2012-01-01 21:52:02
ГлавнаяТеория государства и права — Понятие источника права в советской и постсоветской правовой науке: преемственность и новизна в научной теории



Понятие источника права в советской и постсоветской правовой науке: преемственность и новизна в научной теории


Предлагая свою теоретическую концепцию многоуровневой системы источников права, мы считаем необходимым выделить основные положения об источниках права, разработанные в рамках советской юриспруденции. Одни из них сохраняют свое значение и в современных условиях, другие нуждаются в коренном пересмотре. Необходимо выявить степень востребованности сложившейся системы знаний об источниках права в современных условиях и тенденции в их дальнейшего развития.

Нужно отметить, что процесс формирования и развития советской марксистско-ленинской теории государства и права и юридической науки в целом проходил в борьбе против государственности и права в их действительном (некоммунистическом) смысле и значении, против «юридического мировоззрения» как сугубо буржуазного. Речь шла о замене буржуазной правовой идеологии пролетарской, коммунистической, марксистско-ленинской, о возникновении в ходе социалистической революции государства и права высшего исторического типа, необходимых для движения к коммунизму и вместе с тем отмирающих по мере такого продвижения к светлому и справедливому будущему без государства и права. Причем, подобные перспективы развития признавались закономерными в мировом масштабе. Данные положения были широко распространены, общеизвестны и общеобязательны в советском обществе. В статье 6 Конституции РСФСР 1978 года марксистско-ленинская идеология фиксировалась в качестве государственной и таким образом ее положения обретали высшую юридическую силу.

Таким образом, советская юриспруденция на начальных этапах своего развития носила ярко выраженный классовый характер, обслуживала интересы возникшего в ходе социалистической революции государство трудящихся. В таких условиях, по нашему мнению, не могли получить должного развития положения о социальной необходимости права и социальной ценности права, ибо это противоречило тезису о неизбежном отмирании государства и права по мере продвижения к коммунистическому обществу. В соответствии с положениями марксистско-ленинского учения, государственное принуждение и правовая регламентация поведения людей должны были уступить место сознательному, массовому и добровольному исполнению справедливых правил коммунистического общежития всеми членами общества. При этом вопрос о соотношении интересов общества (общего интереса) и человека (частного интереса) безоговорочно решался в пользу первого. Эти положения, в частности, выдвигались и обосновывались В.И. Лениным в его фундаментальной работе «Государство и революция», изучение которой было обязательным с точки зрения государственного образовательного стандарта социалистического государства. Данные положения, как доказало время, формировались без учета особенностей природы человека и основных характеристик его жизнедеятельности. В них идеализировалась природа человека, который будучи частью общества никогда не раствориться в нем, сохранит свои частные интересы и потребности, будет ценить и отстаивать их ничуть не меньше, чем общественные; игнорировались закономерности развития общества и основных форм упорядочения и организации общественной жизни - государства и права.

Задачей сегодняшнего дня остается формирование полноценной системы научных знаний о человеческом обществе как генетическом источнике права, той специфической среде, где возможно и необходимо возникновение и развитие права в качестве неотъемлемого атрибута социального порядка, дополняющего и стабилизирующего простое физиологическое существование человека в качестве части живой природы. Право есть продукт естественноисторического развития человека и общества, порождение способа бытия людей, обусловленного биосоциальной природой человека, способного преобразовывать заданные условия природной среды и создавать в дополнение к законам природы законы социальные, или сферу должного.

