2015-04-16 22:33:50
ГлавнаяГражданское право и процесс — Становление института дарения в системе безвозмездных сделок



Становление института дарения в системе безвозмездных сделок


Соотношение договора дарения с иными безвозмездными сделками.

Гражданско-правовые безвозмездные сделки имеют свою классификацию. Прежде всего, как уже было указано выше, эти сделки подразделяются на односторонние (завещание) и многосторонние (договоры) – однозначно безвозмездными среди них являются только дарение и ссуда (договор безвозмездного пользования имуществом), другие же могут быть возмездными или безвозмездными в зависимости от усмотрения сторон – это относится к договорам займа, поручения и хранения.

Существует иные классификаций безвозмездных сделок. Например, Ж. де ла Морандьер во-первых, делит безвозмездные сделки на две категории: 1) дарение между живыми и 2) завещание на случай смерти, а во-вторых, благотворительные договоры он также подразделяет на две группы:

1. Договоры о безвозмездном перенесении права, в которых из сторон принимает на себя обязанность в целях увеличения имущества другой стороны, например договор дарения или договор о назначении наследником, в силу которого одна из сторон обязывается распорядиться в пользу другой на случай своей смерти всем или частью своего имущества;

2. Договоры о безвозмездном оказании услуги, по которым права не переходят. Имеется в виду ссуда, беспроцентный займ, договоры хранения и поручения без вознаграждения хранителя или поверенного, договор поручительства [1].

Имеется и иная попытка классификации безвозмездных договоров. Так, Ю.В. Романец полагает, что, прежде всего безвозмездные договоры делятся на две основные группы. Первую составляют безвозмездные обязательства, представляющие собой самостоятельные договорные типы (дарение, безвозмездное пользование). Во вторую входят безвозмездные обязательства, невыделенные законодателем в самостоятельные договорные типы. Они являются безвозмездными разновидностями договоров, которые могут быть как возмездными, так и безвозмездными [2]. Например, обязательство хранения определено в главе 47 ГК РФ как тип договора. В рамках этого договорного типа хранение может быть возмездным и безвозмездным. Особенности отношений по безвозмездному хранению отражены в ряде норм главы 47 (ст. 891, 897, 902 и др.). При этом, пишет Ю.В. Романец, вопрос о том, почему в одном случае безвозмездное обязательство выделяется в особый договорный тип, а в другом – лишь как безвозмездная разновидность более общего договора, представляется в известном смысле формальным. Необходимость такого разделения продиктована, по его мнению, тем обстоятельством, что в соответствии с правилами законодательной техники построения системы договоров основанием для формирования обязательства как. самостоятельного договорного типа является наличие существенных отличий правоотношения, требующих принципиально иного правового регулирования. Поэтому формирование особой правовой базы для регламентации определенных правоотношений является основанием для выделения этих правоотношений в самостоятельный тип (вид) договора. Например, отношения по безвозмездной передаче имущества в собственность (дарение) существенно отличаются от отношений по передаче имущества в собственность на возмездной основе (купли – продажи). Отличия этих правоотношений предопределили то, что большинство норм, регламентирующих куплю – продажу, неприменимы к договору дарения. Особый характер отношений дарения потребовал создания особой правовой базы для регулирования данных обязательств. С другой стороны, договоры безвозмездного и возмездного хранения незначительно отличаются друг от друга. Большинство положений, регламентирующих возмездное хранение, применимы к безвозмездным обязательствам по хранению. Поэтому не было необходимости в выделении договора безвозмездного хранения как самостоятельного договорного типа [3].

Тем не менее, полагаем, что для целей настоящего исследования целесообразно строить видовую классификацию безвозмездных сделок не по принципу односторонние-многосторонние сделки и самостоятельные-несамостоятельные договорные типы, а по принципу наиболее полного охвата всех гражданско-правовых действий субъектов гражданского права, имеющих в своей основе признак безвозмездности. Такую классификацию можно построить, опираясь на нормы Гражданского кодекса РФ. Именно в соответствие с его правилами, в зависимости от, цели сделки безвозмездно предоставляется либо имущество в собственность, либо происходит безвозмездный отказ от имущественного права в чью-либо пользу, либо имущество передается в пользование, либо безвозмездно оказывается услуга. Разумеется, признак безвозмездности породил значительное сходство между вышеназванными группами правоотношений. Более того, именно этот признак породил даже теоретические позиции по поводу отождествления некоторых сделок. Например, в советской литературе отмечалось, что значительность сходства правоотношений по дарению и породило возможность представления о договоре ссуды как о разновидности договора дарения [4]. Тем не менее, все представленные виды сделок имеют свои особенности и отличия, предопределившие специфику их правового регулирования. Наиболее сходными с дарением являются завещание, договор ссуды и сделка по прощению долга. Именно их соотношение станет предметом дальнейшего изложения.

