2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяГражданское право и процесс — Объект гражданского правоотношения



Объект гражданского правоотношения


Следует отметить здесь, что критика теории, согласно которой «объектом» правоотношения является поведение человек;! (или, более того, - воля человека), содержится в одной из работ Г. Ф. Шершеневича, где указывается, в частности, на следующее «...очевидно, человек не добивался бы прав, если бы все сводилось к подчинению ему воли пассивных субъектов. Эта подчиненность чужой воле - чрезвычайно важное средство, но это не то, на что направлено внимание субъекта. Притом воля, не выраженная внешне в действии, не поддается юридическому господству... С точки зрения закона все дело в соблюдении установленного поведения, но с точки зрения управомоченного все дело в том, что он выигрывает от такого поведения. Точно так же для обязанного субъекта дело не в том, что он должен что-то делать, а в том, что он должен делать. Объект права, конечно, не может быть иной, нежели объект обязанности, так как это соотносительные понятия. Внимание обоих субъектов, активного и пассивного, обращается на то, что одним приобретается, а другим теряется при установленном законом поведении. В объекте права скрещиваются интересы управомоченного и обязанного субъектов и юридическое отношение есть отношение вынужденно разграниченных интересов. Объект права следует искать в благах, обеспечиваемых правом как цели, а не в установленном поведении, как средстве» [46].

Таким образом, относительно господства над поведением обязанного лица следует поставить и следующие вопросы: во-первых, возможно ли отделить поведение человека от его личности(?); во-вторых, заинтересован ли управомоченный субъект в каком-то определенном способе поведения субъекта обязанного или же он заинтересован, в большей степени или исключительно, в результате такого поведения(?); и наконец, всегда ли есть реальные способы такого воздействия на обязанного субъекта, которые бы обеспечили лицу управомоченному требуемое правовой нормой поведение?

Утвердительный ответ на первый вопрос представляется весьма сомнительным, ибо, если поведение человека - это внешне выраженные, объективированные акты (деяния), лежащие вне только умственной, мыслительной деятельности, то волевой момент служит как обязательной ступенью в процессе воплощения замыслов собственно в деяния, так и важнейшей правовой характеристикой, влияющей на оценку юридических последствий деяния. Только поведение, совершенное как результат «свободной волк», может иметь значение «позитивного» юридического факта. Таким образом, попытка господства над поведением обязанного лица вряд ли возможна иным способом, кроме как через подчинение воли обязанного лица воле лица управомоченного. В определенных случаях такое, совершенное в состоянии подчиненности воле другого лица деяние должно быть квалифицировано как совершенное лицом, не способным понимать значение своих действий или руководить ими (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации), либо как деяние, совершенное под влиянием обмана, насилия, угрозы или стечения тяжелых обстоятельств (статья 179 Гражданского кодекса Российской Федерации). Как видно из указанных статей Гражданского кодекса Российской Федерации, ближайшим последствием совершенных таким образом («под господством») сделок может оказаться признание их недействительными по иску обязанного лица, что само по себе уже не может соответствовать интересам лица управомоченного [47].

Касательно объекта интереса управомоченного лица можно отметить, в частности, то, что вариантность поведения (совершения тех или иных поступков, деяний), как правило, слишком велика для того, чтобы управомоченное лицо имело реальную возможность контролировать действия (поведение) лица обязанного в таком объеме, который мог бы быть признан господством. Даже в случаях, когда такое «господство» устанавливается в силу закона в отношении воли определенной категории субъектов (недееспособные лица), родители, усыновители или опекуны все равно могут быть привлечены к ответственности по сделкам малолетнего или за причиненный им вред (см., например, статью 28 Гражданского кодекса Российской Федерации), что. само по себе предполагает невозможность полного контроля (или господства) над личностью И поскольку основанием для возникновении, изменения или прекращения правоотношения служат юридические факты (то есть факты объективной действительности), то, очевидно, управомоченный не может иметь интереса ни в чем ином, кроме как в наступлении такого юридического факта, который означал бы надлежащее выполнение обязанности, возложенной на сторону. В противном случае, если действия кредитора препятствовали должнику исполнить обязательство надлежащим образом, неблагоприятные последствия такого поведения кредитора могут быть возложены на него самого (см., например, статьи 404. 406, 408 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Если же заинтересованность кредитора касается только результата, то, очевидно, ему должно быть безразлично, посредством каких именно действий (посредством какого поведения) искомый результат будет достигнут. Более того, в ряде случаев кредитор просто обязан принять исполнение, предложенное за должника третьим лицом, в силу чего он фактически лишается какого бы то ни было контроля (господства) в отношении поведения именно должника и, тем более, того третьего лица, которое представило надлежащее исполнение за должника (см., например: статью 313 Гражданского кодекса Российской Федерации, § 267. § 268 Германского Гражданского уложения, статья 1236 Французского Гражданского кодекса).

