2009-07-07 17:33:36
ГлавнаяУголовное право и процесс — История развития отечественного законодательства о вине



История развития отечественного законодательства о вине


Логика мышления исторична в той же мере, в какой история логична. Именно поэтому любое историко-правовое исследование в своей методологической основе должно исходить из единства исторического и логического. Без исторического воспроизведения правовой действительности исключается возможность логического осознания ее закономерностей, но и без логического осмысления хода правовой истории невозможно вскрыть внутренние причины и механизмы ее закономерного движения.

В древнейших из известных на сегодняшний день отечественных нормативно-правовых документах, договорах Руси с Византией X в., употребляется термин «согрешение» (ст.2 Договора Руси с Византией 911 года), который историки переводят как «вина». В статье 7 Пространной редакции Русской Правды, предусматривающей ответственность за беспричинное умышленное убийство, можно увидеть следующую формулу: «Оже станеть без вины на разбои». Сокращенная редакция Русской Правды активно использует такие слова, как «вина», «виноват», «виноватый». Однако содержание данных терминов далеко от современного понимания вины. Анализ этих памятников Русского права позволяет заключить, что ответственность и наказание на данном этапе развития государства и права никак не увязывались с субъективным восприятием совершенного преступления. Преступным деяние признавалось лишь по фактическим размерам причиненного личности или собственности вреда, т.е. в законодательстве того времени господствовал принцип объективного вменения. По вполне обоснованному утверждению В.А. Рогова, термин «вина» (и его производные) в законодательстве X века означал совершение действий, влекущих уголовную ответственность, то есть охватывал объективные признаки преступления.

Согласен с А.А. Магомедовым, который в своих исследованиях пришел к выводу, что «праву древнейшего периода было известно лишь так называемое фактическое вменение. В те времена человеческая мысль при решении вопросов ответственности за преступление не шла дальше восприятия внешнего явления, не вторгалась во внутреннее содержание общественно опасного деяния, не выясняла оттенков виновности. Поэтому не различались факты умышленного и неосторожного причинения вреда; к ним приравнивались и случайные повреждения».

Принятие христианства не только предопределило всю дальнейшую историю Руси, но и осуществило переворот в развитии права. Переход от язычества к христианству означал полное восприятие византийского права, представленного в виде церковных канонов. Согласно христианской доктрине поведение человека должно преломляться через призму нравственных идеалов. Предметом суда становится грех преступления, совершенного человеком по своей воле. Отождествление виновности и греховности нашло отражение во всех законодательных памятниках средних веков.

В Двинской Уставной Грамоте (1398 г.) смысловое значение рассматриваемого термина становится адекватно материальным и денежным взысканиям - «вины полтина». То же в Беложерской Грамоте (1488 г.) - «вины четыре рубля». Связанная с материальной ответственностью лица вина выступает как нечто материально осязаемое. Летописная терминология показывает, что ее можно взять, отдать, забрать и т.д. Василий III хотел «возложить опалу» на князя Семена Ивановича, но по ходатайству приближенных «вины его отдал». Иван IV пожаловал виновных феодалов (1548 г.) - «вину им отдал». Таких свидетельств в летописях достаточно много и в смысле «материальности» вины они полностью соответствуют законодательным актам того времени.

Но уже в Судебниках XV-XVI вв. наблюдается тенденция смещения понятия вины и виновности из материальной сферы в область душевно-эмоционального состояния человека. Так, в Судебнике 1497 г. вина лишь однажды равнозначна материальным взысканиям (ст.38). В остальных статьях «виноватый» означает проигравший дело, то есть определенное состояние лица. Из этого можно предположить, что законодатель пытается термином «вина» охватить и конкретную материальность содеянного и саму личность преступника. В Судебнике 1589 г. главный упор делается именно на личность, испытывающую неблагоприятные материальные последствия: кто покупал на торгу без договора, тому «быти виновату», то есть на него ложатся убытки и расходы. Согласно данному нормативному документу «повинить» - означало возложить на лицо бремя уголовно-правовых последствий.

Поскольку понятием вины поглощалось само преступное деяние, душевно-эмоциональное отношение преступника к содеянному выражалось на этом этапе не через производные вины, а через «хитростность» намерений лица. Совершенно закономерно внимание законодателя к «хитростным» действиям обнаруживается во время утверждения профессионального бандитизма и профессиональной преступности «лихих людей» в земско-губных реформах первой половины XVI в. Появилась необходимость четкого разграничения умышленных убийств, совершенных профессиональными бандами, от убийств неосторожных, непреднамеренных. В актах земско-губного строения использовалось понятие «бесхитростной», случайной смерти, как антипод преднамеренному душегубству.