Современное законодательство РФ строится на началах беспрепятственного осуществления прав, принадлежащих личности. В процессе реализации своей гражданской правоспособности каждый гражданин может завещать и наследовать имущество, совершать любые сделки, в том числе направленные на безвозмездное отчуждение имущества при жизни. Вместе с тем, закон устанавливает некоторые ограничения возможности распоряжения правами. Это может быть связано с личностью субъекта сделки, предметом сделки, необходимостью защиты интересов других лиц [5]. Наличие ряда ограничений характерно для таких безвозмездных сделок, как дарение и завещание. Передача имущества в порядке наследования и дарения имеет и сходство, и различие, анализ которых представляет и теоретический и практический интерес для целого ряда авторов [6]. Поэтому достаточно часто в научной литературе при анализе правового регулирования безвозмездных отношений в гражданском праве исследуется соотношение дарения и завещания. Подобное явление, по нашему мнению, связано, прежде всего, с двумя следующими обстоятельствами.

Во-первых, континентальная правовая теоретическая доктрина иногда ставит, чуть ли не знак равенства между этими институтами гражданского права.

Например, как уже отмечалось выше, Ж. де ла Морандьер, проводя свою классификацию безвозмездных сделок, разновидностями таковых называет «дарение между живыми» и завещание [7]. Из-за этого неудачного, на наш взгляд термина для данного правоотношения, напрашивается само собой предположение, что завещание можно назвать чуть ли не дарением между мертвыми и живыми, что, разумеется, абсурдно. Несколько правильнее, на наш взгляд, поступает В.Умов, проводя в своей работе разделение не дарения и завещания, а между институтом договора дарения (правда, все же подчеркивая, что это сделка между живыми), и институтом наследования (не только в силу завещания, но наследования вообще) [8]. Однако, такие определения появились неслучайно. Известное юридической четкостью терминологии римское право, тем не менее, знало термин mortis causa donatio – дарение на случай смерти [9]. Но как бы то ни было, очевидно, что в теории дарение и принятие имущества после смерти наследодателя по такому основанию как завещание, идут рядом и всегда сопоставляются.

Во-вторых, эта же проблема просматривается и в источниках регулирования указанных отношений. И французское гражданское законодательство, и Свод законов Российской империи, и принятые позднее источники гражданского права имеют весьма четкой целью возможно более точное разграничение дарения и завещания, правила передачи имущества безвозмездно при жизни и после смерти. Причем зачастую урегулирование норм о дарении было построено таким образом, чтобы у дарителя не появилась возможность ущемить в правах возможных будущих наследников [10].

Практические же вопросы соотношения дарения и завещания актуальны и в нашей юридической действительности, потому что, зачастую граждане становятся перед дилеммой: что лучше сделать со своим имуществом – завещать или подарить [11]? Наконец, проблема соотношения между дарением и завещанием просматривается не только в рамках права частного, но так же в рамках публичного права. Один и тот же нормативный акт о налогообложении регулирует два совершенно разных правовых института – речь идет о Законе РСФСР «О налоге с имущества, переходящего в порядке наследования или дарения» от 12.12.1991 г. [12], более того, Проект части Налогового кодекса, регулирующей подобные отношения также исходит из того, что налогообложение имущества, переходящего в порядке наследования или дарения будет регулироваться в одной главе. Вышеизложенное показывает, что сравнение дарения и завещания необходимо провести не только с точки зрения обнаружения сходных черт и различий, но и с точки зрения правильности и удобности правоприменения того или иного гражданско-правового института.

В настоящее время, когда приняты и имеют уже сравнительно долгую практику применения 2 и 3 части ГК РФ становится возможным рассмотрение дарения и завещания в рамках новейшего законодательства путем сравнительного анализа.

Что же представляет собой дарение именно как вид безвозмездной сделки [13]? В соответствии со ст. 572 ГК РФ по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или третьим лицом. Так как договор дарения раскрывается через обязанность дарителя, эта формулировка может привести к выводу о дарении как односторонней сделке дарителя или об односторонне обязывающем договоре. Между тем, указание на обязанности одаряемого, дает возможность признать его двусторонне-обязывающим договором [14].

В этом отношении считаем необходимым подчеркнуть, что в литературе неоднократно отмечалось, что между безвозмездностью и взаимностью в договоре нет никакой привязки – если договор возмездный, он не обязательно взаимный, в то же время, если договор безвозмездный, это не означает, что он является односторонне-обязывающим [15]. Иными словами, дарение – в соответствии с ГК РФ, – это договор, обладающий признаком взаимности [16].

Итак, дарение – сделка, которая предполагает выражение воли дарителя на передачу имущества безвозмездно в дар при жизни, кроме того, нормы ГК РФ о договоре дарения предполагают дачу согласия одаряемым на прием дара, поскольку само дарение иногда может быть обременительным для одаряемого и принудить одаряемого к принятию дара невозможно [17]. И, самое главное, дарение возможно только тогда, когда и одаряемый, и, что самое главное, даритель – живы, либо, если это юридические лица, то они существуют в Едином государственном реестре юридических лиц как действующие организации [18].