Ответ на третий из поставленных вопросов, также, очевидно, отрицательный, можно проиллюстрировать на примере проблемы реального исполнения обязательства. Сам по себе вопрос о реальном исполнении обязательства (принцип реального исполнения или исполнения в натуре) является и по сей день дискуссионным в отечественной цивилистике. Это вытекает и из формулировки статьи 396 Гражданского кодекса Российской Федерации, говорящей о соотношении реального исполнения обязательства (исполнения в натуре) должником и возмещении убытков. Как вытекает из формулировки части 1 статьи 396 Гражданского кодекса Российской Федерации, при ненадлежащем исполнении обязательства должник остается обязанным в отношении исполнения обязательства в натуре даже после уплаты неустойки и возмещения убытков (так называемые мораторные убытки) [48]. Иная ситуация предусмотрена в пункте 2 той же статьи для случаев неисполнения обятельства. когда уплата неустойки и возмещение убытков освобождают должника от обязанности исполнить обязательство в натуре (компенсаторные убытки).

Исходя из правонаделительной направленности и компенсационной функции гражданского права, не предусматривающего в качестве основного способа воздействия на участников регулируемых им отношений запрета и принуждения, следует сделать вывод о том, что наиболее характерным для гражданского права должно быть стремление к компенсации нарушенной имущественной сферы кредитора, что в общем вполне достигается применением такого способа защиты гражданских прав, как возмещение убытков в денежной форме.

Необходимость обеспечить выполнение обязательства в натуре в большей степени характерна для гражданского права, регулирующего отношения, возникающие на основе планового административного акта и строящиеся в виде натурального товарообмена между товаропроизводителями. Указанная модель (мораторные убытки) в меньшей степени характерна для развитых западных правовых систем,, что объясняется тем обстоятельством, что кредитор почти всегда может удовлетворить свои потребности за счет приобретения на рынке товаров, работ, услуг, аналогичных тем, которые не были поставлены ему неисправным должником. Необходимость заключается лишь в надлежащей компенсации, которую неисправный должник обязан уплатить кредитору за то, что тот вынужден был прибегнуть к приобретению соответствующих товаров на рынке, в связи с чем понес дополнительные издержки.

Кроме того, гражданское право (а вопрос можно поставить и в отношении права в целом) не имеет таких средств, с помощью которых можно было бы добиться исполнения того или иного обязательства в натуре. Ведь даже судебное решение [49], вынесенное по иску кредитора о понуждении должника к исполнению обязательства в натуре, вряд ли добавит что-либо к обязательной силе договора, из которого обязательство возникло. Как известно, и договор и судебное решение имеют высшую юридическую силу и подлежат обязательному исполнению теми лицами, которым они адресованы или которых они связывают. Таким образом, судебное решение, лишь дублирующее обязательство об исполнении в натуре, содержащееся в договоре, ничего не добавит к обязательной силе самого договора и будет представлять собой не решение вопроса, а наоборот - заведение его в тупик, что не говорит в пользу такого способа защиты гражданских прав, но ясным образом показывает отсутствие правовых средств, способных обеспечить строго определенное поведение обязанного лица.

Таким образом, видимо, следует признать, что реальных и корректных с точки зрения права способов воздействия на обязанного субъекта (или на его поведение), которые бы с гарантией обеспечили лицу управомоченному требуемое поведение обязанного лица, не существует.

