2009-07-07 17:34:03
ГлавнаяУголовное право и процесс — Российская наука уголовного права о вине



Российская наука уголовного права о вине


Историко-правовой метод научного исследования, призванный учитывать все положительное, что накоплено историческим опытом, в недавнем прошлом сводился фактически к «принципиальной» критике, часто некорректной, «реакционной» сущности немарксистских правовых концепций. Такой подход к оценке достижений отечественной дореволюционной правовой мысли должен быть пересмотрен. Наука уголовного права дореволюционной России (как классического, так и социологического направлений) составляет нашу гордость. Авторитет ее признан во всем мире.

Дореволюционная классическая школа отечественного уголовного права, ярчайшими представителями которой были Н.С. Таганцев, Н.Д. Сергеевский, С.В. Познышев, в основном стояла на позиции психологического понятия вины. В частности, С.В. Познышев писал: «Под виною в уголовном праве следует разуметь проявленное субъектом такое настроение, при котором он действует преступным образом, сознавая или, по крайней мере, имея возможность сознать преступный характер своего поведения и находясь в таких обстоятельствах, что мог бы от данного поведения удержаться, если бы у него не были недоразвиты противодействующие последнему чувствования и представления».

Н.С. Таганцев и Н.Д. Сергеевский считали настолько само собой разумеющимся и установленным понимание вины как формы психического отношения лица к деянию, что даже не находили нужным останавливаться на общем понятии, уделяя все свое внимание разработке форм вины. Признавая вину элементом преступного деяния, Н.Д. Сергеевский отмечал, что «область вменения образуется совокупностью всех тех деяний, при совершении которых лицо, обладающее вообще способностью ко вменению, действительно понимало свойства совершаемого, действительно предусматривало или предвидело последствия, действительно сознавало запрещение закона и действительно имело возможность принять это запрещение в руководство своей деятельности. Совокупность этих условий носит название субъективной виновности». По мнению Н.С. Таганцева, «вменение лицу преступного деяния означает признание лица не только учинившим это деяние, но и виновным в этом деянии, а потому уголовно-ответственным; без вины нет ответственности и вменения».

Еще один известный дореволюционный криминалист С. Будзинский считал, что «преступление может произойти только вследствие одновременности воли и деяния, то есть когда свободная воля неразлучно сопутствует деянию».

По мнению А.Ф. Кистяковского, «то или другое участие воли субъекта в совершении известного преступного действия и в происхождении его последствия столь необходимо, что, при отсутствии его, деяние, как бы оно ни было вредно, может быть только по внешней форме тождественно с преступлением, но по своему внутреннему содержанию не иметь с ним ничего общего. Итак только то правонарушение считается преступным и наказуемым, которое совершено субъектом по своей воле, словом, с желанием именно его совершить».

Магистр права Н.А. Неклюдов считал, что «организм преступного действия слагается из двух элементов: внутреннего - или сознания, и внешнего - или посягательства, действия».

Становление и развитие учения о вине в советском уголовном праве, по мнению Н.Ф. Кузнецовой, можно условно поделить на три основные этапа: 1) 20-е годы, когда отрицание понятия вины во многом объяснялось влиянием буржуазной социологической школы уголовного права; 2) 30-годы, когда вина стала рассматриваться в качестве родового понятия умысла и неосторожности; 3) конец 40-х - начало 50-х годов, когда в монографической литературе появляются концепции двойного понимания вины как общего основания уголовной ответственности и как родового понятия умысла и неосторожности.

Характеризуя первый этап, следует отметить, что значительная часть русских криминалистов начала XX века, среди которых были Н.Н. Полянский, Э.Я. Немировский и др., примыкала к так называемому левому крылу социологического направления, которое, хотя и разделяло некоторые идеи данной школы, но относилось отрицательно к теории «опасного состояния». Согласно их концепции вина признавалась основанием уголовной ответственности, однако понималась не как психическое отношение к совершенному преступлению, а как совокупность заложенных в преступнике психических факторов, породивших его отрицательное правовое или социальное осуждение.

Несколько иной позиции по отношению к вине придерживались отечественные последователи механистического детерминизма и фатализма. Так, М.Ю. Козловский отмечал: «Наш взгляд на преступника исключает наличность у него свободной воли или просто «воли». Для нас, детерминистов, в этом вопросе аксиомой является положение, что преступник - продукт социальной среды и все его действия, все его побуждения от его и нашей воли не зависят. Нелепо поэтому воздавать ему «должное» за то, в чем он неповинен».