Судебник 1606-1607 гг. отразил все предшествующие направления развития. В нем, кроме традиционной характеристики «виноватого», как проигравшего дело (грань 1, ст.62; грань 2, ст.37 и т.д.), содержится понимание вины в более глубоком смысловом значении, когда она представлена как совокупность условий ответственности личности. Это имеет место при характеристике лживых показаний «добрых людей», и вина представлена как совокупность условий правильности осуждения. Виновность индивидуализируется применительно к конкретным преступникам и ответственность наступает - «кто в чем виноват».

Соборное Уложение 1649 года запечатлело различные оттенки «виновности» в период религиозных брожений, когда существенно возросло значение человеческой индивидуальности и тезис ответственности перед Богом стал абстрактным. Окончательно отказавшись от материальности вины, Уложение содержит некоторые разночтения в понимании содержания данного обязательного условия уголовной ответственности. Например, кто в Церкви «учинит мятеж», «тому бесчиннику за его вину учинити торговая казнь». В свою очередь, формула Уложения - наказание «чинить смотря по вине» - означала необходимость учитывать все формы причиненного вреда.

В Соборном Уложении 1649 г. появляется очень важное понятие воли. Если показания обвиняемого не подтверждаются свидетелями, на которых он указывал, то «его тем обвинити по тому, что он на тех людей сам слался из воли». В этой связи оценка различий волевой направленности действий виновного весьма высока. Например, в случае с поджогами имущества кодекс различает казус («ненарочное дело»), неосторожность («небрежение») и умысел («нарочное дело»). Кроме того, Уложение активно использует термины «умышление» и «воровской умысел». Первый термин полностью оправдывает свою смысловую значимость: для кары достаточно установить наличие мыслей или подготовительных действий, наступление последствий не обязательно. Подчеркивая общественную опасность «воровского умысла», как формы вины в наиболее опасных общеуголовных деяниях, закон предусматривает, что лицам, обороняющимся от «воров», нельзя ставить «в вину» убийства при защите личных и имущественных интересов.

Развитие идей умысла и неосторожности во многом подготавливало почву для перемещения понятия вины в область психической деятельности человека. Это неизбежно означало и кризис «материальности» вины, и отграничение светской виновности от ответственности перед Богом. Но для полного разрыва с традиционными категориями человек должен был порвать с религиозными догмами, стать «самоответственным», что проявилось лишь в XIX столетии.

После государственных преобразований Петра I многие нормы права XVII в. фактически потеряли силу. Уголовная ответственность в большей части случаев стала зависеть от виновности лица, совершившего общественно опасное и вредное для государства действие. Практически в каждом изданном Петром I нормативном акте (указе, наказе, инструкции и т.п.), содержащем уголовно-правовые нормы, речь шла о наказании только «винных людей», о его определении «по вине», «смотря по вине и делу», «смотря по человеку и вине», «смотря по людям и вине, кто чего доведется», «смотря по важности вин», «по вине преступления» и т.д.

Наибольший интерес из уголовно-правовых документов петровского времени представляет Артикул воинский 1715 г. с кратким толкованием, который не заменил Уложение 1649 г., а действовал параллельно с ним вплоть до создания Свода законов Российской империи.

Как и Соборное уложение, Артикул воинский знает наказание за голый умысел на совершение политических преступлений. Так, артикул 19, предусматривающий ответственность за вооруженный заговор, содержит формулу «умышлять будет»; в толковании к артикулу 99, посвященному ответственности дезертиров, используется термин «умыслят»; артикул 127, где речь идет о государственной измене, определяет умысел через слова «учинить намеритца». Наиболее ярким примером подобного подхода может служить толкование к артикулу 19, согласно которому «равное наказание чинится над тем, котораго преступление хотя к действу и не произведено, но токмо его воля и хотение к тому было».



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


К вопросу об ответственности адвоката-защитника за ненадлежащее выполнение своих профессиональных обязанностей в уголовном судопроизводстве
Гласность и рассекречивание тайн
Уголовная ответственность за налоговые преступления в странах ближнего и дальнего зарубежья
Обоснованность задержания и заключения под стражу по УПК РФ
Состав налоговых преступлений
Вернуться к списку публикаций