Юридическими признаками дарения исследователи обычно называли: безвозмездность [19], уменьшение имущества дарителя, увеличение имущества одаряемого [20], намерение одарить; принятие дарения, бесповоротность дарения. Отношение к указным признакам в настоящее время различное. Например, И.В. Елисеев утверждает, что «...все эти признаки обычно присущи дарению. Но все они производны от безвозмездного характера дарения. А потому не имеют самостоятельного значения» [21]. Такая точка зрения подвергнута резкой критике В.В. Витрянским и М.И. Брагинским. Полагая признак безвозмездности дарения безусловно основным для данного института, указанные ученые настаивают на том, что «... и остальные признаки представляют собой необходимые...черты дарения. В связи с этим не может не вызвать удивления несколько пренебрежительное отношение к признакам договора дарения..., которое обнаружило себя в работе Елисеева» [22]. На наш взгляд, наиболее корректной при рассмотрении значения признаков дарения, является позиция М.Н. Малеиной. Она пишет: «... не все указанные признаки являются решающими. Уменьшение имущества одной стороны и увеличение имущества другой стороны характерно и для ряда иных возмездных сделок. Принятие дарения означает согласие одаряемого на безвозмездное приобретение имущества, но такой акт имеет место и в других способах приобретения имущества. Бесповоротность дарения не является абсолютной...» [23]. Иными словами, все указанные выше признаки дарения безусловно имеют значение для его квалификации и отграничении от иных безвозмездных гражданско-правовых сделок, однако их надо рассматривать непременно в системе, неотрывно один от другого, в противном случае осуществить намерение – отделить дарение от прочих гражданско-правовых институтов станет затруднительным.

Безвозмездный переход имущества в собственность возможен, как известно, и в порядке наследования. Под наследованием обычно понимают переход прав и обязанностей умершего лица – наследодателя к его наследникам в соответствии с нормами наследственного права [24]. К числу оснований наследования издавна относятся – завещание и закон, соответственно выделяется два вида наследования – наследование по завещанию и наследование по закону. Несмотря на то, что обе разновидности наследования предполагают безвозмездный переход имущества из собственности одного лица к другому, сравнительный анализ проводится именно в рамках сопоставления договора дарения и завещания. Почему? Совершенно очевидно, что сходство между наследованием по закону и дарением заканчивается именно на признаке безвозмездности правопреемства. Наследованию по закону не предшествует «положительного действия, характеризующего сделку» [25], имеется просто факт смерти наследодателя и факт отсутствия его распоряжения на случай смерти. Оставление наследства законным наследникам – необходимое последствие родственной связи, это закон природы. Кроме того, наследование по закону не всегда соединено с приращением имущественной сферы наследника, наследование может повлечь за собой необходимость уплатить долги умершего, и произойдет уменьшение имущественной сферы наследника, в то время как дарение всегда ведет к увеличению имущества одаряемого.

Обратимся к наследованию по завещанию. Распорядиться имуществом на случай смерти можно, в соответствии со ст. 1118 ГК РФ, только с помощью завещания, которое представляет собой юридический акт, юридическое действие, выражающее вовне волю наследодателя. Завещание связано с односторонним волеизъявлением, которого достаточно для наличия сделки, следовательно – это односторонняя сделка, в отличие от дарения, которое, как было уже отмечено выше, является договором. В чем состоит сходство безвозмездной передачи имущества по договору дарения и завещанию? Во-первых, и дарить, и завещать можно только то имущество, которое находится на праве собственности соответственно у дарителя или наследодателя. Во-вторых, не даритель, ни завещатель не должны обосновывать причины своего поступка. Объектом дарения могут быть деньги или иное имущество. В равной степени деньги или иные вещи могут быть упомянуты в завещании как имущество, переходящее к какому-либо наследнику. И завещание, и дарение могут предусматривать переход права собственности на имущество, которое у завещателя или дарителя появится в будущем. Ни дарение, ни завещание ввиду безвозмездного их характера не могут предполагать встречного предоставления, но и то, и другое может быть совершено под условием.

В остальном же сравнительный анализ завещания и дарения позволяет нам выделить только различия. Завещание – сугубо личная сделка, поэтому завещание может быть совершено только лично, только одним гражданином. Совершение завещания двумя или более лицами запрещается, в то время как в отношении договора дарения закон такого правила не содержит. Завещание, прежде всего – всегда срочная сделка, так как наступление смерти неизбежно. В отношении договора дарения можно сказать, что он может быть срочной сделкой, но не всегда является таковой. Имущество, переходящее по договору дарения должно быть точным образом названо, подарить «все принадлежащее имущество», без указания на конкретный предмет нельзя. В то время как завещатель может указать, что по завещанию переходит все имущество, его определенная часть, а в равной степени и конкретные вещи.

