2012-01-06 08:02:33
ГлавнаяГражданское право и процесс — Вина в нарушении договорных обязательств в советском гражданском праве



Вина в нарушении договорных обязательств в советском гражданском праве


Влияние на советскую цивилистику предшествующих дореволюционных и зарубежных доктрин о вине в гражданском праве носило разрозненный характер. Хотя даже такое влияние советской гражданско-правовой наукой отрицалось. Г.К. Матвеев, рассматривая проблему вины в советском гражданском праве, отмечал, что «возникнув на развалинах буржуазного правопорядка, оно (советское социалистическое право) развивалось с самого начала как качественно отличное от старого права, чуждое какой-либо рецепции и преемственности».

В Гражданском кодексе РСФСР 1922 г. (далее ГК 1922 г.) было закреплено:

В случае неисполнения должником обязательства он обязан возместить кредитору причиненные неисполнением убытки (ст. 117),

Должник, поскольку иное не установлено законом или договором, освобождается от ответственности за неисполнение, если докажет, что невозможность исполнения обусловлена обстоятельством, которого он не мог предотвратить, либо создалась вследствие умысла или неосторожности кредитора (ст. 118 ГК 1922 г.).

Анализ норм ГК 1922 г. о вине в договорных обязательствах показывает, что принцип вины закреплен нечетко. Определения вины не содержится вовсе. Но ошибочно думать, что отсутствие в нормах таких терминов, как «вина», «умысел», «неосторожность», - это следствие отрицания принципа вины. Анализируя ст. 118 ГК 1922 г., Л.А. Лунц писал, что «из этой статьи надо заключить, что должник является виновным, если, несмотря на возможность исполнения, он не исполняет своего обязательства; что он является виновным, если он умышленно или неосторожно сам создал невозможность исполнения обязательства, или, иначе говоря, если он мог предотвратить невозможность исполнения, но не сделал того, что для этого необходимо».

Впервые в сфере гражданских правоотношений принцип вины текстуально в общей форме был сформулирован в ст. 37 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик от 8 декабря 1961 г. (далее - Основы 1961 г.): лицо, не исполнившее обязательство либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет имущественную ответственность (ст. 36 Основ 1961 г.) лишь при наличии вины (умысла и неосторожности), кроме случаев, предусмотренных законом или договором, причем отсутствие вины доказывается лицом, нарушившим обязательство.

Гражданский кодекс РСФСР от 11 июня 1964 года в ст. 222 воспроизвел норму ст.37 Основ 1961 г. о вине как условии гражданской ответственности дословно.

Первая попытка определения общего понятия гражданской вины предпринимается в 1939 г. Х.И. Шварцем. Эта попытка была неудачной. Х.И. Шварц писал: «Мы понимаем под виной всякое отклонение дееспособного гражданина от нормального поведения гражданина социалистического общества...». Причина неуспеха определения, на наш взгляд, в том, что Х.И. Шварц отождествил противоправность и виновность.

Иначе подошел к общему определению вины М.М. Агарков. Он использовал для определения нужного понятия формально-логический метод исчерпывающего перечня. В 1940 году он подчеркивал: «Умысел и неосторожность лица, обусловившие совершенное им правонарушение, называются виной. Вина является, таким образом, определенным психическим состоянием правонарушителя». Потом в 1944 году он подтвердил свое определение: «виной называется умысел или неосторожность лица, обусловившие совершенное им противоправное действие». Позже к общему определению вины М.М. Агаркова, основанному на перечневом методе образования, присоединились Е.А. Флейшиц и В.А. Тархов. Главный недостаток определения вины, основанном на перечневом способе образования, правильно отметил О.С. Иоффе, который писал, что научное осознание умысла и неосторожности начинается лишь с момента, когда стремятся установить, почему умысел и неосторожность образуют вину, что сообщает им, несмотря на различие, органическое единство и существенную общность. При таком его формулировании поставленный вопрос категориями умысла и неосторожности не решается ни порознь, ни в совокупности. Он под силу лишь построенному на сущностной, а не на перечневой основе действительно общему и действительно научному понятию.

