2012-01-04 18:29:38
ГлавнаяТеория государства и права — Концепция разделения властей в истории политико-правовой мысли России



Концепция разделения властей в истории политико-правовой мысли России


Таким образом, подлинный конституционализм с народным представительством, основами правового государства и разделением властей являлся исторически реальным, однако еще не достигнутым рубежом. Февральская революция открывала возможность перехода общества от авторитаризма к демократии. Одновременно революция обнаружила опасную альтернативу развития, связанного с катастрофической ломкой социальных отношений.

Особенностью социальной структуры российского общества того периода являлось отсутствие среднего класса. Это обстоятельство, в частности, отмечал И.А. Ильин. «Западная демократия, - писал он, - держится на многочисленном и организованном среднем сословии и на собственном крестьянстве... в России нет еще ни того, ни другого».

Захват большевиками политической власти в октябре 1917 г. был невозможен без острой потребности общества в радикальных государственных мероприятиях. В этот период значительная часть властных полномочий была делегирована негосударственным организациям, органам местного самоуправления. С другой стороны, функции законодательной и исполнительной власти в центре оказались слитными. Высшим органом государства по вопросам законодательства, управления и надзора стало Временное правительство. Ему же подчинялась и высшая судебная инстанция - Сенат.

Концентрация власти в центре в сложнейший для страны период, мало располагавший к реальной демократизации, не стала, однако, фактором укрепления государства. Этому во многом способствовала политика самой власти, вставшей на путь передачи властных полномочий вниз, массе «общественных организаций». Идеологии большевистской партии отвечала строго централизованная партийно-государственная власть с диктаторскими («диктатура пролетариата») полномочиями. В книге «Государство и революция» В.И. Ленин писал: «Продажный и прогнивший парламентаризм буржуазного общества» Коммуна заменяет учреждениями, в коих свобода суждения и обсуждения не вырождается в обман, ибо парламентарии должны сами работать, сами исполнять свои законы, сами проверять то, что получается в жизни, сами отвечать непосредственно перед своими избирателями. Представительные учреждения остаются, но парламентаризма как особой системы, как разделения труда законодательного и исполнительного, как привилегированного положения для депутатов, здесь нет».

Одной из первых акций большевистского руководства стал роспуск всенародно избранного Учредительного Собрания, функции которое заключались в конституировании республиканско-демократический строя в России. Провозглашаемое большевиками превращение представительных учреждений в «работающие корпорации» (в одно и то же время действующие и исполняющие законы) означало принципиальное отрицание разделения властей. По мнению основоположников утопически-тоталитарной идеологии, именно эта мера должна была преодолеть пороки «буржуазной государственности».

В.И. Ленин многократно утверждал, что Советы суть новый государственный аппарат, дающий возможность соединять выгоды парламентаризма с выгодами непосредственной и прямой демократии, т.е. соединять в лице выборных представителей народа и законодательную функцию и исполнение законов. По сравнению с буржуазным парламентаризмом это такой шаг вперед в развитии демократии, который имеет всемирно-историческое значение.

Итак, в марксистско-ленинском понимании принципиальный отказ от разделения властей в государственном устройстве, замена этого принципа на сугубо противоположный - объединение, соединение властей в руках одного органа (Советов) является по своей значимости всемирно-историческим.

После установления в России партийно-диктаторского режима, Россия не представляла тем не менее исключения в отрицании парламентаризма, правового государства, принципа разделения властей. Можно констатировать общую закономерность: в Германии, Испании и других странах с однопартийными или военными диктатурами принцип разделения властей отбрасывается полностью и превращается в символ отжившей либеральной демократии.

Так, по закону «О ликвидации бедственного положения народа и государства» от 23 марта 1933 г. в фашистской Германии органам исполнительной власти в лице правительства предоставлялось право издавать акты, имеющие силу закона. При этом специально предусматривалось, что если принимаемый правительством закон расходится с конституцией, то приоритет отдавался закону. Подобные акты (согласно статье 2 закона) вообще могли не соответствовать конституции. Канцлер получал широчайшие полномочия по разработке и внесению в правительство законов, которые после их формального утверждения вступали в силу уже на следующий день.

Объединение властей (законодательной, контроля за исполнением законов, исполнительной) в руках Советов, декларируемое марксистско-ленинскими идеологами, на деле обернулось фикцией. В работе «Советское государство и его учреждения» крупнейший специалист по теории и истории органов советской государственной власти Т.П. Коржихина подчеркивала, что «складывалась парадоксальная ситуация, при которой Советы, как реальная сила формально (по закону) обладали всеми правами и полномочиями, а фактически были отстранены от власти. Сам принцип полновластия Советов был сначала формализован, а позднее до неузнаваемости извращен».

