размере минимальной месячной оплаты труда.

В силу этих норм граждане Н.Н. Грибова, В.Ф. Клименко, Л.H. Леднева, А.Х. Поздейкина, К.Н. Поплавко, А.Ю. Росинский, А.Б. Щеглов, занимающиеся предпринимательской деятельностью без образования юридического лица, и ООО «Брянсктермотронторг» по постановлениям государственных налоговых инспекций были подвергнуты штрафу в 350-кратном размере минимальной месячной оплаты труда, так как осуществляли денежные расчеты с населением без применения контрольно-кассовой машины.

Обращаясь в Конституционный Суд, заявители указали, что нормы, на основе которых они были подвергнуты штрафу, нарушают принцип равенства всех перед законом и судом, гарантии права собственности, права на судебную защиту, права на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, предусмотренные Конституцией Российской Федерации, в силу чего противоречат статьям 19 (часть 1), 34 (часть 1), 35 (часть 1), 45,46, 55 (части 2).

Приняв постановление, Конституционный Суд РФ обозначил правоинтерпретационную ошибку заявителей.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Достоинство и честь личности как объекты правовой защиты
Указы Президента Российской Федерации как объект судебного контроля
Конфликтология универсальных прав
О понятии принципов права
Особенности структуры диспозитивных норм права
Вернуться к списку публикаций