2009-07-07 17:34:43
ГлавнаяУголовное право и процесс — Формы вины как правового явления



Формы вины как правового явления


Проблемы и перспективы законодательной регламентации умышленной вины

Науке уголовного права известно достаточно много весьма различных и противоречивых определений умысла. Умысел - положительная злая воля, сознающая возможность наступления преступного результата от деяния; решимость воли на преступление с сознанием противоправности деяния (Фейербах); решимость на осуществление своей цели с сознаниемпротивоправности (Грольман); равновесие между деянием и волей (Бернер); настроение преступной воли, которая предвидит и желает наступления преступных последствий (Спасович); намерение совершить противозаконное действие для достижения известной цели путем наступления противозаконных последствий (Кистяковский); волевая деятельность, сознающая условия состава преступления (Лист) и т.д.

Интересные определения умысла давали известные отечественные дореволюционные криминалисты. Так, С.В. Познышев считал, что «под умыслом следует разуметь решимость поступить известным образом с сознанием вероятности, что данный поступок непосредственно составит или будет иметь своим последствием преступление, и при таких обстоятельствах, при которых субъект мог бы от него удержаться, - если бы у него не были недоразвиты чувствования и представления, противодействующие сознательному совершению этого поступка». По мнению Н.С. Таганцева, умысел «может быть определен, как сознательное и волимое направление деятельности, а умышленным преступным деянием может быть называемо деяние, сознаваемое и волимое деятелем в момент его учинения».

В обосновании умысла, как формы вины, сформировалось два основных направления: теория воли и теория представления. Согласно первой теории основой умысла является желание субъекта совершить определенные действия и достичь определенных последствий. Под желаемыми последствиями сторонники волевой теории подразумевают и те последствия, которых субъект действительно хотел достигнуть, и те последствия, которые являлись неразрывно связанными с ними. С точки зрения волевой теории, субъекту вменяется только то последствие, наступления которого он желал. Вторая теория основой умысла считает не желание субъекта достигнуть известного результата, а сознание (предвидение) известных последствий. С точки зрения теории представления субъекту вменяются те последствия, которые он предвидел и сознавал.

А.А. Герцензон, анализируя данные направления, справедливо отмечал, что, несмотря на некоторые различия, эти теории очень близки между собой. По его мнению, «волевая теория искусственно расширяет содержание желания субъекта, приравнивая к желаемым последствиям и те, которые лишь предвидятся, но в намерение субъекта не входят. Теория представления, делающая основной упор на предвидение последствий, не может обойти элемента желания, искусственно сужая желание до рамок самого действия и не включая сюда желания последствий». Достижения двух этих направлений научной мысли так или иначе получили отражение в современных теоретических исследованиях проблемы умышленной вины и закрепление в уголовном законодательстве: и предвидение, и желание являются обязательными составляющими действующей законодательной конструкции вины.

Многие ученые отмечают повышенную, по сравнению с неосторожностью, опасность умысла. Во-первых, умышленное деяние, сознательно направленное на причинение вреда обществу, создает большую вероятность фактического причинения этого вреда. Субъект умышленного преступления, как правило, избирает такой способ действия или бездействия, который заведомо для него направлен на причинение вреда обществу в целом или отдельным его членам. Так, сознательно произведенный в человека выстрел создает большую вероятность лишения потерпевшего жизни, чем неосторожный выстрел. Кроме того, сами лица, совершившие умышленные преступления, представляют повышенную опасность, так как в умысле в наибольшей степени проявляется отрицательное отношение к охраняемым законом интересам общества. Все это актуализирует необходимость выделения умысла в самостоятельную форму вины с соответствующим влиянием на дифференциацию ответственности виновного лица и на выбор применяемого уголовного наказания.

Действующее уголовное законодательство не содержит общего определения умысла, так же, впрочем, как и не содержит законодательного определения вины. Понять содержание данной формы вины можно лишь из анализа двух закрепленных в законе видов умысла.

Обязательными составляющими прямого умысла, согласно ч.2 ст.25 УК РФ, являются: 1) осознание лицом общественной опасности своего деяния; 2) предвидение возможности или неизбежности наступления общественно опасных последствий; 3) желание их наступления. Первые два признака характеризуют интеллектуальное содержание прямого умысла, третий - его волевое содержание. Законодательное определение косвенного умысла также содержит три признака: 1) осознание общественной опасности своего деяния; 2) предвидение возможности наступления общественно опасных последствий; 3) нежелание, но сознательное допущение этих последствий либо безразличное отношение к этим последствиям. По интеллектуальному содержанию косвенный умысел почти совпадает с прямым. Некоторое различие имеется в характере предвидения: при косвенном умысле предвидение виновного охватывает возможность наступления преступных последствий, а в случае прямого умысла - и их неизбежность. Основное различие между прямым и косвенным умыслом проводится по волевому содержанию: при прямом умысле лицо желает наступления общественно опасных последствий, при косвенном - не желает, но сознательно допускает эти последствия либо относится к ним безразлично.

