2009-07-07 17:34:43
ГлавнаяУголовное право и процесс — Формы вины как правового явления



Формы вины как правового явления


Рассмотрение указанной проблемы непосредственно связано с таким весьма спорным, актуальным и неразрешенным вопросом современной теории уголовного права, как соотношение принципа законности и категории целесообразности. Под законностью обычно понимаются требования точного и неукоснительного соблюдения законов всеми, кому они адресованы. Целесообразность, напротив, зачастую олицетворяется с наличием реальной возможности у правоприменителя отходить от обязательных предписаний закона и принимать произвольные решения. Это нередко приводит к выводу о необходимости полного отрицания целесообразности как категории уголовного права, о приравнивании ее к беззаконию. Подобный подход, намой взгляд, является односторонним, а следовательно, не совсем правильным. Несмотря на то, что целесообразность не упоминается непосредственно ни в одной из статей Уголовного кодекса, тем не менее, она находит свое проявление во многих институтах уголовного права, один из которых - институт вины.

Привлечение к уголовной ответственности и назначение наказания в случае совершения преступления по небрежности объясняется, скорее, соображениями целесообразности, когда есть нарушение, совершаемое неосознанно, но которое не может остаться безнаказанным в силу определенного рода причин. «Основания ответственности, - говорит А.А. Герцензон, - лежат в необходимости и возможности наказанием стимулировать должную осмотрительность поведения людей и соответствующим образом воздействовать на тех людей, которые благодаря своей неосмотрительности, небрежной деятельности обусловили наступление общественно-опасных последствий». Еще более категоричен в решении этой проблемы О.С. Иоффе, который полагает, что в современном праве «стимулировать нужную заботливость способны такие санкции, применение которых не обусловлено виной нарушителя». По сути дела, наказание назначается ради создания прецедента, который бы выступал в качестве примера для всех остальных, ради стимулирования должного и необходимого поведения. Основание для привлечения к ответственности при преступной небрежности будет заключаться в том, что лицо не воспользовалось психическими средствами, влияющими на определение деятельности, хотя и находилось в условиях, допускающих возможность такого использования.

Принципиальное различие между принципом субъективного вменения (ст. 5 УК РФ) и преступной небрежностью свидетельствует о незаконности последней, выходу ее за рамки закона и несоответствии его основным положениям. Если вина - это категория субъективная, то непонятно, на каком основании реализация одной из ее разновидностей осуществляется при помощи критериев объективных. Целесообразность привлечения к уголовной ответственности за преступления при преступной небрежности не вызывает сомнений, однако эта целесообразность не урегулирована законом и, следовательно, вступает в противоречие с законодательно закрепленным принципом законности. Из этого следует, что «практическая целесообразность привлечения лиц к уголовной ответственности за неосторожные деяния преобладает над уголовно-правовой теорией».

Приоритет практической целесообразности над законностью наблюдается и в случае отграничения преступной небрежности от невиновного причинения вреда.

Преступная небрежность находится на границе преступления и случая (невиновного причинения вреда). Каких-либо критериев их разделения в теории уголовного права не существует, что делает разрешение данного вопроса исключительно прерогативой суда. Как правило, в подобных ситуациях имеет место произвольное решение, основывающееся на собственных представлениях и весьма свободном истолковании той или иной жизненной ситуации. Функция определения того, могло или не могло лицо осознавать возможность наступления общественно опасных последствий, лежит исключительно на судах. Но на чем основываются эти решения, если нет четких критериев, правил, позволяющих разграничивать случай и небрежность? В каком случае будет случайное причинение вреда общественным интересам, а в каком можно установить возможность лица действовать более осмотрительно и внимательно?

Формулировка небрежной формы вины, закрепленная в ч.3 ст.26 УК РФ (и в ранее действующих законодательных актах), предполагает не реальное установление «психического отношения» лица к совершенному деянию, а оценку судьи о наличии (отсутствии) такого отношения (т.е. вины). Суду необходимо установить, могло ли и должно ли было лицо предвидеть наступление общественно опасных последствий. Если при установлении умысла в действиях лица следователь и судья в большинстве случаев могут опереться на действия лица, как главный показатель его интеллектуально-волевой деятельности, то в данном случае это неприемлемо. Точно так же вызывает определенные вопросы и формулировка ст. 28 УК РФ, где в качестве условий невиновности указывается на отсутствие возможности и обязанности предвидения (т.е. осознания) лицом общественной опасности своих действий. Однако невольно возникает вопрос, ответа на который, увы, нет ни в действующем УК, ни в теории уголовного права. На основании чего суд в одном случае решает, что лицо могло и должно было осознавать возможность причинения вреда общественным интересам, а в другом - у него не было такой возможности?