Независимо от того, включается ли «объект» в структуру правоотношения или нет, понятие «объект правоотношения» не может быть, в исследовательском плане, оторвано от анализа самого правоотношения [50], уже хотя бы потому, что исходя из общефилософского понимания данного термина он предполагает наличие некоего парного и, в то же время противоположного явления, именуемого «субъект».

Представляется более или менее очевидным то обстоятельство, что «субъекты гражданского права - это люди (граждане) и юридические лица - общественные образования (коллективные субъекты)» [51]. И если относительно второй части приведенного утверждения могут быть высказаны (и высказаны в литературе самые различные суждения, то что касается его первой части, в отношении признания субъектами права людей, спора нет, предпосылок для его появления в настоящее время, как представ-ляется, тоже нет [52].

Здесь имеется в виду даже не степень развития правовой мысли, а скорее степень гуманизации самого человеческого oб-щества, достигнутое человечеством некое общее понимание во-просов, относящихся к группе так называемых общечеловеческих ценностей, безусловно включающих такие, как жизнь человека, личность человека, и некоторые другие. Понимание этих вопро-сов не могло не найти отражения в правовых системах современ-ности, и в большинстве случаев даже закреплено в качестве принципиальных (конституционных) норм об основах общест-венного строя государств и о правах и свободах человека. Однако такое понимание не является перманентно присущим обществен-ному сознанию, а скорее есть совершенно недавний результат его исторического развития. Истории права известны примеры, когда человек признавался не субъектом, но объектом прав других лиц (рабы, крепостные и др.). Однако и понимание права в целом как явления социокультурного порядка, и конкретные примеры правового регулирования в рамках определенной правовой системы трансформируются с течением времени. Одновременной (чаще -опережающей) трансформации подвергаются и теоретические подходы. Как представляется, рассмотрение того или иного пра-вового явления должно оставаться в рамках тождественных или близких ценностных ориентиров, выраженных как в теоретической правовой мысли (политико-правовой элемент), так и позитивном праве (догматический правовой элемент).

Из этого можно сделать ряд выводов.

Во-первых, «объект» и «субъект» правоотношения не могут совпадать, то есть «объектом правоотношения» не может быть человек, независимо от того, в какой связи он находится с правоотношением: «субъект» или «не субъект».

Во-вторых, поскольку, как уже отмечалось, поведение человека не может быть отделено каким-либо образом от его личности с тем, чтобы оно могло образовать объект права другого лица, следовательно, «лицо, обязанное к чему-нибудь в силу веления закона, остается субъектом» [53], а поведение этого лица не является объектом прав управомоченного уже хотя бы потому, что не испытывает на себе никакого прямого воздействия со стороны правовых притязаний последнего.

В-третьих, как было показано выше, право (и в частности, гражданское право) не обладает таким механизмом, который бы позволял воздействовать на поведение обязанного лица, минуя личность и волю самого обязанного лица. В противном случае, при наличии такого механизма, позволяющего неизбежно достигать требуемого управомоченным лицом результата, вопрос об обеспечении (в широком смысле) надлежащего исполнения обязательств можно было бы считать решенным. В определенном степени, но не более того, этот вопрос решен административным правом, не предполагающим, в ряде случаев, даже возможности возражений обязанного (подчиненного) лица в отношении указаний управомоченного (вышестоящего) лица или органа [54]. Напротив, для гражданского (частного) права, одним из принципов которого является признание «равенства участников регулируемых им отношений...»[55], а метод которого характеризуется такими чертами, как диспозитивность и правонаделенне, характерным является институт возражений должника против требований кредитора ;(см.,, например, статьи 324, 326, 364, 386, 392, 399, 430, 621, 999, 1008 Гражданского кодекса Российской Федерации) и институт, запрета, в определенных случаях, виндикации вещи у добросовестного приобретателя (см. статью 302 Гражданского кодекса .Российской Федерации), что вытекает из принципов «необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты», закрепленных в статье 1 Гражданского кодекса Российской Федерации («Основные начала фажданского законодательства»). Иными словами, в каком бы положении ни находился участник гражданского правоотношения - в положении кредитора или должника, он может воспользоваться всеми гражданско-правовыми средствами защиты, в том числе и правом на возражение против требований другой (в частности, управомоченной) стороны.

