2015-04-08 15:32:01
ГлавнаяУголовное право и процесс — Состязательность и равноправие сторон в уголовном суде



Состязательность и равноправие сторон в уголовном суде


Роль суда по установлению объективной истины по уголовным делам в свете конституционного принципа состязательности процесса.

Осуществление судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон является важным принципом уголовного процесса, создающим благоприятные условия для установления истины по уголовному делу и принятия по нему справедливого решения.

Назначение уголовного судопроизводства, соответствие выводов следствия и суда о фактических обстоятельствах дела, происшедших в действительности, достигается через доказывание. Его тема является всесторонне исследованной, но и вместе с тем неисчерпаемой, требующей постоянного её развития еще и потому, что установление истины не отмечено в УПК.

В этой связи мы предлагаем некоторые наши суждения об истине через рассмотрение взаимосоставляющих вопросов:

1. о проблеме истины;

2. о критерии истинности;

3. о внутреннем убеждении;

4. о преодолении сомнения в достоверности достигнутого знания;

5. о роли суда по установлению истины по уголовным делам.

Пятая позиция из этого перечня вопросов является основной и фундаментальной, которая, поглощая четыре предыдущих, и является почвой для спора и дискуссии об активности или пассивности суда по установлению истины в свете конституционного принципа осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон.

Проблема истины – одна из самых древних, это центральная проблема гносеологии. Тем не менее, в философии до сих пор не выработано какого-то единого понимания термина «истина». В зависимости от того или иного решения философского вопроса о познаваемости объективного мира исследователи выдвигали различные его трактовки: «Истина – это соответствие знаний действительности»; «Истина – это свойство самосогласованности знаний»; «Истина – это полезность знания, его эффективность»; «Истина – это соглашение»; «Истина – это опытная подтверждаемость» [1]. Но при всем разнообразии трактовок понятие «истина» употребляется, как правило, для характеристики не объектов материального мира, а знания о них.

Проблема истины имеет отношение и к уголовному процессу. Философский термин «истина» содержался в целом ряде статей УПК РСФСР 1960г. (ст. 89, 243, 246, 257, 280, 285), но данный кодекс также не давал определения понятия истина».

Вопрос об истине в уголовном судопроизводстве советского периода решался с позиций не так научных, как в большинстве своём идеологических. «В основе теории доказательств лежала гносеология диалектического материализма, оценивавшаяся, разумеется, как «единственно научная», исходила из того, что нашим советским следователю и судье в противоположность юристам капиталистических стран, безусловно, доступна истина по каждому делу» [2].

При этом выдвигалось категоричное требование установить объективную истину по любому уголовному делу, и рассматривалось оно не как простое пожелание, а как правовой принцип, как одно из основных условий правосудности приговора [3].

Исходя из этого, большинство деятелей науки приходили к выводу, что истина, устанавливаемая в правосудии, является абсолютной. «Установить абсолютную истину в суде – это значит правильно (объективно) и исчерпывающе познать существенные стороны уголовного преступления, в такой степени правильно и точно, чтобы наше знание относительно этого преступления не могло быть опровергнуто в будущем» [4].

Из сказанного следует, что на основе установления абсолютной истины в изданной в 1966г. и переизданной в 1973г. «Теории доказательств в советском уголовном процессе», на долгие годы ставшей своего рода катехизисом советских юристов, возобладала точка зрения о том, что истина в уголовном процессе характеризуется категориями философии марксизма-ленинизма.

Наряду с этим, многие авторы выступали против распространения подобной философской категории на истину, устанавливаемую по конкретному уголовному делу [5]. M.Л. Якуб отмечает: «Можно ли говорить о различении относительной и абсолютной истин применительно к вопросу: имел ли место факт, который суд признал доказанным» [6].

Если поощрять и принимать за единственно правильный подход требования установления судом абсолютной истины, то из этих философских посылок исходит то, что «в уголовном процессе по каждому делу может быть установлена абсолютная истина и никаких гносеологических препятствий к этому нет, то, стало быть, не только следует стремиться к выяснению истины (что, безусловно, верно), но по существу исключить какую бы то ни было вероятность, саму возможность не достижения этой цели» [7].

Но согласуется ли эта цель с реальной практической деятельностью по раскрытию и расследованию каждого преступления, доказыванию участия обвиняемого в его совершении? Конечно же, нет.