Вопрос о государстве как публичной политической организации, осуществляющей управление общественными делами и представляющей интересы общества в целом, широко представлен в рамках советской правовой науки. Однако он рассматривался, как правило, вне концепции источников права. Вместе с тем, становление социалистического права, его институционализация происходила именно в ходе деятельности уполномоченных на осуществление правотворчества государственных органов. Социалистическое государство, так или иначе, рассматривалось в качестве основной правообразующей силы, легальной организации управления и принуждения, вне которой позитивное право не могло обрести ни своего содержания, но своей формы. В настоящее время, в эпоху построения правового государства в России, многие ученые стремятся обосновать тезис о том, что государство не является источником права, оно только завершает процесс правообразования. Мы считаем необходимым рассмотрение государства в качестве не единственного, но реального источника позитивного права. Все основные признаки позитивного (положительного, объективного) права - общеобязательная нормативность, формальная определенность, системность, принудительность - позволяют определять право как государственный регулятор общественных отношений и это определение имеет большое распространение в современной правовой доктрине. Конкретное историческое содержание позитивного права складывается в процессе сознательно-волевой деятельности политически дееспособных лиц, уполномоченных на осуществление государственной власти. Специфика формальных источников права предопределена особенностями формы того государства, в рамках которого оно создано. Государство, в соответствии с предлагаемой нами концепцией, рассматривается в качестве одного из источников права в многоуровневой системе его источников.

В учебной литературе советского периода всегда присутствовало утверждение о том, что «для социалистического права характерно то, что именно нормативные акты являются его основными формами. Никакие иные формы права (правовой обычай, судебный и административный прецедент) не могут в такой степени соответствовать потребностям социалистического общества как нормативные акты». Нормативные правовые акты признавались более всего соответствующими творческой роли социалистического государства в построении социализма и коммунизма. С помощью нормативных актов, отмечали советские ученые, государство особенно эффективно добивается устранения отживших общественных отношений, непрерывного совершенствования и подъема на более высокую ступень новых общественных отношений. Традиционно считалось, отмечает В.Н. Синюков, что «правовой системе социализма в качестве юридического источника присущ, в основном, только нормативный акт как веление общего характера о должном (либо возможном) поведении. Остальные субъекты - граждане и «правоприменители» - лишь соблюдают, исполняют, используют и применяют заранее установленную абстрактную норму…».

Приоритетная роль среди формальных источников социалистического права принадлежала закону, который имел статус основного источника права. Соответственно, значительное развитие на уровне как правовой теории, так и практики государственно-правового строительства получил принцип верховенства закона в правовой системе социализма. В фундаментальном труде Ю.А. Тихомирова «Теория закона» записано: «Принцип верховенства закона в условиях социализма имеет значение важнейшего принципа всей правовой системы». Согласно советской доктрине закона, подзаконные нормативные акты принимались во исполнение законов и играли значительную роль в регулировании общественных отношений. На практике, вопреки принципу законности, они зачастую искажали и затрудняли реализацию положений закона.

Необходимо заметить, что российские правоведы развивали теоретические положения именно о принципе социалистической законности, а не законности «буржуазной».

Сегодня Л.Н. Завадская пишет: «В советский период была разработана целостная система аргументации, составляющая каркас советской доктрины закона. Ее обоснованию посвящались сотни исследований. Эти теоретические разработки, разумеется, не пропали даром. Но возникает вопрос: насколько приспособлена, применима и в какой части может быть использована сегодня, во время становления новых общественных отношений, доктрина, разработанная в условиях тоталитарного режима». Таким образом, доктрина закона в условиях формирования правового государства претерпевает существенные изменения, наполняется новым содержанием, соответствующим происходящим в государственно-правовой сфере изменениям. Это касается как появления новых видов законов (например, конституционных федеральных законов), так и смещения акцентов в сторону содержательной стороны законов, их социальной обоснованности, экономических и политических гарантий реализации, качества и эффективности законов, допустимых пределов законодательного регулирования общественных отношений. Очень актуальным в современных условиях становится разрабатываемое в науке положение о том, что регулирующие возможности закона не беспредельны. Л.Н. Завадская справедливо указывает: «Законодатель, наивно полагая, что, воспользовавшись законом, он может изменить общественные отношения, зачастую наносит им большой ущерб. Бесконечное вторжение законодательной власти в общественные отношения с использованием, по существу, административных методов, приводит в конечном счете к отрицательному эффекту: нарушение процесса самоорганизации, саморегулирования общественных отношений, их автономного развития».

Таким образом, выделяется непривычная для российского правоведения тема научных изысканий - оптимальные границы, условия и предпосылки законодательного регулирования.

Поднимая вопрос о реализации закона, Л.H. Завадская выдвигает важный тезис о том, что любой закон должен иметь три составные части, без выделения которых он не в состоянии обеспечить стабилизацию общественного порядка и рискует остаться простым листком бумаги, где много обещаний, но мало практической ценности, правового качества.