Различный порядок и у приема имущества по договору дарения и по завещанию. Договор дарения предполагает наличие согласия одаряемого на принятие дара, иначе дарение не имеет места. До передачи дара одаряемый может отказаться от принятия дара, что приводит, в соответствии со ст. 573 ГК РФ, к расторжению договора. Завещание же не требует не только согласия, но и даже осведомленности наследника. Выражение его воли требуется только после смерти наследодателя, когда идет речь о принятии или отказе от наследства в соответствии со ст.ст. 1152, 1157 ГК РФ, причем, приняв дар, от него можно отказаться (ст. 573 ГК РФ), возможность же отказа от принятого в установленном порядке завещанного имущества законом прямо запрещена (п. 3 ст. 1157 ГК РФ). Момент принятия имущества при совершении двух рассматриваемых сделок также различен. Дарение возможно только при жизни дарителя, договор дарения на случай смерти, в соответствии с п. 3 ст. 572 ГК, ничтожен. Дарение осуществляется немедленно и непосредственно (hic et nune), после передачи имущества и надлежащего оформления договора. При совершении акта дарения, «даритель отнимает у себя имущество и облекает им лицо одаряемое» [26]. После соблюдения всех формальностей даритель утрачивает право собственности на имущество. Завещатель же останется собственником своего имущества после составления завещательного распоряжения вплоть до своей смерти, он не утрачивает при составлении завещания никакого права, наследники же в соответствии со ст. 1157 ГК РФ могут принять имущество в течение 6 месяцев после открытия наследства.

Разнится и форма договора дарения и форма завещания. Закон предусматривает различные варианты формы для договора дарения в соответствии со ст. 574 – это и устная, и письменная форма, а также даже совершение символических действий (например, вручение правоустанавливающих документов). Завещание же, в соответствии со ст. 1124 должно быть составлено в письменной форме и удостоверено нотариусом [27]. Переход права собственности на недвижимое имущество в порядке наследования подлежит государственной регистрации, при дарении недвижимости государственной регистрации подлежит сам договор в соответствии с п. 3 ст. 574 ГК РФ. Завещать может только дееспособный гражданин, независимо от основания приобретения полной дееспособности. Точка зрения о возможности придания завещательной способности несовершеннолетним в возрасте от 14 до 18 лет встречает справедливую критику в литературе [28]. Поскольку завещание предполагает выражение личной воли, абсурдно предполагать, что завещанию может быть придана юридическая сила действительной сделки посредством письменного одобрения законных представителей несовершеннолетнего содержания завещания, так как это будет не свободно выраженная воля лица. Анализ ст. 26, 28 ГК РФ позволяет предположить, что дарение от имени несовершеннолетних в возрасте от 6 до 18 лет пусть и при определенных ограничениях, и при определенных правилах возможно.

Правила отказа от дарения и завещания тоже разные. В литературе отмечается, что «дарение, по существу, есть действие невозвратное» [29]. Даритель может отказаться от исполнения дарения только в случаях прямо предусмотренных законом. В этом ярко проявляется договорная природа дарения, поскольку по общему правилу односторонний отказ от исполнения договора недопустим. Завещание же может быть отозвано составившим его лицом без объяснения причин, завещатель может составить новое завещание или отменить его совсем.

Другой, сходной с дарением сделкой является договор безвозмездного пользования (договор ссуды), являющийся разновидностью имущественного найма. В соответствии со ст. 689 ГК РФ по договору ссуды одна сторона (ссудодатель) обязуется передать или передает вещь в безвозмездное временное пользование другой стороне (ссудополучателю), а последняя обязуется вернуть эту вещь в том состоянии, в каком она ее получила, с учетом нормального износа или в состоянии, обусловленном договором. Как и договор дарения, договор ссуды может быть сконструирован как реальный или как консенсуальный договор. Как и при дарении, сделка направлена на безвозмездную передачу имущества, и, но, в случае непередачи вещи ст. 692 ГК РФ предоставляет право ссудополучателю не право истребования вещи, а право расторжения договора с требованием реального ущерба, причиненного неисполнением договора. Предметом ссуды может быть только непотребляемая вещь, в то время как предмет договора дарения весьма широк. Это обусловлено различными целями рассматриваемых договоров – при дарении происходит переход права собственности на предмет дара, при ссуде – только временная передача права владения и пользования вещью. Поэтому у ссудополучателя возникает обязанность ее возвратить по окончании срока договора. Цель ссуды диктует и упрощенные правила отказа от договора, изложенные в ст. 699 ГК РФ.

Если вопрос о соотношении завещания и дарения был весьма актуален практически всегда, и почти все работы, связанные с исследованием дарения ставят вопрос о соотношении этих двух сделок, то, с принятием нового отечественного ГК наибольшие споры вызывает в теории и практике вопрос о соотношении договора дарения и такого основания прекращения обязательств, как прощение долга. Известно, что прощение долга, как основание прекращения обязательства было известно еще римскому праву [30]. В результате рецепции римского права нормы о прощении долга попали в законодательство буржуазных стран и как отмечается в литературе «в подавляющем большинстве гражданских кодексов прощение долга рассматривается как договорный способ прекращения обязательств» [31].