Основными недостатками законодательного определения умышленной вины, на мой взгляд, являются: 1) уже отмеченные ранее нечеткость и оценочность предмета сознания - общественной опасности своих действий (бездействия); 2) оценочность и непонятность, в том числе и для правоприменителей, предмета предвидения - опять же общественной опасности, но уже не деяния, а последствий; 3) распространение предвидения, как обязательного признака интеллектуального содержания умысла, только на так называемые материальные составы преступлений (законодательная формулировка умысла неприменима к формальным составам преступлений, поскольку последствия не являются признаком деяния, а умысел ориентирован исключительно на объективированный вовне результат. Правоприменитель вынужден выходить из столь затруднительного положения, нарушая все принципы и доктринальные основания уголовного права: игнорируя момент предвидения вовсе, а момент желания перенеся с последствий на действие); 4) неточное определение характера предвидения при прямом умысле - говоря о неизбежности наступления общественно опасных последствий, законодатель отрицает вероятностный характер знания о будущем; 5) распространение волевого содержания умышленной вины - желание или нежелание, но сознательное допущение наступления общественно опасных последствий - только на материальные составы преступления.

Возможно, именно поэтому Г.А. Злобин и Б.С. Никифоров, занимаясь поиском и определением юридических и криминологических границ умысла на монографическом уровне исследования, пришли к весьма интересным и образным выводам: в действующем законодательстве «умысел напоминает человеческую фигуру с интеллектуальными ногами разной длины и волевыми плечами на разном уровне: правая нога длиннее левой и правоеп лечо ниже левого». По мнению Н.Г. Иванова: «Законодательная конструкция умысла заставляет правоприменителя пускаться во все тяжкие, лишь бы как-то примирить легитимность и реальность».

Единственным реальным путем устранения отмеченных недостатков видится изменение законодательных дефиниций умышленной вины, приведение их в соответствие с современными достижениями психологической и правовой науки и потребностями правоприменительной практики.

Во-первых, нуждается в уточнении предмет сознания при совершении умышленных преступлений: считаю вполне допустимым со стороны государства и общества требование об осознании того, что деяние лица, нарушающего уголовно-правовой запрет, вступает в конфликт с чьим-то интересом. Причем совсем не обязательно, чтобы данное лицо осознавало, что посягает на охраняемый законом интерес. Достаточно сознания лицом того, что подвергнувшемуся преступному воздействию интересу может быть причинен какой-либо ущерб. Для того чтобы это положение получило законодательное закрепление, также совсем не обязательно в тексте закона использовать термин «конфликт интересов», вполне достаточно будет заменить в статье 25 УК РФ слово «опасность» на слово «значимость», которое в самом общем смысле и означает непосредственное затрагивание тех или иных интересов членов социума.

Во-вторых, предметом предвидения при совершении умышленных преступлений должна выступать не «общественная опасность последствий», а «возможность причинения вреда чьим-либо интересам». Подобный подход позволит избавить правоприменителей от необходимости установления того, что ни они, ни тем более лица, совершающие преступления, далеко не всегда могут понять и оценить, а также максимально конкретизировать юридические элементы интеллектуального содержания умысла. Кроме того, замена слова «последствия» на термин «причинение вреда» призвано положить конец многолетним теоретическим спорам о возможности предвидения общественно опасных последствий в преступлениях с формальным составом, которые, в свою очередь, не требуют для признания их оконченными наступления каких-либо последствий. Юридическое содержание термина «причинение вреда» распространяется не только на преступный результат, но и на пути его достижения, т.е. на преступные действия или бездействие, поэтому, благодаря предлагаемому уточнению предмета предвидения, в преступлениях с формальным составом предвидение также станет бесспорным элементом умышленной вины.

В-третьих, учитывая отмеченный выше вероятностный характер знания о будущем, необходимо в ч.2 ст.25 УК РФ отказаться от термина «неизбежность», оставив в законодательной формуле лишь слово «возможность», предполагая при этом, что при прямом умысле виновное лицо предвидит высокую степень реализации данной возможности, приближающуюся по своему характеру к неизбежности.

В-четвертых, в новых законодательных конструкциях прямого и косвенного умысла к единому знаменателю должно быть приведено интеллектуальное содержание вины: осознание общественной значимости совершаемых действий (бездействия) и предвидение возможности причинения какого-либо вреда.

Разграничение между прямым и косвенным умыслом должно проводиться по волевому содержанию вины: при прямом умысле - желание причинения возможного вреда; при косвенном - нежелание, но сознательное допущение данного вреда либо безразличное к нему отношение.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213




Интересное:


Понятие и особенности уголовной ответственности организатора
Становление института смертной казни в законодательстве Советского государства в период с 1917 по 1922 год
К вопросу о методологическом значении соотношения понятий коррупции и организованной преступности
Уголовная ответственность за налоговые преступления в странах ближнего и дальнего зарубежья
Классификация рецидивов преступлений
Вернуться к списку публикаций