В-четвертых, понятие гражданской право- дееспособности как обязательного и важнейшего элемента в характеристике субъекта гражданского права в качестве принципиального момента подразумевает способность субъекта самостоятельно формировать и проявлять вовне свою волю. В качестве общего критерия признания за гражданином (субъектом) офаниченной, в той или иной степени, или полной дееспособности признано достижение гражданином того или иного возраста (см., например, статьи 21, 26, 28 Гражданского кодекса Российской Федерации). С другой стороны, закон прямо устанавливает недопустимость произвольного, то есть не основанного на законе, ограничения правоспособности и дееспособности фажданина. Иными словами, любое воздействие на волю обязанного лица выведет общественное отношение из сферы действия права (по крайне мере фажданского). Однако правоотношение в целом и отдельные его элементы должны оставаться в рамках права (закона), то есть «взаимодействие» субъекта и объекта правоотношения должно осуществляться как минимум в рамках, определенных правом.

Конечно, здесь следует оговориться, что не всякое воздействие на волю обязанного лица будет признаваться ограничением с точки зрения права, но только такое воздействие, которое вопреки действительной воле одного лица обеспечит другому лицу некое определенное и выгодное последнему поведение. И если воля обязанного лица, влекущая осуществление того или иного деяния (фактического поведения), будет сформирована им самостоятельно, без какого-либо воздействия со стороны лица управомоченно-го, то, безусловно, у нас не будет никаких оснований говорить о каком-либо, в том числе - ограничительном, воздействии со стороны управомоченного лица. Однако такое добровольное согласие, хотя бы оно и совпадало с интересами другой стороны, будет обусловливаться той или иной мотивацией, каковая, во-первых, является продуктом внутренней психофизиологической деятельности самого обязанного лица, а во-вторых, находится вообще вне границ правового регулирования и не имеет существенного правового значения. Подтверждением данной мысли является правило статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации «Недействительность сделки, совершенной под влиянием заблуждения», устанавливающей, что «заблуждение относительно мотивов сделки не имеет существенного значения».

В-пятых, если «объект правоотношения» - поведение обязанного лица, то в двусторонних правоотношениях есть два «объекта», ибо обязанными являются оба лица. Причем оба «объекта» являются самостоятельными и отличными для каждого субъекта в одном и том же правоотношении. Который же из двух «объектов» будет являться «объектом правоотношения» в целом? Может быть, оба?

В-шестых, поскольку правоотношение, как общественное отношение, урегулированное правом (нормами права), есть отношение между людьми, то для признания за общественным отношением статуса правового необходимо квалифицировать конкретные фактические обстоятельства с точки зрения урегулирования их нормами права, что предполагает уже наличное существование конкретного «субъекта» («субъектов») такого отношения (общественного отношения), конкретного содержания отношения, которое при правовой квалификации приобретает характер прав и обязанностей, реализация которых в той или иной форме обеспечивается силой государственного принуждения. Следовательно, и «объект» такого правоотношения должен быть конкретен и определен, коль скоро он вообще имеет место быть [56], то есть «объектом правоотношения» могло бы быть признано только наличное фактическое поведение, правовое воздействие на которое, как мы выяснили, невозможно [57].

Таким образом, признание свойств «объекта правоотношения» за поведением обязанного лица входит в противоречие с основными положениям гражданского права.

Действительно,. если в качестве объекта выступает поведение право- и дееспособного лица (субъекта гражданского права), то, следовательно, лицу управомоченному (как субъекту) принадлежит право таким образом воздействовать на волю обязанного лица, чтобы обеспечить себе необходимое с его стороны поведение. Но в этом случае любые юридически значимые действия лица обязанного, совершенные под таким воздействием со стороны лица управомоченного, будут с неизбежностью признаны не порождающими правовых последствий, ничтожными на основании пункта 3 статьи 22 Гражданского кодекса Российской Федерации, либо могут быть признаны недействительными на основании правил о недействительности сделок по мотиву порока воли (см., например, статьи 171, 172, 175, 176, 177, 178, 179 Гражданского кодекса Российской Федерации). Иными словами, такие действия утратят свое позитивное юридическое значение и не составят требуемого юридического факта, с наступлением которого управомоченный субъект связывает удовлетворение своего интереса в правоотношении.