Так, статистика свидетельствует, что по сравнению с 1960 г. число преступлений в России возросло в 4 раза. Ежегодно совершается около трёх миллионов преступлений, при этом латентность преступности составляет два незарегистрированных на каждое зарегистрированное преступление [8]. Статья 2 УПК РСФСР предполагала 100% раскрытие совершенных (зарегистрированных) преступлений, и здесь Ю.В. Кореневский отмечает, что «достичь такого результата невозможно и ни в одном государстве он не достигается» [9]. По данным МВД РФ, средний показатель раскрываемости в мире – 40% [10]. В 2002 году в нашей стране не раскрыто 924,3 тыс. преступлений (36,5%) [11].

По этому поводу М.С. Строгович утверждает, что «если истина по уголовному делу не найдена, если преступление не раскрыто и преступник не изобличен... это значит, что следствие и суд не справились со своей задачей, допустили серьёзные нарушения законности [12]. Такой подход нам представляется необоснованным, и мы солидарны в этом вопросе с мнениями таких авторов, как С.В. Курылев, Ю.В. Кореневский и П.С. Элькинд.

Возражая против крайних позиций, С.В. Курылев отмечал: «нет ничего того, что не могло бы быть познано», «нет такого преступления, которое нельзя было бы раскрыть», Курылев справедливо замечал: «То, что возможно вообще, бывает невозможным в определенных, конкретных условиях» [13].

П.С. Элькинд писала в своё время: «В той же мере, в какой суждение о непознаваемости истины в уголовном судопроизводстве разоружает компетентные органы государства в борьбе с преступностью, недооценка... трудностей дезориентирует эти органы (должностных лиц) в преодолении таковых, содержит опасность привлечения и осуждения невиновных» [14].

Несколько позднее А.И. Трусов подчеркивал, что в борьбе с отголосками антинаучных взглядов времен сталинщины «проявилась крайность иного рода – роль случайного фактора в процессуальном доказывании вообще стали сбрасывать со счета. Достоверное установление истины в судопроизводстве при этом некоторым стало представляться делом чрезвычайно легким.... Порождая иллюзии наивного гносеологического оптимизма в соотношении оценки познавательной ситуации в судопроизводстве, подобный подход чрезвычайно упрощает задачу установления истины по судебному делу, ведет к недооценке тех многочисленных факторов, которые могут как способствовать, так и препятствовать её установлению» [15].

С этим трудно не согласиться. Особенно, если причастными к преступлению лицами ещё до вмешательства правоохранительных органов приняты меры к уничтожению или искажению данных следов, установление истины становится проблематичным. Это вполне реальные факторы, и не считаться с ними нельзя.

Порой оценки советских следователей и судей приобретали лозунговый характер. В 1958 г. В.П. Радьков писал: «Для вынесения только законных и обоснованных приговоров по любому уголовному делу в нашей стране созданы необходимые условия: суды укомплектовываются до конца преданными советскому народу и социалистическому строю судьями и народными заседателями; созданы подлинно демократические советские... законы..., все участники уголовного судопроизводства – лица, производящие дознание, следователи, прокуроры и судьи вооружены марксистско-ленинской теорией и работают под постоянным руководством КПСС» [16].

Итак понятие «истина», с позиции марксистско-ленинской философии, как абсолютная, не приемлема для уголовного процесса, т.к. является идеологическим направлением. Идеология и выступает в данном случае той сконструированной моделью истины под понятием «абсолютная». И этот вариант несовместим с реальной практической деятельностью по доказыванию, абсолютная истина не досягаема по расследованию каждого уголовного дела. Нет никаких сомнений, что истину в уголовном процессе нужно искать, и она достижима через преодоление трудностей, которые могут возникнуть на пути её установления и которые носят в значительной мере объективный характер.

Наряду с этим и нельзя выступать за полное отрицание установления судом абсолютной истины, так как она в таком виде возможно достигаема, но редко, по тем или иным делам. Это не означает, что с таким подходом выполняются назначения закона (ст. 6 УПК) о привлечении справедливому наказанию каждого совершившего преступление и недопущении привлечения к уголовной ответственности ни одного невиновного. Но к этому мы всегда стремимся, хотим их достичь как невозможное, стараемся объять необъятное и таким образом через желания выполнения назначений тянемся к истине, ведь цель одна – установление истины. И не важно, несмотря на использование всех законных возможностей, достигнем её или нет в абсолютном виде. Вот в чём положительная изюминка, прогрессирующая роль абсолютной истины, которую невозможно игнорировать, тем более рассматривать с точки зрения нулевого варианта. Поэтому мы возражаем столь категоричным выводам Ю.В. Кореневского о том, что «необходимо отбросить сформировавшуюся в прошлые годы фразеологию (здесь автор имеет ввиду абсолютную истину), которая никакой пользы не приносит...» [17].