Оценивая теоретические изыскания науки уголовного права по вопросу о вине первых лет существования Советской власти, А.А. Герцензон пришел к выводу: «Некоторые советские криминалисты добросовестно заблуждались в поисках специфики советского права, видели ее в отказе от принципа вины как основания ответственности, в отказе от наказания и в замене его мерами социальной защиты».

Имевшее место в советском уголовном законодательстве того периода отрицание вины, наряду с признанием умысла и неосторожности, получило отражение и в теории уголовного права. Так, по мнению А.Н. Трайнина, «вина в ее подлинном уголовно-правовом значении есть лишь родовое имя умысла и неосторожности. Всякий род живет лишь в своих видах. В природе нет человека «вообще», есть лишь Иван да Марья. Нет в жизни и вины вообще, реально существуют лишь ее виды - умысел и неосторожность». М.М. Гродзинский, комментируя действующее тогда законодательство, отмечал: «Советский УК, сохраняя понятие умысла и неосторожности, нисколько не сохраняет этим понятия вины и не нарушает своего принципиального положения, согласно которому суд и закон учитывают не вину, а только социальную опасность деяния и деятеля».

Данный период характеризуется оживленными теоретическими дискуссиями о том, что должно быть положено в основу норм уголовного законодательства - вина или опасное состояние личности. Даже те ученые, которые признавали наличие вины в уголовном праве, считали, что общей тенденцией развития советского уголовного права «является полная замена «вины» как основания уголовно-правового принуждения «опасным состоянием» и полное отмирание «наказания» и замена его мерами социальной защиты как уже единственной формы уголовно-правового принуждения».

Впервые понятие вины как психического отношения вменяемого лица к учиненному им преступному деянию в форме умысла или неосторожности было дано А.А. Пионтковским в его учебнике по Общей части уголовного права. Однако, уже во втором издании учебника А.А. Пионтковский заменил термин «вина» термином «субъективная сторона преступления», присоединившись к мнению большинства криминалистов.

Несмотря на предпринимаемые учеными и политиками усилия по приданию вине характера общественной, морально-политической, классовой категории, ликвидировать принцип виновного вменения в советском уголовном праве не удалось. В 30-х годах термин вина вновь появляется и в законодательстве, и на страницах печати. В 1935 г. вышла в свет статья А.Я. Эстрина «О вине и уголовной ответственности», в 1937 г. были опубликованы статьи Г.И. Волкова «О проекте нового Уголовного кодекса» и Б.С. Маньковского «Против антимарксистских теорий в уголовном праве», авторы которых предложили рассматривать умысел и неосторожность как обязательные формы связи психики лица с его поступками и выступили против объективного вменения.

В 1938 г. в Москве состоялось Первое Всесоюзное совещание по вопросам науки советского права и государства, на котором академик А.Я. Вышинский в своем докладе «Основные задачи науки советского социалистического права» обратил внимание на то, что «у нас совершенно не разработаны основные проблемы нашего уголовного права, например, вопрос о вине и ответственности. Не разработаны умысел, неосторожность и вменяемость». Совещание одобрило тезисы доклада А.Я. Вышинского и указало на необходимость теоретической разработки вышеуказанных проблем в качестве одной из первоочередных задач. Таким образом был положен конец отрицанию значения вины и необходимости разграничения ее форм для советского правосудия.

В 1938 г. вопросы вины получили подробное освещение в учебной литературе. В частности, учебник Общей части уголовного права, составленный Всесоюзным институтом юридических наук, определил вину как «психическое отношение лица к учиненному им преступлению в форме умысла или неосторожности. Это есть субъективная сторона преступления», а также констатировал, что «отсутствие психической связи между субъектом и преступлением означает и отсутствие в действиях лица состава преступления».



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


К вопросу о правомочиях адвоката - защитника по самостоятельному собиранию доказательств на предварительном следствии
Социально-правовое содержание вины
Понятие и особенности уголовной ответственности организатора
Вопросы совершенствования правомочий защитника на стадии расследования уголовных дел
Правовые основы и условия производства очной ставки
Вернуться к списку публикаций