Нельзя не согласиться с критикой, высказанной Агарковым М.М. в адрес концепции «объект права» - «объект господства». Как справедливо указывает Агарков М.М., «гражданское правоотношение, как и всякое правоотношение, является общественным отношением, в котором правам одних лиц соответствуют обязанности других» [58]. Господство же над вещью не обладает свойствами общественного, а относится, скорее, к явлениям чисто фактического порядка. Более того, сам термин «господство» вряд ли имеет юридическое содержание настолько определенное, чтобы с достаточной точностью через него было раскрыто исследуемое содержание понятия «объект правоотношения».

Общий вывод, который следует сделать относительно концепций, предусматривающих в качестве «объекта гражданского права» и «объекта гражданского правоотношения» то, над чем господствует субъект в силу субъективного права, или поведение обязанного лица, заключается в том, что данные теории не могут быть приняты в качестве должного объяснения рассматриваемой категории «объект».

«Поведенческая» теория «объекта правоотношения», являясь одной из наиболее проработанных в отечественной цивили-стической литературе, не стоит на месте и имеет свое развитие.

Крупный вклад в развитие теории правоотношения сделан профессором О.С. Иоффе. Исследованию проблемы «объекта правоотношения» посвящен специальный раздел его выше неоднократно цитированной монографии «Правоотношение по советскому гражданское праву» [59].

Позднее, в своей работе «Советское гражданское право» [60] О.С. Иоффе отходит от однозначного понимания «объекта правоотношения» только как поведения обязанного лица. Автор указывает, что «объектом каждого данного явления принято считать то, на что это явление направлено. Соответственно этому и объектом гражданского правоотношения следует считать то, на что направлено правоотношение, на что направлены гражданские права и обязанности его субъектов...», и далее: «... если бы гражданские права и обязанности ни на что не были направлены, то есть не имели своего объекта, они утратили бы всякий реальный смысл. Вот почему объект также следует признать необходимым элементом гражданского правоотношения» [61].

О.С. Иоффе выделяет тройственное содержание гражданского правоотношения: юридическое, волевое и материальное и соответственно этому - три возможных «объекта гражданского правоотношения»: юридический, волевой и материальный. Но уже с этой точки зрения, как представляется, теория О.С. Иоффе обнаруживает предпосылки для внутреннего противоречия, которое заложено, с одной стороны, в требовании обязательности для правоотношения такого его элемента как «объект» и, с другой стороны, в вариантности проявлений самого «объекта», допускающей, в ряде случаев отсутствие одного из них.

Юридический объект гражданского правоотношения составляет, по О.С. Иоффе «то поведение обязанного лица, на которое вправе притязать управомоченный» [62].

Индивидуализированная в субъективных правах и обязанностях участников гражданского правоотношения воля народа (выраженная в нормах права). « ..то есть воля носителей гражданских прав и обязанностей, является волевым объектом гражданского правоотношения» [63]. О.С. Иоффе далее справедливо отмечает, что «управомоченный имеет право на определенное поведение обязанного лица (юридический объект), но не на его волю (волевой объект). Воля субъектов правоотношений не может служить объектом их взаимных притязаний, а выступает в качестве объекта воздействия со стороны норм объективного права, которое последние осуществляют посредством правоотношения» [64].

Наконец, «материальное содержание правоотношения составляет то общественное отношение, которое им закрепляется», а «материальный объект гражданского правоотношения - это тот объект, которым обладает лежащее в его основе и закрепляемое им общественное отношение» [65].

Как указывает далее О.С. Иоффе, «не все общественные отношения, регулируемые правовыми нормами, имеют свой материальный объект» [66], то есть тройственность объекта правоотношения не является его перманентной, необходимой характеристикой. Представляется, что это положение вряд ли может быть признано до конца последовательным, поскольку либо следует установить иерархию между тремя возможными (но не обязательными) объектами правоотношения, либо следует признать подчиненный характер всех названных «подобъектов» и определиться относительно некоего общего, постоянно присущего правоотношению «объекта» [67].

