2015-04-26 18:43:03
ГлавнаяГражданское право и процесс — Односторонние сделки в гражданском праве Российской Федерации



Односторонние сделки в гражданском праве Российской Федерации


Односторонние сделки как основание движения гражданских правоотношений.

Односторонние сделки, направленные на установление гражданских правоотношений.

Первым этапом развития фактической основы гражданского правоотношения выступает его установление в силу одностороннего волеизъявления субъекта гражданского права. В дальнейшем мы будем придерживаться дифференциации имущественных отношений на вещные и обязательственные. Обозначенное направление даст возможность рассматривать последствия состоявшихся волевых актов в вещной и обязательственной сферах. Препятствием на этом пути может стать признание необходимости обособления организационных правовых связей. Преодолеем его через указание на волеизъявления, обеспечивающие завязку и становление имущественных отношений.

Приведенное разграничение не претендует на название генетической классификации, это лишь способ оттенить, что односторонняя сделка является основанием возникновения (а также продолжения и прекращения) вещных отношений. Последующее деление этой группы приведет к выделению в ее составе двух подгрупп односторонних, сделок в зависимости от порождаемого ими результата - приобретения права собственности (dominium rerum) или ограниченных вещных прав (jura in re aliena).

Приступим к изучению первой выделенной нами группы. Пройдем мимо завладения (occupatio) как способа приобретения права собственности на движимые вещи посредством одностороннего акта захвата (занятия) со стороны ее приобретателя (ст. 221 ГК РФ). Поводом для этого послужит то, что такое основание не играет значительной роли в российском имущественном обороте. Поэтому обратимся к характеристике одной из сделок, входящей в другую подгруппу, - прав на чужую вещь.

Рассмотрим теперь односторонние волеизъявления, объединенные во вторую группу по критерию направленности на установление обязательственных отношений. Действующее гражданское законодательство знает ряд таких оснований. Мы остановимся лишь на одном [1].

Получение завещательного отказа. Переход России на рубеже 90-х годов XX века к иному экономическому и общественному строю предопределил необходимость законодательного дополнения и детализации механизмов распределения наследственного имущества. Одним из них выступает особое распоряжение наследодателя - завещательный отказ, упрощенная модель которого содержалась в ст. 1011 прим., ст. 10681 в ред. закона от 3 июня 1912 г., ст. 1086 т. X ч. 1 Свода законов гражданских, абз. 2 ст. 1406 проекта ГУ, ст. 423 ГК РСФСР 1922 г. и ст. 538 ГК РСФСР 1964 г. С введением в действие раздела V части третьей Гражданского кодекса РФ отыскание внутреннего смысла норм ст. ст. 1137, 1138 и 1160 составило задачу судебного толкования, а раскрытие содержания легата в доктрине права должно послужить отправным моментом ее решения.

Рамки избранной нами темы позволяют изучить лишь один из элементов этого понятия - время приобретения легатарием (легатариями) правомочия требования имущественного содержания по отношению к обремененному завещательным отказом наследнику (наследникам). Для этого мы используем в нашей работе метод сравнительного правоведения, принимая за основу те начала, которые положены в основание конструкции завещательного отказа римским, дореволюционным российским и советским правом. Этот методологический путь позволит нам получить ряд выводов, которые наглядно отразят национальные черты легатарного права.

Начнем с краткого обзора вопроса о приобретении отказа, как предоставления посмертного характера, по римскому частному праву. Такое приобретение совершалось в следующие два момента:

Первый момент (dies cedens) определялся смертью завещателя (по lex Papia Рорраеа, момент этот приурочивался к вскрытию завещания), либо выполнением условия или истечением срока (если отказ был оставлен под отлагательным условием или сроком). С его наступлением для легатария, пережившего этот день или зачатого к этому сроку, открывалось действие легата. Но пределы этого действия ограничивались для отказопринимателя только возникновением легатарной возможности приобрести отказ в будущем. В этом объеме возникшее право на легат становилось передаваемым и по наследству.

Второй момент (dies veniens) определялся принятием наследства лицом, обязанным к выдаче или исполнению отказа. Доживший до него легатарий окончательно вступал во все правоотношения, вытекающие из юридического действия отказа. Потенциальное право, определяемое dies cedens, для него превращалось уже в право динамическое - приобрести назначенный ему легат.