Отечественное дореволюционное право также признавало прощение долга способом прекращения обязательства. Так, Д.И. Мейер рассматривал прощение долга как разновидность действий, предпринятых именно с тем, чтобы прекратить известное обязательство. Одностороннее отступление верителя имеет значение дара, и действие обсуждается как дарение. Отступление верителя от обязательства по соглашению с должником имеет значение договора. Как видно, Д.И. Мейер проводил различие между односторонним прощением долга и прощением долга по соглашению сторон, рассматривая в качестве дарения лишь первый случай. Его трактовка опиралась на представление о том, что дарение есть способ приобретения прав и не сводимо только к договору [32].

Анализируя существо проблемы об использовании субъектами гражданского права в своих отношениях прощения долга на сегодняшний момент, И.В. Елисеев и М.В. Кротов констатируют, что для современной доктрины гражданского права имеют значение два основных вопроса: является ли прощение долга односторонним актом, во-первых, и как соотносится прощение долга с дарением, во-вторых [33]. Указанной логике подчиняются и работы других авторов, связанные с исследованием вопросов места и значения прощения долга в современном отечественном гражданском праве. Поэтому мы не видим причин отступать от нее и также попытаемся проанализировать существующие теоретические взгляды на указанные две проблемы.

Отвечая на первый вопрос, И.В. Елисеев и М.В. Егоров отмечают, что среди некоторых юристов весьма распространено мнение о прощении долга как о действии одностороннем, не предполагающем согласия другой стороны, (действительно, такой точки зрения придерживается, например, М. Масевич [34]), поскольку из содержания ст. 415 ГК РФ напрямую не следует вывод о договорном характере этого способа прекращения обязательств. Однако, пишут И.В. Елисеев и М.В. Кротов, если считать, что согласия должника на освобождение его от обязанности перед кредитором не требуется, то логично было бы и дарение конструировать как одностороннюю сделку, а не договор. Однако, законодатель, - подчеркивают они, считает иначе. Можно привести множество аргументов в пользу того, почему должник должен иметь право согласиться или напротив, отказаться от прощения ему долга, но главным из них является то, что обязательство, порождённое волей двух сторон, не должно прекращаться волеизъявлением одной из них. Возможность одностороннего изменения или прекращения обязательства всегда является исключением из общего правила, и чаще всего, выступает своеобразной санкцией за нарушение контрагентом своих обязанностей. Кроме того, И.В. Елисеевым и М.В. Кротовым отмечается, что необходимо учитывать, что, прощение долга есть действие, совершаемое с целью прекращения обязательства. Следовательно, необходимо руководствоваться общими положениями о сделках. Если встать на позицию сторонников прощения долга как односторонней сделки, при которой имеет значение лишь выражение воли кредитором, необходимо учесть требования ст. 155 ГК РФ. Указанная статья формулирует общий принцип, что односторонняя сделка создаёт обязанности лишь для лица, совершившего сделку. Для других лиц односторонняя сделка может создавать обязанности только в случаях, установленных законом либо соглашением с этими лицами. Следовательно, пределы действия односторонней сделки должны ограничиваться только в отношении самого кредитора, чья воля направлена на прощение долга. Для того чтобы волеизъявление кредитора стало юридически значимым для должника, необходимо соглашение с должником либо указание об этом в законе. Кроме того, вышеназванные ученые отмечают тот факт, что в подавляющем большинстве случаев обязательства носят взаимный характер, и кредитор в них одновременно является и должником. Следовательно, при одностороннем волеизъявлении кредитор не только освобождает должника от лежащей на нём в силу заключённого обязательства обязанности, но и прекращает те обязанности, которые лежат на нём самом. Кредитор прекращает и так называемые. кредиторские обязанности, например, по принятию исполнения, гарантийные обязательства, ответственность за недостатки проданной, вещи и т.п., которые не могут быть однозначно прекращены вследствие факта надлежащего исполнения должником своей обязанности.

Прекращение обязательства, вследствие одностороннего волеизъявления, являясь исключением из общего правила, должно разрешать правовую ситуацию. В случае же не признания прощения долга окончательного прекращения обязательства не произойдет, поскольку должник, не согласный с подобным заявлением кредитора, имеет право требовать от кредитора принятия им исполнения. Приведя ряд других весьма логичных аргументов, И.В. Елисеев и М.В. Кротов приходят к выводу, что «... прощение долга должно являться договорным способом прекращения обязательств. Во избежание разночтений было бы целесообразно в ст. 415 ГК РФ однозначно определить правовую природу прощения долга как двустороннего соглашения сторон» [35]. Аналогичной точки зрения придерживается А. Эрделевский. Отмечая, что есть основания считать прощение долга двусторонней сделкой, он акцентирует внимание на том, что и Германское Гражданское уложение, во многом служащее примером и дореволюционным и современным цивилистам, также рассматривает прощение долга в качестве двусторонней абстрактной сделки [36].