Отрицать наличие воздействия норм объективного права на формирование воли человека в нормальных условиях гражданского оборота и гражданского общества, видимо, не следует. Однако нельзя не отметить здесь два существенных моментаа во-первых, воздействие на формирование воли, оказываемое нормами объективного права, не есть единственное или даже решающее воздействие, благодаря которому формируется воля субъекта, а под воздействием волн - то или иное его поведение; и во-вторых, воздействие это не есть прямое, непосредственное воздействие, но это лишь наиболее общее влияние, которое следует, скорее, отнести к правосознанию вообще, возможно, к категории общественного правосознания.

Наконец, «материальный объект», по О.С. Иоффе, приобретает такое свое качество лишь в силу того, что таковым объектом обладает лежащее в основе гражданского правоотношения и закрепляемое им общественное отношение.

Но и это положение вызывает определенные возражения, ибо, поскольку невозможно никакое отношение между лицом и вещью с точки зрения права, почему возможным может являться такое отношение с точки зрения общественного отношения. Очевидно, и с точки зрения общественного отношения, каковое возникает и существует между людьми, невозможно никакое отношение между лицом и вещью или иным матернально-вещественным предметом. Таким образом, указание на то, что какая-то вещь является объектом гражданского правоотношения лишь в силу того, что эта вещь является объектом общественного отношения, нисколько не объясняет вопроса.

Следует отметить, что и другие, кроме О.С. Иоффе, сторонники поведенческой теории «объекта правоотношения [69], когда речь заходит о рассмотрении собственно объектов гражданских прав, вынуждены отказаться от последовательного проведения выдвинутой ими точки зрения и использовать, вслед за законодателем, обычную трактовку исследуемого понятия: «...объектами гражданских прав являются материальные и духовные блага, по поводу которых субъекты гражданского права вступают между собой в правовые отношения...» [70]. И далее, давая перечень объектов гражданских прав, они обращаются к статье 128 «Виды объектов гражданских прав» Гражданского кодекса Российской Федерации.

Таким образом, основной вопрос в противостоянии теоретических позиций в трактовке категории «объект правоотношения» заключается не в том, чтобы доказать несостоятельность «поведенческой» теории или теории господства, или «материально-вещественной» теории, но в том, чтобы теоретически корректно обосновать какую-либо иную точку зрения на проблему.

Очевидно, что большая часть той критики, которая выше была высказана в адрес «поведенческой» теории, может быть, с равным успехом, направлена и против «материально-вещественной» теории «объекта правоотношения». Если гражданское право не имеет реальных средств воздействия на фактическое поведение субъектов в гражданском обороте, .а любое воздействие на волю обязанного субъекта, не делающее эту волю ущербной, осуществляется только на уровне формирования общественного правосознания, то право, тем более, не имеет средств воздействия непосредственно на материально-вещественный объект.

Однако, представляется, что такое правовое воздействие возможно, необходимо и, более того, существует. Вопрос состоит лишь в определении точки приложения этого воздействия.

Решение проблемы объекта правоотношения связано с некоторыми трудностями методологического порядка, которые заключаются, на наш взгляд, в том, что все попытки дать определение специально-юридического поняли, каковым является понятие «объект правоотношения», были связаны с использованием для этих целей в некоторых случаях неподходящего категориальном аппарата - понятий, значение которых лежит вообще вне правовой сферы.

Нам представляется, что точкой приложения правового воздействия и, следовательно, объектом правоотношения является не поведение обязанного лица и не вещь, как таковые, но правовое значение (правовая характеристика) вещи, поведения или иных категорий имущества (в цивилистическом значении этого термина) и неимущественных прав. Иными словами - их правовой режим



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Характеристика правового режима объекта медицинских правоотношений
Акцепт как согласие заключить договор
Особенности договорных отношений по использованию прав на изобретение
Пожертвование как разновидность дарения
Место принципов гражданского права в механизме гражданско-правового регулирования
Вернуться к списку публикаций