В связи с этим актуален вопрос о критерии истинности достигнутого судом знания, а также о том, как, каким образом разграничить истину и заблуждение.

По «Теории доказательств в советском уголовном процессе» «подлинной гарантией истины должен быть объективный критерий (в первом издании было сказано: «лежащий за пределами сознания объективный критерий»), руководствуясь которым можно отделить истинное от ложного, убедиться в достоверности выводов» [18]. Таким критерием советская теория считала практику. Поскольку в уголовном судопроизводстве невозможна «производственная или экспериментальная проверка конечных результатов познания..., критерий практики в наиболее простой, непосредственной форме недоступен органам расследования и суду», признавалось, что «проверка получаемых знаний практикой осуществляется в ходе самого процесса познания, на его чувственной и рациональной ступенях» [19].

Этот взгляд «представляется более последовательным и оправданным, ставшая традиционной для советского уголовного процесса попытка обращения к практике как к критерии истины» [20]. При этом истина понималась как объективная (материальная) истина – «полное и точное соответствие объективной действительности выводов следствия и суда об обстоятельствах расследуемого и разрешаемого судом дела, о виновности или невиновности» [21].

А.А. Эйсман отмечал, что в уголовном процессе критерий практики выступает в основном опосредованно, как обобщенная историческая практика, которая подтверждает «адекватность мышления вообще, а не данной отдельной мысли данного отдельного субъекта [22]. А вот мнение одного из основоположников той философской системы, на которой базировалась советская теория доказательств: «...Не надо забывать, что критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления» [23].

Следует признать позитивными суждения B.C. Овсянникова, что «От следователя и суда можно требовать характеризовать достигнутое знание о расследуемых событиях прошлого лишь субъективно (доказано или не доказано это знание), но нельзя требовать характеризовать знание с объективной стороны его содержания (истинно оно или ложно). Первое корректно, второе – нет» [24].

Указанная позиция находит согласованность с основным Законом, УПК и утверждением дореволюционных российских процессуалистов, которые говорили «о стремлении раскрыть истину или даже сводили истинность знаний к его доказанности» [25]. Далее, следуя законам логики, доказанность достигается теми субъектами, которые занимаются расследованием и разрешением дела, они приходят к выводам и убеждениям о виновности или невиновности лица. Выходит, что «внутреннее убеждение всегда субъективно, так как оно внутреннее. Поэтому одно и то же знание, обоснованное одними и теми же доказательствами, у одних субъектов оценки могли вызвать внутреннее убеждение в его истинности, а у других - сомнения или даже внутреннее убеждение в его ложности» [26].

Значит, преодолевая сомнение и ложность, мы всё же стремимся к истине. Но к какой? Нам представляется, что к объективной. А сперва, достигается доказанность и преодоление сомнения в истинности знания, и их итог формулируется внутренним убеждением субъекта доказывания, которое своё прогрессирующее развитие находит, подвергшись также сомнению, на дальнейшем пути к истине объективной, как к окончательной цели.

Поэтому суд, оценивая доказательство, не связан выводами, . сделанными в обвинительном заключении, мнениями высказанными обвинителем (ст. 248 УПК) или защитником в судебном заседании. Следователь и прокурор на основе оценки доказательств по своему внутреннему убеждению уверены, что вина обвиняемого доказана и ими установлена истина по расследуемому делу.

В. Случевский и его единомышленники утверждали, что «в делах судебных» нельзя говорить о «полной несомненности» [27]. Эти слова выражают смысл: предостеречь юристов, и практиков в том числе, от чрезмерного «оптимизма», от чрезмерной веры в непогрешимость своих выводов. В указанном учебнике Случевский писал, что внутреннее убеждение «должно быть продуктом критического отношения судьи как к наблюдаемым им фактам, так и к тому психологическому процессу, при помощи которого он их воспринял и оценил» [28].