Заслуживает внимания определение Л.A. Лунца. «Вина предполагает определенное отношение человека к его собственному противоправному поведению (действию или бездействию). Отношение лица к его собственному противоправному поведению определяется как интеллектуальным моментом (предвидением, пониманием реально-возможных последствий данного поступка), так и волевым моментом...». Автор, видимо, понимал, что «психическое отношение (состояние)» является более широким понятием и не сводится к интеллектуальному и волевому моментами. Поскольку Л.А. Лунц подчеркивал в своем определении именно сознательно-волевой аспект отношения нарушителя, то этим, надо полагать, объясняется указание на «определенное отношение» и отсутствие термина «психическое отношение». Впрочем, сам автор об этом прямо не говорил, поэтому наши размышления носят характер предположение.

Определение Л.A. Лунца критиковалось за «избегание выражения «психическое отношение». Отсутствие в определении указанного термина объяснялось тем, что «советские цивилисты явно опасаются впасть в «психологизм».

Следующей вехой на пути к появлению истинного определения можно назвать дефиницию вины в советском гражданском праве, предложенную и обоснованную Г.К. Матвеевым.

«Вина есть психическое отношение нарушителя социалистического гражданского правопорядка к своим противоправным действиям и их вредным последствиям в форме умысла или неосторожности».

С теми или иными уточнениями с определением вины, предложенным Г.К. Матвеевым, согласились такие цивилисты, как О.С. Иоффе, В.П. Грибанов, Н.С. Малеин, Ф.Л. Рабинович, а также другие правоведы. Таким образом, цивилистическое определение вины через психическое отношение мы обоснованно можем назвать доктринальным. Поскольку это понимание вины имело господствующее значение не только в СССР, но и уверенно сохраняет свои позиции и в современной гражданско-правовой науке, то необходимо установить его сущностные характеристики и методологические основы.

Рассмотрим подробнее учение Г.К. Матвеева о вине в гражданском праве.

Выше мы отмечали, что для советской гражданско-правовой науки неприемлем был путь рецепирования, восприятия буржуазных правовых достижений (зарубежных и дореволюционных отечественных). Поэтому решать научные правовые проблемы приходилось, как правило, на советском правовом материале.

Именно о таких трудностях говорил Г.К. Матвеев. Он отмечал, что основания (в том числе и субъективные) гражданской и уголовной ответственности в советских условиях имеют в принципе общий характер, поскольку вина есть совершенно реальный процесс, то между определением понятия вины в советском гражданском и уголовном праве нет и не может быть принципиальных расхождений.

Г.К. Матвеев писал: «Пользуясь понятием вины и рассматривая ее как основание гражданско-правовой ответственности, советские цивилисты недостаточно занимались определением содержания этого понятия. Советские криминалисты посвятили изучению понятия вины специальные работы, разработали развернутое учение о вине, вследствие чего установилась традиция, в силу которой, советские цивилисты, определяя вину, брали за данное то, что писалось криминалистами о ней».

После обильного цитирования ученых в области уголовного права Г.К. Матвеев в своей работе указывает, что основным признаком гражданской вины является психическое отношение лица к своим противоправным действиям.

Но при характеристике «психического отношения лица» Г.К. Матвеев, методологически верно расставив акценты, на наш взгляд, непоследователен. Вначале он отмечает, что содержанием «психического» является сознание и воля. Но далее он пишет, что «в отличие от вульгарного материализма и идеализма, марксистский философский материализм признает психическое, т.е. наши ощущения, представления, понятия, мысли и чувства, отражением внешнего мира в идеальных образах...». Потом делает вывод, что «вина расценивается как порочное состояние воли и интеллекта отсталого человека»; вина в гражданском праве «означает не только провинность перед потерпевшим, но и перед социалистическим государством в целом».

Подводя итог, Г.К. Матвеев отмечает, что определение вины в гражданском праве «в основных своих чертах совпадает с определением, принятым сейчас в науке советского уголовного права... Такое совпадение в определении гражданской и уголовной вины неслучайно. Оно подтверждает наше исходное положение о том, что основания гражданской и уголовной ответственности имеют общий характер». На наш взгляд, такое совпадение неслучайно потому, что есть результат прямого заимствования определения цивилистами из уголовно-правовой науки.

В.А. Ойгензихт, в целом соглашаясь с традиционным пониманием вины, уточнил характеристики отдельных аспектов этого субъективного условия следующим образом. Вина включает два элемента:

1) интеллектуальный, представляющий собой психическое отношение лица к противоправному поведению;

2) волевой, представляющий собой психическое регулирование поведения, результатом которого является совершение противоправного поступка.