Относительно третьего момента мнения римских юристов диаметрально расходились. По учению Сабинианцев приобретение отказа не предполагало заявления о принятии или действия, направленного на приобретение со стороны отказопринимателя. Оно совершалось ipso iure, единовременно с принятием наследства. Прокулианцы же требовали для приобретения, по крайней мере виндикационного легата, положительной, направленной на приобретение воли отказопринимателя [2].

Остановимся теперь на тех позициях, которые занимало по этой проблеме дореволюционное российское право. Прежде всего, приведем извлечение из решения Правительствующего Сената по делу Щеглова и Смоленцовой № 40 за 1909 г.: право требовать выдачи завещанной ему (т.е. легатарию) суммы возникает не ранее, как по вступлении наследника во владение тем имуществом, из стоимости которого должна быть произведена эта выдача [3]. Опираясь на квазидоговорную теорию (как бы договор завещателя с наследником в пользу третьего лица, отказопринимателя) Сенат признал, что если наследник принимает завещанное ему имущество, то этим самым он соглашается на условие, объявленное завещателем, в силу чего делается должником легатария, а последний - его кредитором [4].

Далее укажем на К.Н. Анненкова и Г.Ф. Шершеневича, которые, считали, что легатарий для окончательного приобретения отказа должен обратиться с требованием о его выдаче к наследнику [5]. Эта идея получила подробное обоснование в статьях Н.Г. Вавина. Свободу выбора отказополучателя в отношении принятия легата или отклонения такого предоставления он выводил из принципа, что силой закона никто не может быть принужден ни осуществлять прав, ему принадлежащих, ни отказываться от таковых [6]. В другом месте применительно к действующим в то время гражданским законам ученый выделил два момента в процессе приобретения отказа: 1) смерть наследодателя и 2) принятие отказа, каковым легатарий становит себя в положение субъекта отказанного ему права [7].

В советской юридической литературе эту точку зрения поддержал В.И. Серебровский: «Так как Гражданский Кодекс в отношении наследников придерживается правила о необходимости принятия ими наследства..., то это правило можно было бы применить и в отношении отказополучателей» [8]. Впрочем автор менял свой взгляд. В его более поздней работе «Очерки советского наследственного права» мы встречаем следующий тезис: «Отказополучатель, становится кредитором наследника в момент открытия наследства. Каких-либо заявлений с его стороны желании воспользоваться установленным в его пользу правом не требуется» [9]. Приведенное высказывание в значительной степени предопределило позднейшие мнения по этому вопросу. Такая позиция нашла сторонников в лице Б.С. Антимонова и К.А. Граве [10]. Симптоматичны колебания, проявленные в нашем вопросе Е.А. Флейшиц, между целесообразностью заявления легатарием своего намерения осуществить возникающие из легата права, с одной стороны, и признанием легатария кредитором наследника в момент открытия наследства. В итоге автор отдает предпочтение второй точке зрения, ссылаясь на отсутствие в законе порядка принятия отказа [11].

Благодаря упомянутой работе Н.Г. Вавина вопрос о прибретении отказа в странах романо-германской правовой семьи на начало XX века представляется уже во многом, разработанным. У нас не возникает сомнения в достоверности ее результатов, поэтому ограничимся только цитированием: «Новейшие западно-европейские законодательства в отступление от права римского, отринули за dies veniens его юридическое значение в процессе приобретения отказа.... Если dies veniens и учитывается в некоторых новейших кодексах, то только как внешний момент, с которого для легатария возникает право требовать исполнения отказа, но ни в коем случае не как момент, сообщающий отказу его окончательную силу.

Что касается dies cedens, то последнему новейшие законодательства, в связи с их отрицанием dies veniens, придали более категорическое значение, чем он имел в римском праве. С фактом пережития легатарием момента смерти наследодателя они соединяют уже не одно возникновение для наделенного голой возможности получить в будущем легатарное предоставление, а самый факт приобретения им права на оставленный в его пользу отказ (art. 1014 Code civil, § 2176 ГГУ, ст. 684 Австрийского уложения), причем весь процесс приобретения легатарием данного права определяется и исчерпывается только этим одним моментом» [12]. Нельзя пройти мимо и следующей мысли: «...теория сабинианцев нашла себе применение и во всех... западно-европейских кодексах» [13].