Отсюда следует, что постановление судебного приговора в суде первой инстанции далеко не всегда означает окончание процесса судебного познания обстоятельств уголовного дела. Этот процесс может продолжаться в суде кассационной, надзорной инстанции. После вступления приговора в законную силу уголовное дело может быть неоднократно возобновлено по вновь открывшимся обстоятельствам, а значит процесс следственносудебного познания опять-таки будет продолжаться.

Деятельное сомнение стимулирует тщательную проверку собранных и поиск новых доказательств, способствует в конце концов отысканию истины. «Сомнение... – обязательный мостик в убежденность, уверенность, без которой невозможна оценка доказательств» [29].

В связи с ведением суда присяжных появились взгляды юристов, что цель уголовного процесса определяется истиной «процессуальной» [30].

Предполагается цель правосудия определить достижением тождества объективной и процессуальной истин (идеальный вариант) и такой подход позволил бы сориентировать органы расследования на принятии исчерпывающих мер по установлению объективной истины... Это способствовало бы исключению случаев фальсификации доказательств, оговоров и самооговоров – распространенных причин постановления неправосудных приговоров [31].

В идеальном варианте в судебно-прокурорской практике [32] бывают налицо совпадение объективной (материальной) истины и истины процессуальной. Выходит, через призму процессуальной истины обвинение, и суд обязаны добиваться достигать объективной истины, при этом последняя может вместиться в рамках первой. И это согласуется с веденным в уголовный процесс России нормативным механизмом осуществления правосудия в суде присяжных [33] с принципом состязательности и с ролью суда в доказывании по уголовному делу.

Допустимо и то, что это тождество в реально судебно-прокурорской практике не всегда достигаемо, объективная истина может быть и не достигнута, и все факты, соответствующие действительности, не установлены. И при этом все возможности суда, органов дознания и следствия по выявлению и обнаружению доказательств в том количестве и качестве, которые бы позволили получить знания об имевшем место общественно-опасном деянии, соответствующие действительным обстоятельствам, были использованы.

Поэтому мы задаемся вопросом: «Каким образом суду, определяя свою позицию по данному весьма актуальному вопросу, поступать по таким делам?».

Ответ очевиден. Приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым (ст. 297 УПК). Эта цель, на наш взгляд, может быть достигнута путем предъявления суду требования установления истины, которая покажет в интересах какой стороны, обвинения или защиты, она установлена. Условия судебной деятельности должны ставить судью в необходимость решать этот вопрос не с точки зрения максимальной вероятности (правильнее было бы сказать: с точки зрения достоверности тех или иных факторов, подлежащих судебной оценке). Решение суда не может быть основано на предположениях, и он всегда обязан стремиться к преодолению сомнений.

Именно продуктивное сомнение имеет девиз Маркса – «подвергай всё сомнению» [34]. Сомнение не во имя сомнения, а во имя Истины, за которую надо бороться со всей решительностью, без всяких колебаний [35].

Разумеется, к моменту принятия решения по делу возникавшие сомнения относительно обстоятельств, имеющих существенное значение, должны быть преодолены, устранены. А если осуждение обвиняемого исключается, то в этой ситуации суд может постановить оправдательный приговор и быть убежденным в правильности своего решения, ибо принципы презумпции невиновности, состязательности сторон в уголовном процессе предполагают, что невиновность лица в совершении преступления также должна быть доказана. Недоказанная виновность является доказанной невиновностью.

Собственно, такое требование и закреплено в п.4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996г. «О судебном приговоре» [36], согласно которому: «обвинительный приговор должен быть постановлен на достоверных доказательствах, когда по делу исследованы все возникшие версии, а имеющиеся противоречия выяснены и оценены».

Таким образом, целью уголовно-процессуальной деятельности и доказывания может выступать только установление объективной действительности, реальности, имевшей место в прошлом. Не абсолютной истины, ибо достичь её невозможно, (хотя и исключать полностью положительную роль абсолютной истины не стоит), не относительной, либо это повлечет нарушение прав участников процесса, другие нежелательные последствия, а истины объективной. Она формулируется из совокупности промежуточных элементов как практика, доказанность, субъективное внутреннее убеждение и преодоление сомнения.

Отсюда следует, что стремление суда к истине никогда не вызывало у российских юристов сомнений.

Законодательные новеллы от 16 июля 1993 г. (связанные с ведением в уголовный процесс России суда присяжных) обострили вопрос о роли и месте суда в доказывании, пределах его полномочий при осуществлении правосудия по уголовным делам.