Определенные особенности в понимании вины имелись у О.С. Иоффе. Наряду с психическими аспектами вины автор при расширенном анализе вносит в понятие вины в гражданском праве еще и социальный элемент. Социальное содержание вины состоит в том, что она «выражает ... отрицательное отношение правонарушителя к интересам социалистического общества или отдельного советского гражданина». Но для того, чтобы вина обладала этим качеством, она должна представлять собой акт сознательного поведения, при котором, согласно О.С. Иоффе, должно быть: 1) осознание естественной связи между совершенным действием (или воздержанием от действия) и наступившим результатом; 2) осознание общественной значимости совершенных действий (или воздержания от действия) и наступившего результата. Таким образом, вина рассматривается как обладающее определенным социальным и психологическим содержанием отношение нарушителя к совершаемому им противоправному действию, а также к наступающему результату.

Понятие вины в гражданском праве, определяемое через психическое отношение нарушителя социалистического гражданского правопорядка к своим противоправным действиям и их вредным последствиям, будучи широко воспринятым в науке, вместе с тем, подвергалось критическому анализу. В цивилистике отмечалось, что таким же образом вину определяют психологи, которые психическим состоянием называют эмоции и чувства, а юристов интересуют сознание и воля.

П.Д. Каминская в статье «Основания ответственности по договорным обязательствам» определяла гражданскую вину как «умышленное или неосторожное уклонение поведения должника от предусмотрительности, заботливости, добросовестности, требуемых законом, договором, правилами социалистического общежития от участников социалистического оборота». По поводу того, какое уклонение следует считать виновным, П.Д. Каминская писала, что «само неисполнение в тех случаях, когда должник мог, имел возможность их (обязательства) выполнить, является виною».

Еще более радикально выглядит замечание Л.H. Успенского о том, что «право имеет так же мало дела с психическими переживаниями человека, как с физическими процессами природы... Праву нет дела до психического процесса, и не о психических переживаниях идет спор в суде».

Среди критиков определения вины, формулируемого с точки зрения «психологизма», наиболее развернутое представление о вине в гражданском праве было дано Б.И. Пугинским, который подчеркивал, что «вина должна пониматься не как акт сознания, а в качестве характеристики деятельности нарушителя в конкретных условиях ее осуществления».

Б.И. Пугинский отмечал как логически непоследовательный вывод о том, что вина есть не что иное, как психическое отношение нарушителя к своим ненадлежащим действиям и их возможным последствиям. До психического отношения должника к своим поступкам нет дела ни лицу, права и интересы которого нарушены, ни юрисдикционному органу, которому придется рассматривать иск. Оценка судами вины «сводится к проверке того, в состоянии ли был должник своими действиями обеспечить надлежащее исполнение обязательства и предупредить его нарушение; таким образом, оцениваются не психические характеристики, а поведение индивидов в конкретных ситуациях».

Б.И. Пугинский особо выделял, что вопреки «рекомендациям о дифференцированном применении санкций в зависимости от степени «психологической» вины, практика юрисдикционных органов не обнаруживает никакого стремления двигаться в предлагаемом направлении». Б.И. Пугинский солидарен с А.Г. Быковым, что при наличии совместной вины на практике соизмеряется не вид субъективного отношения, а степень (доля) участия каждой из сторон противоправным поведением в причинении общего нераздельного результата.

Подытоживая, Б.И. Пугинский заключал, что «вину неисправного должника образуют неиспользование им имевшихся возможностей и неприложение необходимых усилий для надлежащего исполнения обязательств».

Противоречия и неясности научного понимания вины в гражданском праве, как в зеркале, отразились в судебной и арбитражной практике.

П.В. Емельянов и B.C. Кудрявцев отмечали, что «в настоящее время санкции за неисполнение обязательств по договорам хозяйственных организаций арбитраж нередко применяет механически, независимо от того, виновен или нет хозяйственный орган».



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Понятие, элементы и содержание договора дарения. Ответственность сторон за неисполнение или ненадлежащее исполнение договора дарения
Соотношение недействительной и несовершенной сделки
Вещно-правовые последствия заключения, изменения и расторжения договора о продаже жилого помещения
Понятие о залоге недвижимости: историко-сравнительный правовой аспект
Институт завещания в Израиле
Вернуться к списку публикаций