Для проверки выводов Н.Г. Вавина привлечем другой нормативный материал - иные кодификации иностранных законодательств. В гражданском кодексе Японии мы находим следующие указания: легатарий обладает свободой принять или отказаться от легата (ст. 986). Исполнитель легата и иные заинтересованные лица наделяются правом направления запроса к легатарию с целью выяснения, принимает ли он легат или отказывается от него (ст. 987) [14]. В абз. 1 ст. 740 Гражданского кодекса канадской провинции Квебек мы читаем: сингулярный легатарий для того, чтобы получить свой легат, должен обладать теми же качествами, которые требуются для того, чтобы наследовать. Следующая статья 741 разъясняет это положение: сингулярный легатарий имеет право, как и лицо, имеющее право на наследство, на обдумывание и осуществление выбора в отношении легата, совершенного в его пользу, с теми же последствиями и в соответствии с теми же правилами [15].

Статья 509 Гражданского Закона (кодекса) Латвийской республики гласит: «получить легат может каждый, кто вообще может наследовать», а абз. 2 ст. 530 дополняет эту норму: легатор по своей воле может либо принять, либо отклонить предоставленный ему легат [16]. Аналогичной нормой является правило, зафиксированное в ст. 1394 Гражданского кодекса Грузии: получатель завещательного отказа вправе отказаться от его принятия [17].

Подметив существенное сходство при разрешении данного вопроса в кодификациях гражданского права Японии, Квебека, Латвии и Грузии, мы подошли к проблеме толкования норм п.п. 1, 3 и 4 ст. 1137 ГК РФ в взаимосвязи с подпунктом 4 п. 2 ст. 1135 ГК РФ. Сперва соединим отрывочные замечания по исследуемой проблеме наших ученых-юристов. К.Б. Ярошенко пишет, что субъективное право на соответствующее имущественное предоставление, составляющее содержание завещательного отказа, возникает в случае, если отказополучатель подтвердит желание приобрести это право, т. е. если он примет завещательный отказ [18]. Если бы можно было с полной достоверностью предположить, что взгляды К.Б. Ярошенко разделялись рабочей группой, непосредственно занимавшейся подготовкой текста части третьей ГК, то приведенная фраза подкрепляла бы выводы, полученные с помощью метода сравнительного правоведения. Но эти обстоятельства нами не установлены. Поэтому следует привести мнение другого автора - Ю.К. Толстого, замечания и предложения которого использовались в ходе работы над проектом: «принятие права на получение завещательного отказа со стороны отказополучателя не требуется... оно возникает у легатария в момент открытия наследства...» [19].

Если первая часть этого высказывания ясно выражает позицию Юрия Кирилловича, то вторая допускает двоякое понимание. Зададимся вопросом: что представляет собой право легатария в промежуток времени между открытием наследства и его принятием наследником. Ряд авторов придают такому праву значение правомочия требования, тем самым расширяя границы его реализации в принудительном порядке вплоть до дня смерти наследодателя [20]. Такое понимание вызывает следующие возражения: а) правомочие требования является составной частью содержания обязательства, а на изучаемом этапе наследственного правопреемства отсутствует пассивная сторона; б) легатарий не может прибегнуть к принудительному осуществлению своего права и получить удовлетворение от должника.

Все это позволяет считать, что здесь нет обязательства в смысле п. 1 cm. 307 и п. 1 cm. 308 Гражданского кодекса России, а, следовательно, должно быть отвергнуто и утверждение, что правомочие требования легатария возникает с момента смерти наследодателя.

Цели, которые преследуют авторы, пользуясь в этом случае одним из элементов понятия обязательства, достигаются гораздо проще рассмотрением вопроса в плоскости учения о секундарных правах. С этих позиций открытие наследства порождает возникновение на стороне отказополучателя правообразовательного правомочия, содержание которого сводится к обдумыванию и осуществлению выбора в отношении принятия легата или отказа от его получения. Прибавление к незавершенному фактическому составу очередного элемента - принятия наследства приводит (в случае, если завещательный отказ был установлен в завещании) к связанности наследника. Такое промежуточное правовое последствие обеспечивает дальнейшую динамику наследственного правоотношения. С этого дня наследник как условно-обязанная сторона по отношению к отказополучателю не вправе:

- нарушать своими действиями правомочие легатария;

- разрывать завязавшиеся предварительные отношения;

- уклоняться от его выбора.