Первая составная часть закона - сами материальные нормы, закрепляющие за субъектами права и обязанности. Вторая составная часть - процессуальные средства реализации прав и обязанностей, обеспечивающие, по существу, формальное равенство неравных субъектов. И, наконец, третья часть - это процессуальные средства защиты и восстановления нарушенного или оспариваемого как материального, так и процессуального права. К сожалению, российский закон, как правило, состоит лишь из двух составных частей: первой и третьей (и то лишь в области защиты материального права). Вторая же часть обычно отсутствует. Отсюда берет свое начало декларативность российских законов. До тех пор, пока законодатель будет игнорировать разрабатываемые наукой практические рекомендации относительно структуры и гарантий реализации закона, вся система законодательства будет оставаться неэффективной, престиж закона, и без того достаточно низкий, будет по-прежнему падать.

Необходимо отметить активизацию исследований по вопросу о соотношении права и закона, о недопустимости отождествления данных понятий. Данная работ проводилась и в рамках социалистического правоведения, но всегда испытывала на себе ограничивающее воздействие официальных идеологический установок. Активизация исследований в данной области началась в период перестройки и продолжается по настоящее время.

В настоящее время мы имеем Конституцию, соответствующую общепризнанным принципам и нормам международного права и объявляющую Россию составной частью мирового сообщества. Теория конституции претерпевает существенные содержательные изменения.

Вместе с тем, принцип верховенства Конституции, по мнению ведущих российских правоведов, должен оставаться и служить в качестве ведущего принципа формирования всей системы формальных источников права.

В условиях реформ и сопровождающего их интенсивного нормотворчества Конституция Российской Федерации 1993 года должна стать своеобразным маяком, обязательным ориентиром для всех субъектов общественной жизни. Основной закон содержит не только свод формальных правил, он представляет собой концентрированное выражение нового формирующегося мировоззрения. С содержательной точки зрения мы имеем закон, вбирающий в себя накопленные цивилизованным человечеством знания о ценности прав и свобод человека, о необходимости демократических форм управления общественными делами, о правовом государстве. Положения Конституции позволяют отнести ее к числу правовых законов. Принцип верховенства Конституции РФ в правовой системе современной России обеспечивает формирование правового законодательства в масштабах всей страны.

Что касается судебного прецедента, то в российской правовой науке он рассматривался как формальный источник права, имеющий место в правовых системах определенных государств, но чуждый отечественной государственно-правовой практике. Общая тенденция в развитии системы научных положений о формальных источниках права в советский период оценивается сегодня российскими учеными следующим образом: «Хотя применительно к остальному миру признавалась множественность источников права, сложившаяся в ходе исторического развития, в условиях советской правовой системы, по существу, единственным источником права являлся нормативный акт».

Признание судебного прецедента в качестве самостоятельного источника позитивного права трактовалось как покушение на принципы социалистической законности и социалистической демократии. Высказывания советских правоведов в адрес судебного прецедента были более чем категоричными. Вот, например, одно из них: «Неприемлемой формой для социалистического права является судебный прецедент, поскольку при режиме социалистической законности судебные и административные организации должны применять право, но не творить его». В фундаментальном труде С.Л. Зивса «Источники права» большое место уделено критике взглядов советских ученых, предлагающих придать определенным решениям судебных органов статус официальных источников права наряду с законом. И хотя автор не может, по причине очевидности, игнорировать обязательной силы руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР и их значительного влияния на судебную практику, он, тем не менее, очень последователен в собственном неприятии факта существования судебного прецедента в качестве формального источника социалистического права. Ученый неоднократно говорит о том, что отнесение судебной практики к числу формальных источников права противоречит принципу верховенства закона и подзаконности судебной деятельности, что «увеличение роли судебного правотворчества органически связано с умалением значения нормы закона». О.А. Жидков определяет судебный прецедент как исключительный и постепенно, по мере развития законодательных источников права, теряющий былую значимость правовой феномен.