Представляется, что в более детальном рассмотрении этот вопрос не нуждается, поскольку большинству цивилистов уже очевидно, что прощение долга явно требует согласия на это должника, соответственно, это – двусторонняя сделка.

Что касается второй проблемы, то И.В. Елисеев и М.В. Кротов полагают, что действующее законодательство рассматривает прощение долга как разновидность дарения. Об этом говорит тщательное сравнение норм п. 1 ст. 572 ГК РФ и ст. 415 ГК РФ. В связи с этим ими критикуется позиция В.В. Витрянского, который считает, что «соглашение о прощении долга может быть квалифицировано, как договор дарения только в том случае, когда в нём положительно решён вопрос о безвозмездности (то есть об отсутствии причинной обусловленности) действий кредитора по освобождению должника от возложенных на него обязательств и при явном намерении кредитора одарить должника безо всякого встречного предоставления в рамках всех взаимоотношений сторон». Более того, В.В. Витрянский вообще предлагает исходить из презумпции возмездности прощения долга. Таким образом, по мнению В.В. Витрянского, прощение долга охватывается понятием дарения лишь в случае его безвозмездности («беспричинности») [37]. И.В. Елисеев и М.В. Кротов отмечают, что с этим суждением вряд ли возможно согласиться по следующим основаниям.. Во-первых, обращает на себя внимание подмена понятия возмездности понятием причинности. В такой трактовке возмездность приобретает черты всеобъемлющей философской категории, далеко выходящей за рамки гражданского права. Действительно, причинная обусловленность присуща всем действиям homo sapiens, в том числе и возмездным сделкам. Но в равной мере она свойственна и безвозмездным (в традиционном цивилистическом понимании) отношениям. Можно ли назвать «беспричинным» (то есть «безмотивным») договор дарения, безвозмездность которого никем не подвергается сомнению? Конечно же, нет. Другое дело, что «причинная обусловленность» дарения не получает непосредственно правового выражения, но это не значит, что её вообще нет. В интерпретации же В.В. Витрянского, по мнению И.В. Елисеева и М.В. Кротова, в гражданском праве вообще не найдётся места безвозмездным («беспричинным») правоотношениям, что противоречит очевидным фактам. Кроме того, возмездность прощения долга, которую презюмирует В.В. Витрянский, порождает сложнейшую проблему отграничения прощения долга от новации (и как ни парадоксально, от отступного). Ведь в такой интерпретации сторона, освобождающая контрагента от какой-либо обязанности перед собой, приобретает право на некое встречное удовлетворение, а это – частный случай новации обязательства.

И.В. Елисеев и М.В. Кротов говорят о том, что рассмотренная позиция В.В. Витрянского представляется основанной на смешении сущего и должного. То есть необходимость в разграничении прощения долга и дарения существует, но по букве закона этого пока нет [38]. Ещё одна важная проблема этим ученым видится в необходимостью отграничения в будущем прощения долга от договора дарения, поскольку правовая природа этих институтов диаметрально противоположна: консенсуальный договор дарения порождает обязательство, тогда как прощение долга, напротив, обязательство прекращает. Прощение долга способно прекратить подавляющее большинство обязательств самого разного содержания (в том числе и обязательство из консенсуального договора дарения) и по этой причине относится к общей части ГК. С другой стороны, обещание дарения порождает вполне определённое обязательство безвозмездного характера (и только его) и, в связи с этим, тяготеет к особенной части кодекса. Дарение всегда безвозмездно и потому формально ничем не обусловлено, тогда как прощение долга в большинстве случаев является мерой вынужденной (то есть кредитор поставлен в такую ситуацию, когда прощение долга выгоднее, чем ожидание его погашения). Дарение, как правило, совершается в интересах одаряемого, а прощение долга чаще всего в интересах самого кредитора. Кроме того, необходимо учитывать возможность прощения долга не с целью одарить, обогатить другое лицо, а совершение вынужденного (принудительного) прощения долга в результате банкротства, с целью облегчить наследникам принятия обременённого долгами наследства (как это практиковалось в древнем Риме), а также с целью избежать гораздо больших потерь, если задолженность является явно безнадежной.

И.В. Елисеев и М.В. Кротов полагают, что для вышеозначенных целей представляется наиболее удачным способом выведение прощения долга из-под «крыши» договора дарения, сужение предмета последнего договора, то есть исключение из него действий по освобождению одаряемого от обязанности перед дарителем. Для этого достаточно исключить из текста п. 1 ст. 572 ГК РФ слова: «...перед собой или...» [39].