Итак, объединяя полученные данные с представлением о праве отказополучателя как правообразовательном правомочии, мы получаем истинный смысл норм подпункта 4 п. 2 ст. 1135 ГК РФ, п.п. 1, 3 и 4 ст. 1137 ГК РФ: обязательство между лицом, призванным к наследованию, и легатарием возникает только с момента совершения отказополучателем односторонне-обязывающей сделки, направленной на принятие завещательного отказа.

Отсюда вопрос, поставленный в начале настоящей заметки, имеет два решения в зависимости от того, когда легатарий выражает волю на получение завещательного отказа. Разберем следующие ситуации:

1) отказополучатель изъявляет волю на принятие обращенного к нему предложения после открытия наследства, но до его принятия наследником;

2) легатарий приобретает отказ после принятия наследником наследства в течение оставшейся части трехлетнего срока (п. 4 ст.1137 ГК РФ).

При первом решении у отказополучателя (исполнителя завещания) возникает правомочие требования имущественного содержания по отношению к наследнику (в том числе право на иск об исполнении легатарного предоставления) в момент принятия им наследства, при втором - в случае восприятия наследником волеизъявления легатария.

Чтобы подвести итог всему предшествующему изложению, необходимо выделить национальные черты института завещательного отказа. Отправным моментом для этого послужит признание односторонней сделки отказополучателя основанием возникновения обязательства. При таком подходе отказ, назначенный завещателем в пользу несовершеннолетнего, недееспособного или ограниченно дееспособного лица, будет считаться принятым:

а) родителями, усыновителями или опекуном несовершеннолетнего в возрасте до четырнадцати лет либо опекуном недееспособного гражданина, получившего право на приобретение легата;

б) несовершеннолетним в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, либо лицом, ограниченным судом в дееспособности при согласии родителей, усыновителей или попечителя, на совершение такой сделки.

С еще большим формализмом закона мы встречаемся при отказе от получения легата законными представителями гражданина. Такой односторонний волевой акт влечет прекращение принадлежащего подопечному правомочия, поэтому требует для своей действительности предварительного разрешения органа опеки и попечительства (предписание п. 2 ст. 37 ГК РФ).

Другая выделяемая нами особенность касается формы, в которую должно быть облечено волеизъявление отказополучателя. Здесь возможны следующие варианты. Легатарий подает (направляет) письменное заявление о принятии завещательного отказа:

1) нотариусу до принятия наследником наследства по месту его открытия;

2) наследнику после принятия им наследственной массы.

На основании сопоставления иных положительных действий с местом и временем их совершения также можно сделать вывод о приобретении отказополучателем правомочия требования к обремененному легатом наследнику (например, проживание легатария в жилом помещении, если право на владение и пользование им составляет предмет легата).

Но не любая форма, в которой воля гражданина находит свое внешнее выражение, будет надлежащей для установления обязательства. Так, проявление воли в виде подачи искового заявления в суд (как один из неформальных способов принятия наследства) не повлечет ожидаемых субъектом правовых последствий до принятия наследником наследства (перехода вымороченного имущества в порядке наследования к РФ) или до момента его извещения о волеизъявлении отказополучателя. Провести аналогию с техническим приемом, позволяющим предъявлять иски кредиторам наследодателя к наследственному имуществу до уточнения правопреемников (п. 3 ст. 1175 ГК РФ), здесь невозможно.

Разграничение односторонних волевых актов по характеру устанавливаемых ими отношений нельзя признать проведенным без указания на те из них, которые порождают вещно-обязательственные последствия. Прежде чем двигаться дальше, мы должны найти и описать сделки, входящие в состав этой смешанной группы.

Завещание (ст.ст. 1118-1120 ГК РФ). Для отечественного правоведения характерно рассмотрение завещания в качестве односторонней сделки [21]. Тем не менее, такой взгляд на юридическую природу завещания только в части третьей ГК РФ получил надлежащее правовое оформление (п. 5 ст. 1118) [22]. В этой связи несомненный интерес, представляет определение завещания в дореволюционном российском праве. Например, Л. Кассо отмечал, что по нашему древнему русскому праву завещание является не назначением одного или нескольких наследников, а видом сделки более общего характера, под определение которой могут подойти не только testamentum, но и codicillus. Иначе говоря, всякое распоряжение на случай смерти в нашем древнем праве называлось завещанием [23]. Обращаясь к нормам законодательства, регламентировавшим порядок наследственного преемства, Л. Кассо констатировал, что «... в наших гражданских законах нет никаких указаний, которыми можно было бы руководствоваться, чтобы провести грань между лицами, призванными к имуществу умершего, и отличить среди них наследников (в смысле heres) от отказопринимателей или легатариев» [24].