Все вышеперечисленные высказывания отражают основную, но не единственную тенденцию в развитии представлений советских ученых о роли и месте прецедента в системе формальных источников права России. В частности, актуальными и по сей день могут быть признаны исследования Л.С. Явича, предпринятые им еще в 1976 году. Концентрированное выражение его идеи нашли в фундаментальной работе «Общая теория права». В этой работе явно присутствует мысль о том, что судебное правотворчество не есть нарушение принципа социалистической законности. Рассуждая о пробелах в праве и путях их преодоления, ученый верно отмечает, что любая формальная система заранее установленных масштабов поведения обладает специфической недостаточностью. Заранее втиснуть все многообразие социальной жизни, ее индивидуальные стороны в типовые рамки трудно, а если учесть, что социальные процессы динамичны, то и невозможно. Какие-то стороны и черты социальнозначимого поведения людей. Общественных потребностей и интересов всегда останутся вне общенормативного правового регулирования. Однако сама жизнь и сущность права корректирует этот недочет системы общих норм, создает канал обратной связи норм права с общественными отношениями, вызывает к жизни «встречный» правообразующий и постоянно действующий процесс, одним из проявлений которого является восполнение пробелов в действующих правовых системах. Практическое восполнение пробелов в праве, так или иначе, связывается с судебной практикой. Можно полностью согласиться с мнением Л.С. Явича о том, что квалифицированнее всех иных органов государства с задачей восполнения пробела справятся высшие судебные органы государства. При этом любое восполнение пробела в праве должно осуществляться в рамках действующей в стране законности, не нарушать действующего законодательства и его принципов, соответствовать компетенции того государственного органа, который восполняет пробел. Именно в интересах законности лучше официально предоставить определенному органу данное полномочие, чем молчаливо соглашаться и допускать это вопреки законоположениям. Таким образом, еще в эпоху советской юриспруденции Л.С. Явич отмечал, что «лишение судов правотворческой функции имеет свою теневую сторону».

Отметим, что вопрос о судебной практике и юридической силе ее актов поднимали и российские ученые дореволюционной эпохи. В современных условиях важно обратить внимание на эти наработки и использовать их в интересах современной науки и практики.

Значительную роль в обосновании места и роли судебных решений в системе российских источников права сыграли работы С.А. Муромцева, Н.М. Коркунова, Г.В. Демченко и других.

С.А. Муромцев подробно анализировал проблему судебного правотворчества. В его работах отражена актуальная и для сегодняшнего времени мысль о том, что законы объективно устаревают и становятся, фактически, препятствием к осуществлению интересов и потребностей людей. Ученый отстаивал такую точку зрения о том, что в случае несовершенства или полного отсутствия закона, судья отнюдь не должен пассивно дожидаться, пока законодатель приступит к восполнению допущенных или выявленных практикой пробелов. В 1892 году он писал: «Формальная теория проводит резкую грань между законом и судом: закон творит законодатель, суд осуществляет волю законодателя. Но в здоровой государственной жизни суд творит точно также, как законодатель, только с помощью иных приемов. Суд озабочен применением закона, который сохраняет свои корни в юридической совести общества, но он столько же озабочен видоизменением закона, когда последний перестал уже казаться справедливым. Судья-законодатель, судья-проводник в жизнь тех начал, которые сознание общества объявляет справедливыми и естественными». Н.М. Коркунов, признававший судебную практику источником права, также высказывался за самостоятельную, творческую роль суда как органа единой государственной власти. Именно суд может и должен устранить противоречия в законе, восполнить объективно возникающие пробелы в праве «Редкий законодательный акт, - писал ученый, - есть цельное выражение единой мысли. Если же единства логического нельзя найти в самом законодательстве, его приходится приискивать суду самостоятельно, и это, конечно, творческая деятельность». Примерно на той же позиции стоял и Г.В. Демченко, который писал о том, что общие понятия и правила закона есть некий сосуд, основа, которую «сама жизнь наполняет известным содержанием, потому что законодатель дает только остов или скелет, который судьёй облекается в плоть и кровь живой действительности».