В реальной действительности Советы являлись декоративной формой, маскирующей всевластие партийных органов. В Указе Президента Российской Федерации от 6 ноября 1991 г. подчеркивалась особая природа КПСС, как политической партии, на деле же являющейся единственным институтом государственной власти.

В качестве важнейшего государственного механизма КПСС представляла собой особую систему органов и учреждений, связанных иерархической подчиненностью, явно и тайно совершавших действия, составляющие прерогативу государства.

Ложно-утопические посылки государственной организации власти на основе Советов - этих «работающих корпораций», обнаружили свою полную нежизненность и обернулись на практике всеохватывающим и сверхцентрализованным механизмом осуществления властной диктатуры над обществом. Симбиоз партийных и собственно государственных органов, в котором последние играли определяющую роль, а государственным отводилась второстепенная, во многом декоративная роль, существовал фактически, но не был закреплен конституционно. Поэтому советский режим можно охарактеризовать как мнимую конституционность. Даже в этих условиях господствующая политическая элита не решалась включить принцип «разделения властей» в тексты конституций, поскольку наряду с «плюрализмом», «правовым государством» и другими подобными понятиями понятие «разделение властей» признавалось понятием буржуазным, а, следовательно, классово чуждым, неприемлемым для господствующей официальной идеологии. Само использование этого термина даже в декларативно-пропагандистских целях становилось невозможным в силу его несовместимости со смыслом ленинских высказываний о буржуазном парламентаризме и всемирно-историческом значении Советской власти, объединяющей якобы функции законодательства, контроля за исполнением законов и непосредственного их исполнения. Со временем такая оценка принципа разделения властей стала настолько одиозной, что отдельные авторы предприняли попытки обосновать в той или иной мере применимость указанного принципа к Советской системе.

Так, в работе «Власть и управление в социалистическом обществе» Ю.А. Тихомиров писал о том, что социалистическая организация власти, отвергая в одном смысле принцип «разделения властей» (в смысле утверждения народовластия), «не отбрасывает, а использует его радикальную идею - разделение общественного труда по управлению государственными делами».

Нетрудно заметить, что подобное истолкование Ю.А. Тихомировым концепции разделения властей по существу сводится к пересказу давно известного изречения Ф. Энгельса, который свел весь смысл «буржуазного» принципа разделения властей к разделению труда в управлении государством, разделению государственных функций на законодательные, исполнительные, судебные.

Б.М. Лазарев в работе «Компетенция органов управления» (1972 г.) первоначально утверждал, что «проблемы «разделения труда» между представительными органами, с одной стороны, и исполнительным и распорядительным аппаратом, - с другой, решались и решаются в Советском государстве с иных позиций, чем те, которые выдвинула теория разделения властей». При этом Б.М. Лазарев высказывал мнение, будто бы Советское государство «не отвергало полностью системы «сдержек и противовесов» в государственном механизме «в смысле относительной независимости отдельных органов друг от друга». Однако в своей более поздней статье «Разделение властей» и опыт Советского государства» автор расширил рамки использования этого принципа в советской государственной практике, говоря о том, что на историческом протяжении развития «положительные стороны «разделения властей» находили все более широкое применение, а отрицательные отбрасывались».

В истолковании Б.М. Лазарева, принцип разделения властей имеет как «отрицательные», так и «положительные» стороны, которые могут быть заимствованы и использованы в практике организации и функционирования Советского государства. Так, в ходе серьезных изменений, которым подвергалась конституция, «некоторые из положений, касающихся государственного механизма, хотя и звучали демократически, но часто лишь камуфлировали нарушение демократии и законности текущим законодательством и особенно практикой, а некоторые другие прямо шли по пути восприятия отрицательных черт «разделения властей», т.е. того, чего брать не следовало».