Г.Ф. Шершеневич исходил из того, что сущность завещания заключается в обращенном к определенному лицу предложении выступить субъектом во всех юридических отношениях, в которых предлагающий состоял при жизни [25]. Это утверждение автор обосновывал тем, что завещание как предложение может быть взято назад во всякое время до обращения его к наследникам [26].

Абзац три п. 1 ст. 1137 части третьей ГК РФ содержит новое для нашего законодательства правило, по которому содержание завещания может исчерпываться завещательным отказом. Эта норма нуждается в пояснении. Содержание завещания не может заключаться только в возложении соответствующей обязанности, так как наследник должен исполнить завещательный отказ только в пределах стоимости перешедшего к нему наследства за вычетом приходящихся на него долгов наследодателя (абз. 1 п. 1 ст. 1138 ГК РФ), других расходов, вызванных его смертью, а также охраной наследства и управления им (ст. 1174 ГК РФ).

Представляется, что законодатель имел в виду следующее: завещатель не ограничен возможностью составления одного завещания, он вправе в любое время изменить его путем дополнения новыми завещательными распоряжениями (п. 1 ст. ИЗО ГК РФ). Следовательно, если одновременно составленные завещания посвящены разным вопросам, каждое из них будет иметь самостоятельное значение. Поэтому мы считаем возможным, чтобы наследники были назначены в одном завещании, а отказополучатели в другом. Только в этом случае норма, закрепленная в ст. 1137 ГК РФ, наполняется определенным содержанием [27].

Значительно более сложным и спорным является вопрос о допустимости установления отлагательного условия в завещании [28]. Эта проблема была поднята вновь в советской юридической науке в 20-е годы XX века на страницах журнала «Вестник советской юстиции». В.И. Серебровский, И.Н. Трепицын, Г. Лингарт и Г.В. Лаский [29] единогласно сошлись во мнении, что вопрос о действительности завещания под отлагательным условием подлежит разрешению в утвердительном смысле.

Опираясь на буквальный текст ст. 41 и следующих ГК РСФСР 1922 г., В.И. Серебровский высказал мысль о том, что указанные статьи «разрешают совершение условных сделок, завещание же является разновидностью сделки (односторонней)» [30]. По существу также был решен этот вопрос и И.Н. Трепицыным: «...Статья 41 находится в общей части, которая обязательна для всех частей Гражданского кодекса, в том числе и для отдела о наследовании» [31]. Г. Лингарт, кроме того, находит подтверждение приведенной точки зрения в ст. 422 и примечании к ст. 418 ГК РСФСР, по которым допускалось назначение наследником лица, зачатого, но еще не родившегося к моменту составления завещания. Подобное завещательное распоряжение носит все признаки завещания под отлагательным условием, ибо таким условием является рождение ребенка живым [32].

Расхождения во взглядах указанных авторов связаны с моментом возникновения обязанностей у наследников в силу сделанного завещателем распоряжения, или, сказать точнее, со сроками, когда должно наступить отлагательное условие. Например, Г. Лингарт указывает, что предельные сроки отлагательных условий в завещаниях должны определяться сроками, установленными Гражданским кодексом для принятия наследственного имущества или отказом от него [33]. В.И. Серебровский, напротив, не дает определенного ответа о сроке, в течение которого должно наступить отлагательное условие, а лишь отмечает желательность установления в законодательном порядке какого-то предельного срока, в течение которого должен окончательно выясниться вопрос о наступлении или ненаступлении отлагательного условия [34]. В 50-годы XX века появляется и иная точка зрения на решение этой проблемы. Б.С. Антимонов и К.А. Граве также признавали возможность совершения завещания под отлагательным условием, но лишь с таким, которое должно наступить к моменту открытия наследства [35].

Таким образом, можно констатировать, что российская правовая доктрина исходит из допустимости совершения завещания под отлагательным условием, связывая при этом наступление условия с одним из следующих фактов:

- с моментом открытия наследства, т.е. со смертью наследодателя (объявления его умершим);

- со сроком, установленным для принятия наследства или отказом от него;

- с иным периодом, в течение которого может наступить отлагательное условие.