Отвечая на вопрос о соотношении прощения долга и договора дарения, А. Эрделевский отмечает, что первое, на что следует обратить внимание, тот факт, что – в ст. 415 ГК РФ, в отличие от ст. 572 ГК РФ, нет указания на безвозмездный характер прощения долга. И действительно, освобождение кредитором должника от обязанностей вовсе не всегда оказывается безвозмездным в точном смысле п. 2 ст. 423 ГК РФ. Кроме того, передачу вещи или права нельзя считать безвозмездной, если само действие одаряемого (принятие дара) представляет для дарителя имущественный интерес. Пояснить это можно на примере. В западноевропейских государствах в силу муниципального законодательства выбрасывание имущества сопряжено с определёнными хлопотами и затратами. Поэтому в газетах часто публикуются объявления с предложением дарения (холодильника, стиральной машины, мебели и т.п.), обычно на условиях самовывоза подаренного имущества одаряемым. Обычно правовая цель дарителя при этом вовсе не направлена на передачу имущества в собственность одаряемому, хотя такое последствие, конечно, наступает. По существу, дарителю нужна услуга, которая состоит в освобождении его от вещи не представляющей для него существенной ценности и ставшей по разным причинам обременительной. При таких обстоятельствах принятие дара путём его вывоза не дает оснований не считать это встречным имущественным предоставлением со стороны одаряемого. Подобная ситуация возможна и в отношениях между коммерческими организациями [40]. В связи с этим А. Эрделевский приходит к следующему выводу: прощение долга вовсе не обязательно является разновидностью дарения; дарение же в виде освобождения одаряемого от обязанности по отношению к дарителю всегда является одновременно и прощением долга. Поэтому последнее подвержено ограничениям, установленным для договора дарения, только тогда и постольку, когда и поскольку оно представляет собой дарение, а таковым оно может и не являться. По его мнению, в случае спора о действительном характере прощения долга вопрос должен решаться в каждом конкретном случае с учётом обстоятельств дела, позволяющих выяснить, на достижение каких правовых последствий была направлена воля кредитора. Если она была направлена на сохранение имущественной массы должника путём безвозмездного освобождения его от имущественной обязанности, то в этом случае прощение долга является дарением; при отсутствии этих условий прощение долга не может быть признано дарением и в силу этого не подвержено ограничениям, установленным в ст.ст. 575, 576 ГК РФ.

Представляется, что позиция А. Эрделевского является наиболее соответствующей действительности. В самом деле, если представить себе возможность полного отождествления прощения долга и договора дарения, то становится совершенно невозможным определить место возмездного прощения долга, более того, становится совершенно невозможным представить себе прощение долга между коммерческими организациями, и вообще использование этого способа прекращения обязательств вне достаточно жестких рамок, предусмотренными для порядка заключения и исполнения договора дарения. Поскольку указанные вопросы необходимы к анализу самого договора дарения, и в той или иной степени будут подняты в следующих главах настоящей работы, мы полагаем возможным остановиться на констатации своего согласия с А. Эрделевским и перейти к истории развития договора дарения в гражданском праве.



[1] См. Ж. де ла Морандьер, указ. соч. С. 208.

[2] Романец Ю.В. Безвозмездные договоры в гражданском кодексе Российской Федерации. Право и экономика. № 11. 1998. С. 16.

[3] Романец Ю.В., указ.соч. С. 16.

[4] См.: Перетерский И.С. Сделки, договоры. М., 1929. С.64; Иоффе О.С. Советское гражданское право (курс лекций). Отдельные виды обязательств. Л., 1961. С. 137.

[5] Демидова Г. Дарение и завещание имущества граждан // Южно-уральский вестник. 2000. № 9. С. 28.

[6] См., например: Абашин Э.А. Завещание и договор дарения. М., 1992, Денисевич Е.М. Односторонние сделки в наследственном праве. // Российский юридический журнал. 2001. № 2. (30), Порядок наследования и дарения жилых помещений. М.,2002, Римское частное право: учебник / под. ред. И.Б. Новицкого, С. Перетерского. М.,1996, Рудаков А.А. Завещание и договор дарения, http: // sir35.narod.ru, а также уже цитировавшиеся работы Умова В.А., Победоносцева К., Мейера Д.И.

[7] Ж. де ла Морандьер, указ.соч. С. 116.

[8] Умов В., указ. соч.. С.6-8, 10 и сл.

[9] Самими римскими юристами ставился вопрос о том, что же представляют собой сделки подобного рода – обычный договор или распоряжение на случай смерти. Окончательный же вывод был, на наш взгляд, единственно верным – классическим дарением в Древнем Риме признавалось только дарение вида donatio inter vivos.

[10] Об этом подробнее см. Ж. де ла Морандьер, указ. соч. С. 117-119.

[11] Справедливости ради следует отметить, что ГК РФ частично снял остроту этой проблемы, введя институт ренты, сходные отношения для ГК РСФСР-1964 г. были возможны только по договору продажи жилого дома с пожизненным содержание продавца.

[12] Ведомости РФ. 1992. № 12. Ст. 593.

[13] Мы полагаем необходимым, в целях сравнения, рассматривать все сделки, не предполагающие встречного предоставления, именно через призму признака безвозмездности, поскольку именно этот признак является для них системообразующим, остальные же признаки договора дарения правовых связей и системы не порождают, в связи с чем они будут поименованы, но рассмотрены позднее.