В качестве примера того, как в конституционной практике Советского государства была взята и использована одна из «отрицательных сторон» принципа разделения властей Б.М. Лазарев приводит следующий факт: в Конституции 1936 г. правительство (Совет народных комиссаров, а с 1946 г. - Совет министров) было охарактеризовано в качестве высшего исполнительного и распорядительного органа государственной власти СССР, т.е. как высшая инстанция «исполнительной власти». Тем самым, по мнению Б.М. Лазарева, была заимствована и взята на вооружение, причем по инициативе И.В. Сталина, отрицательная сторона «разделения властей». С точки зрения автора статьи, ошибка заключалась в том, что вопреки традициям ленинского периода, правительство перестало быть исполнительным органом высшего представительного органа, т.е. стало вроде бы как самостоятельной властью, воплотив тем самым «отрицательную сторону» принципа разделения властей. Верховный Совет стал как бы не вправе решать вопросы государственного управления, что вошло в явное противоречие с ленинским определением Советов как «работающих корпораций», законодательствующих и непосредственно исполняющих свои собственные законы.

Автора устраивало лишь то, что вопреки конституционному установлению Верховный Совет СССР «на практике иногда решал и вопросы управления». «Конституция 1977 г., - писал Б.М. Лазарев, - при определении компетенции Верховного Совета СССР исправила недостаток, присущий Конституции 1936 г. Эта компетенция не ограничивалась «законодательной властью». Верховный Совет, как было сказано в статье 108, правомочен решать вопросы, отнесенные к ведению Союза ССР. Следовательно, он мог брать на себя решение вопросов управления, отнесенных первичным образом к компетенции правительства. Тем самым юридически обеспечивалось соединение в руках высшего представительного органа работы по законодательству и управлению».

Положительные стороны теории разделения властей Б.М. Лазарев видел в ее «общедемократических» идеях. «Но мы не копируем те постулаты, которые принижают роль высших представительных органов, препятствуя им решать вопросы управленческого характера», - писал он. Всемерно подчеркивая роль и значение органов, служащих «эпицентром и фундаментом» государственного механизма - Съездов народных депутатов, Верховных и местных Советов, - Б.М. Лазарев считал достоинством существующей системы то, что «аппарат управления ставится на подобающее ему место «инструмента в руках Советов».

Приведенные цитаты достаточно полно характеризуют видение Б.М. Лазаревым значения и смысла разделения властей. По существу - это полное невосприятие, непонимание конституционного назначения принципа разделения властей в условиях демократического гражданского общества при правовом государстве.

Говоря о ключевом значении обеспечения верховенства представительных органов власти - системы Советов, В.С. Нерсесянц писал, что обеспечение такого верховенства является вместе с тем необходимым условием «для правильной организации других властей - «исполнительной и судебной» и что «высшие представительные органы как авторитетные выразители народного суверенитета должны выступать в качестве не просто законодательных, а по существу учредительных органов, устанавливающих систему институтов, норм и процедур правовой государственности». «Они должны стать суверенно-властными гарантами учреждения и реального функционирования советской правовой государственности».

С позиций усмотрения в теории разделения властей (как буржуазного феномена) идеи создания выборных, представительных учреждений для принятия законов, требования независимости суда, принципа законности, положения о недопустимости осуществления законотворчества исполнительными органами - подходила к разделению властей Н.С. Прозорова. В статье «Теория «разделения властей» и современное буржуазное государство» она писала об общедемократических положениях, содержащихся в теории разделения властей: «Разумеется, ни одно из них само по себе не обеспечивает социалистического демократизма. К ним социалистическая организация власти применяет диалектическое отрицание так же, как и к буржуазной демократии вообще, т.е. отрицание их формального, ограниченного характера и развитие на новой социально- политической основе их прогрессивных сторон».

Отношение отдельных советских государствоведов к концепции разделения властей стало существенно трансформироваться в связи с началом в конце 80-х годов преобразований в обществе и государстве, получивших наименование «перестройка». Частично начали признаваться отдельные содержательные компоненты этой доктрины. При этом в числе властей, но с четко очерченными функциями и ответственностью за свои действия, называлась партийная власть. Примером может служить выступление на беседе в редакции газеты «Правда» в январе 1990 г. известного советского государствоведа М.А. Крутоголова. «В правовом государстве и это не отрицает и сама партия, существует разделение властей: законодательная, исполнительная, судебная. За это ратуем и мы, требуя в этой сфере более четкой дифференциации. Но при этом почему-то забываем или, вернее, стыдливо умалчиваем, что у нас есть и четвертая власть - власть партии, ее ЦК КПСС, Политбюро. И это, пожалуй, главная власть, стоящая над остальными».



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Действие юридических норм: общая характеристика
Содержание восстановительной функции права
Особенности структуры диспозитивных норм права
Понятие давности по российскому праву.
Подписание и обнародование законов
Вернуться к списку публикаций