Мы хотим отметить тот немаловажный факт, что современный российские ученые действительно занялись исследованием судебного прецедента как источника позитивного права. Судебная практика и принимаемые судебными органами правовые акты - объекты пристального внимания современной правовой науки. Заметим, что само понятия «судебная практика» употребляется в науке в двух основных значениях. В первом, широком смысле, она рассматривается как синоним судебной деятельности в целом. Во втором, более узком смысловом значении, под судебной практикой понимают выработанные в ходе деятельности органов правосудия правоположения, дефиниции, правила, указания, которые обладают качествами обобщенности, общепризнанности, обязательности.

Именно с этим вторым, узким пониманием судебной практики и связана ее роль в развитии и совершенствовании всей системы формальных источников права. В рамках данной работы судебная практика рассматривается как совокупность принципиальных решений верховных судебных инстанций по вопросам правоприменения.

При исследовании данного вопроса можно уже выявить общие направления научных изысканий. Это нашло отражение в работах таких ученых как В.М. Баранов, С.В. Боботов, А.Б. Венгеров, Л.Н. Завадская, В.Л. Кулапов, Р.З. Лившиц, С.В. Поленина, В.Н. Синюков, Л.С. Явич и других. Во-первых, можно отметить почти единодушное признание учеными факта множественности формальных источников российского права и практической значимости всех их видов. Например, В.Н. Синюков по этому поводу пишет: «В правовой системе все виды источников обладают ценностью. Надо бороться не с теми или иными их разновидностями, а с низким качеством их содержания, формы, некультурным использованием. Социальная и юридическая ценность не есть привилегия каких-то видов источников правовой формы». Идея автономии источников права, наличие в правовой системе для каждого из них собственного сектора со своим предметом регулирования может быть признана сегодня более плодотворной, чем упрямое игнорирование всех иных формальных источников права во имя «верховенства закона».

Рассуждая о судебной и административной практике, В.М. Баранов отмечает: «В силу разных причин теория и практика социалистического права не признавали и не признают прецедентную форму права. Официальная доктрина стояла на позиции - при режиме социалистической законности судебные и административные органы должны применять право, но не творить его. Традиции, конечно, сильно довлеют над умами, но надо разобраться - такая ли уж отсталая эта форма права. Англия до сих пор не без успеха использует ее. Без сомнения в ней есть положительные моменты. Надо изучить - в каких сферах, при каких условиях ее можно использовать в современной России».

Внимание к судебному прецеденту и обоснование необходимости его признания официальной доктриной и практикой не означает ни в коей мере принижения роли законов и подзаконных актов. Напротив, это позволяет проводить жизненно необходимые в условиях реформ исследования о соотношении и роли актов законодательной и судебной власти в государственно-правовой практике современной России.

А.Б. Венгеров пишет: «По-видимому, вопрос о судебном прецеденте, судебной практике не имеет однозначного решения, зависит от правовой системы, этапов правового развития того или иного общества, традиций и тенденций. Однако исторически и теоретически становится несомненным, что судебный прецедент действительно являлся и является во многих обществах формой права и как таковой изучается теорией права».

Российская правовая наука, призванная отразить наиболее общие закономерности в развитии и функционировании права и государства, не может игнорировать в угоду традиции те основные тенденции развития юридической практики, которые свидетельствуют о том, что наша правовая система не может сегодня полноценно развиваться лишь на базе юридических законов. С признанием судебной власти независимой и самостоятельной ветвью единой государственной власти, меняется и роль судебных актов.

Пора определиться в оценке юридической силы актов органов судебной власти. В этом вопросе можно выделить тенденцию признания определенными актами судебной власти качеств общеобязательности и принудительности, то есть юридической силы. В.М. Баранов считает, что следует подумать о том, чтобы придать руководящим разъяснениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации форму прецедентного Права, для этого надо «тщательно «выписать» пределы их действия, условия (после надлежащей апробации) «перелива» в нормы права».



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Президент Российской Федерации в схеме разделения властей
Функции юридических фактов в трудовом и семейном праве
Деятельность органов внутренних дел, направленная на реабилитацию жертв политических репрессий
Государство как политический источник права
Понятие источника права в советской и постсоветской правовой науке: преемственность и новизна в научной теории
Вернуться к списку публикаций