[14] См.: Малеина М.Н. О договоре дарения // Известия ВУЗов. Правоведение. 1998. № 4. С. 129

[15] Об этом, например, говорят в своих работах В. Елисеев, Е. Годэме, Р.А. Максоцкий.

[16] Следует указать, что в советской литературе существовали споры по поводу отнесения дарения к односторонним или двусторонним сделкам, так, например, Б.Б. Черепахин выдвинул положение о своеобразии односторонних сделок, выраженном в их делении на односторонне-управомочивающие и односторонне-обязывающие, в соответствии с этим признаком дарение относится к односторонне-управомочивающим сделкам (Черепахин Б.Б. Дарение по Гражданскому кодексу РСФСР. Труды по гражданскому праву. М., 2001. С. 14).

[17] Поскольку вопрос о правовой природе двусторонних сделок является спорным, а объем диссертационного исследования не позволяет подробно остановиться на этой проблеме, сразу отметим, что принимаем точку зрения тех авторов, которые признают договор «не единым волевым актом, а суммой двух односторонних волеизъявлений, которые впоследствии поглощаются возникшим правоотношением» (Денисевич Е.М. Односторонние сделки в гражданском праве Российской Федерации: понятие, виды и значение. Автореф. к.ю.н. Екатеринбург, 2004. С.15). Подобной же точки зрения придерживаются С.С. Алексеев, О.Н. Садиков и др. авторы.

[18] См. ФЗ РФ от 08.08.2001. № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц» // СЗ РФ. 2001. № . 33. Ст. 3431.

[19] См. Маковский. Дарение // Комментарий к части 2 ГК РФ. 1996. С.313-314.

[20] См. Умов В.А. Указ.соч. М., 1876. С.6.

[21] Гражданское право. Учебник/Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. Ч.И. М., 2004. С.138.

[22] Брагинским М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. вторая: Договоры о передаче имущества. М., 2003. С.336.

[23] Малеина M.H. указ.соч., с. 129.

[24] Гражданское право. Учебник/Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К.Толстого. Ч. 3. М., 2004. С.607.

[25] См. Умов В.А. Дарение, его понятие, характеристические черты и место в системе права. М., 1876. С. 12.

[26] См. Победоносцев К., указ соч. Часть 1. С. 380.

[27] Принятая не так давно ч. 3 ГК РФ в ст.1129 допускает составление завещания в иной форме, но это является следствием чрезвычайных обстоятельств, в которых оно составляется. Этот порядок не имеет общего правила, тем более, что, во-первых в большинстве стран завещание строго нотариально оформляется, а во-вторых норма ст.1129 еще представленная в проекте ч. 3 ГК РФ с самого начала была встречена критикой, и мы придерживаемся также точки зрения о нецелесообразности отступления от нотариальной формы завещания

[28] Демидова Г. Дарение и завещание имущества граждан // Южно-уральский юридический вестник. 2000. № 9.

[29] См. К. Победоносцев, указ.соч. Часть 1. С. 381.

[30] Денбург Г. Пандекты. Т.З Обязательственное право. М., 1904. С. 177.

[31] См. Шилохвост О.Ю. О прекращении обязательств прощением долга // Гражданский кодекс России. Проблемы. Теория. Практика. Сборник памяти С.А. Хохлова / Отв. Ред. A.Л. Маковский. М., 1998. С. 353.

[32] Мейер Д.И. Русское гражданское право (В 2-х частях). М., 2000. С. 275,708., аналогичная точка зрения есть и в современной литературе: см. Договор дарения. Юридическая консультация // Хозяйство и право. 1999. № 6. С. 136

[33] Елисеев И.В., Кротов М.В. Проблемы прощения долга как основания прекращения обязательств / Очерки по торговому праву. Вып. 8. Ярославль, 2002.

[34] См. Масевич М. Комментарии к ГК РФ, ч. 2. М., 1999. С.666.

[35] Елисеев И.В., Егоров М.В., указ. соч., там же.

[36] Эрделевский А. Прощение долга и договор дарения // Российская юстиция. 2000. № 3. с.14

[37] Брагинский М.В., Витрянский В.В. Договорное право. Кн.2. М., 2000. С.347,356.

[38] Елисеев И.В., Кротов М.В. Проблемы прощения долга как основания прекращения обязательств / Очерки по торговому праву. Вып. 8. Ярославль, 2002.

[39] См. И.В. Елисеев, М.В. Кротов, указ соч., там же.

[40] Эрделевский А. Проблема соотношения запрета дарения между коммерческими организациями и прощением долга // Журнал практического налогового планирования. 2002. .№ 1.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Наследство как объект права общей собственности наследников по закону и по завещанию
Возникновение и развитие залога в русском праве (до проекта Вотчинного Устава)
Место принципов гражданского права в механизме гражданско-правового регулирования
О проблеме возмещения судебных расходов, связанных с проведением судебных экспертиз
Право собственности и право общей собственности
Вернуться к списку публикаций