Чтобы высказаться определенно по данному вопросу, привлечем п. 2 ст. 1128 Гражданского кодекса РФ. Здесь законодатель допустил к нормотворчеству Правительство РФ в части установления порядка совершения завещательных распоряжений денежными средствами в банках. Обратимся к тексту Правил, утвержденных этим органом исполнительной власти. В пункте восьмом мы читаем:

«Завещатель вправе предусмотреть в завещательном распоряжении условия выдачи вклада (например, выплата лицу, которому завещан вклад, определенных сумм в установленные вкладчиком сроки, выдача вклада лицу после достижения им определенного возраста и т.п.)» [36]. Прежде всего, отметим ясно выраженную в Правилах мысль. В указанных примерах речь идет о правомерности установления в завещании суспензивного срока. Определенная близость отлагательного условия и срока позволяет распространить выделенную особенность специального завещания по распоряжению денежными средствами в банках на все случаи выражения наследодателем своей последней воли, тем самым отдать предпочтение варианту В.И. Серебровского.

Российская правовая доктрина исходит из допустимости совершения завещания под отлагательным условием. Поэтому в части третьей ГК РФ было бы желательно установить какой-либо предельный срок (например, равный пятнадцати годам), в течение которого должен окончательно выясниться вопрос о наступлении или не наступлении отлагательного условия. При этом необходимо определиться каково должно быть юридическое положение условно завещанного имущества в промежуток времени между открытием наследствам наступлением такого условия.

Принятие наследства (ст. 1152, п. 1 ст. 1153 ГК РФ). Выражение воли наследника на принятие наследства путем подачи заявления нотариусу или уполномоченному должностному лицу - односторонняя сделка, обладающая обратной силой ко времени открытия наследства. Актом принятия завершается накопление юридического состава наследственного правопреемства, приводящего к возникновению для наследника права из приобретения им наследства. Такая сделка является односторонне-обязывающей по отношению к неопределенному кругу лиц, вынужденных воздерживаться от нарушения прав наследника, и односторонне-управомочивающей по отношению к возможному отказополучателю.

Последовательность изложения требует перейти к четвертой обособленной нами группе - односторонним волевым актам, порождающим отношения организационного порядка. Попутно заметим, что правовая связь, лишенная имущественного содержания, может возникнуть и из другого правомерного действия. Мы имеем в виду случаи, когда стороны, заключая договор, выговаривают в пользу третьего лица право требовать от должника исполнения его обязанности (п. 1 ст. 842, п. 1 ст. 929, п.п. 1 и 3 ст. 930, п. 2 ст. 934, абз. 3 п. 1 ст. 1016 ГК РФ). В обозначенных статьях Гражданского кодекса формирование обязательства поставлено в зависимость от волеизъявления выгодоприобретателя (возможного, но еще не выявленного его участника). Последний может изъявить должнику согласие воспользоваться предоставленным правомочием либо довести до его сведения свой отказ от получения выгоды. Осуществление выбора условно-управомоченной стороной представляет собой замыкающий элемент фактического состава. Изучение структуры подобных составов лежит за рамками нашей работы, поэтому мы ограничимся только их констатацией.

Отберем теперь те односторонние волеизъявления, которые вызывают интересующий нас эффект. Мы получаем следующий перечень: выдача доверенности (ст. 185 ГК РФ), публичное обещание награды (ст. 1055 ГК РФ), объявление конкурса (ст. 1057 ГК РФ), совершение иной односторонней сделки под отлагательным условием (п. 1 ст. 157 ГК РФ). На первый взгляд эта группа не имеет дальнейших подразделений. Но более пристальное ее изучение заставляет нас убедиться в существовании двух различных подгрупп. Критерием для их выделения может служить степень обособленности вспомогательных отношений от основных. Использование этого признака позволяет отнести выдачу доверенности, направленную на наделение полномочиями представителя с последствиями их осуществления для представляемого, к одной подгруппе, а иные перечисленные здесь поведенческие акты - к другой.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011




Интересное:


Возникновение и развитие залога в русском праве (до проекта Вотчинного Устава)
Основания возникновения и осуществления права общей собственности
Ответственность сторон по договору строительного подряда
Гражданско-правовое регулирование и защита прав участников медицинских отношений
Сущность и юридическая природа залогового правоотношения
Вернуться к списку публикаций