Решения судов по данному вопросу отличаются своей неопределенностью и неконкретностью, часто отсутствует логика, основанная на предписаниях закона. Характерным в этом отношении является следующий пример: судом Коми-Пермяцкого автономного округа по ч.1 ст. 109 УК РФ был осужден гр-н Едакин, совершивший данное преступление посредством производства выстрела из ружья, которое, по его мнению, было незаряженным. Суд пришел к выводу о случайности происшедшего, но несмотря на это, признал Едакина виновным в причинении смерти по неосторожности и назначил ему наказание. Данный пример показателен в том плане, что отсутствие у судов четких критериев разграничения небрежности (как субъективного основания уголовной ответственности) и невиновного причинения вреда (как обстоятельства, исключающего уголовную ответственность) не позволяет им оправдать невиновных даже в случае установления случайности наступивших последствий.

Психологическая теория вины подразумевает, что суд не создает вину обвиняемого, а лишь познает в процессе судебного разбирательства дела, существует ли объективно вина подсудимого в рассматриваемом преступлении. В случае же с преступной небрежностью суд, наоборот, сам определяет вину, так как именно он, и только он дает оценку совершенному деянию и выносит в соответствии с этой оценкой свое окончательное решение. Решение, свидетельствующее о виновности или невиновности лица, принимается не в соответствии с правилами, четко указанными в законе, а на основании мнения отдельных людей - судей. Таким образом, усмотрение суда ставится над законом, что является предпосылкой произвола. Однако практическая деятельность (в данном случае - деятельность судов) вынуждена идти именно по такому пути, поскольку законодатель не дает надлежащего разрешения имеющейся проблемы.

Для иллюстрации сказанного приведу еще один пример из судебной практики. Кунгурским городским судом Пермской области гр-н Белоусов был осужден по ч. 2 ст. 264 УК РФ. Он признан виновным в том, что 12 декабря 1996 г., не имея водительского удостоверения, при управлении автомобилем ГАЗ-53 допустил нарушение требований п.8.12 Правил дорожного движения, в результате чего причинил смертельные повреждения Блохину и легкие телесные повреждения с расстройством здоровья Ащразяфанову. Как видно из показаний Белоусова, он и Ащразяфанов в качестве пассажиров ехали в автомобиле, управляемом водителем Блохиным. В пос. Комсомольский Блохин задним ходом подъехал к дверям кафе «Витязь» и вместе с Ащразяфановым вышел из кабины для разгрузки товара, а он (Белоусов) остался в кабине автомобиля. Было холодно, и Белоусов, находясь рядом с местом водителя, по просьбе водителя Блохина повернул ключ зажигания с целью прогреть машину, не проверив при этом, находится ли рычаг переключения скоростей в нейтральном положении. При повороте ключа зажигания машина резко дернулась и поехала назад, прижав задней частью к стене Блохина и Ащразяфанова.

Анализируя данный случай, невозможно выделить четких критериев, на основе которых суд решил, что Белоусов мог и должен был предвидеть наступление последствий именно такой направленности. Эти последствия с таким же успехом можно признать и совершенно случайными, а предвидение их наступления - невозможным. Предположим, что Белоусов транспортным средством не только не управлял, но и, вполне возможно, вообще не умел водить автомобиль и, как следствие, не обладал определенными познаниями, необходимыми для осознания наступления преступных последствий. При учете этого Белоусов в описанной ситуации никак не мог предвидеть, что водителем автомобиль был оставлен на скорости, более того, он не мог знать, что скорость задняя, что является нетипичным для подобных случаев, обычно рычаг переключения скоростей остается в положении, необходимом для движения автомобиля вперед. Кроме того, Белоусов действовал по просьбе самого водителя (Блохина), который как раз мог и должен был предупредить о том, что транспортное средство на данный момент стоит на скорости (и именно на задней). И даже тот факт, что Президиумом

Пермского областного суда приговор был изменен, в результате чего произошла переквалификация с ч.2 ст. 264 на ст. 109 УК, не повлиял на решение поставленной проблемы. Вопрос о том, мог и должен ли был Белоусов осознавать наступление данных последствий остается открытым. Данные выводы, безусловно, спорны, но и заключение суда также не является безукоризненным, его опровержение вполне возможно с точки зрения здравого смысла и формальной логики.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213




Интересное:


Состояние антикоррупционного законодательства - уголовно-правовой аспект
Классификация рецидивов преступлений
Квалифицированные виды налоговых преступлений
Виды и способы измерения причиненного вреда в уголовном праве
Философские, психологические и юридические подходы к пониманию вины
Вернуться к списку публикаций