Для определения природы состязательности разрешение вопроса о позиции суда по установлению истины (быть активным или пассивным) является сверхважным.

В Большом юридическом словаре указано: «Состязательность – демократический принцип судопроизводства, согласно которому разбирательство дела происходит в форме спора сторон в судебном заседании [37]. Однозначного понимания этого понятия нет, т.к. при состязательности допускается различный объём равных прав сторон. Может варьироваться и соотношение объёма прав сторон и прав суда, которое определяет степень зависимости судебного решения от позиций и поведения сторон. Полагаем, что именно из этих показателей существуют две модели построения уголовного судопроизводства с различным подходом к состязательности: англосаксонский и континентальный.

На страницах юридической печати высказываются полярные мнения: либо суду вообще отказывается в праве осуществлять доказывание по уголовным делам [38], либо роль его в судебном заседании существенно ограничивается и сводится к формальному выслушиванию мнений, аргументов сторон и вынесению на основе их оценки окончательного решения [39].

Есть и такие суждения, что «несмотря на расширение состязательных начал в судебном разбирательстве, суд, как и прежде, остается субъектом доказывания, несущим обязанность собирать (т.е. формировать) доказательства и обосновывать конечный вывод» по уголовному делу [40], центральным местом в правовом механизме должен занять не пассивно – безмолствующий суд, всецело подчиненный воле сторон, а подлинно независимый, самостоятельный и полноправный орган судебной власти, осуществляющий правосудие на основе Закона, во имя Закона и в соответствии с Законом» [41]. И мало кому понятно, почему, например, предлагается не обязывать суд искать истину по уголовному делу, превращая его в пассивный орган и наделяя одновременно большими полномочиями [42].

Возражения активности состоят в том, что якобы состязательность для нас неприемлема, поскольку характерная для нее пассивность суда идёт в ущерб интересам установления истины, во вред подсудимому, который будучи лишь формально равноправным с обвинителем, не располагает столь же широкими возможностями доказывания. «Юрист отвечает не за обнаружение истины, а лишь за то, чтобы результат судоговорения был достигнут определенным образом», ибо «с помощью доказательств не устанавливается истина», а лишь «обосновываются определенные выводы» по делу [43]. Снимая таким образом с суда обязанность установления истины по уголовному делу, с таким мнением С.А. Пашина полностью солидаризуется судья Московского областного суда Н. Григорьева, которая полагает, что в «соответствии с принципом состязательности суд выносит решение только на основе того материала, который представили стороны, даже если, по мнению суда, он не отражает полностью всех обстоятельств дела» [44].

Примечательна позиция Ю. Ляхова и В. Золотых о том, что «вызывает категорическое возражение определения роли суда в исследовании обстоятельств дела, закрепленное в проекте УПК РФ. «Суд, – говорится здесь, – сохраняя объективность и беспристрастность, обеспечивает сторонам обвинения и защиты надлежащие условия для реализации их прав на полное исследование обстоятельств дела, в необходимых случаях вправе по собственной инициативе истребовать дополнительные доказательства и может вынести решение о виновности обвиняемого лишь на основе достоверных доказательств» [45].

Безынициативный, не имеющий собственной позиции и мнения суд, никак не участвующий в доказывании и не ищущий истину по уголовным делам, возможно, «удобен» для отдельных социальных групп, так как всегда позволяет свести уголовный процесс лишь к состязанию интеллектов или денежных ресурсов [46].

Б. Эбзеев и В. Радченко в данной связи справедливо обращают внимание на то, что отныне в соответствии со ст. 18 Конституции РФ именно права и свободы человека и гражданина определяют не только смысл, содержание и применение законов, но и деятельность всех законодательных, исполнительных и судебных органов [47]. Отсюда цель суда заключается в том, чтобы средствами правосудия максимально обеспечить, защитить права, свободу и имущество граждан, правомерно обратившихся в суд за законным и обоснованным разрешением правового спора; за восстановлением своих нарушенных прав; с требованием справедливого воздаяния за содеянное средствами уголовной ответственности и наказания.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Сравнительно-правовой анализ института уголовно-правовой давности привлечения к уголовной ответственности
Совершенствование уголовного законодательства и практики его применения в сфере противодействия нарушениям правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств
Институт рецидива преступлений в аспекте принципов уголовного права
Развитие института уголовно-правовой давности в отечественной истории
Криминологическая характеристика виктимизации несовершеннолетних
Вернуться к списку публикаций