2015-04-01 21:26:59
ГлавнаяУголовное право и процесс — Личность обвиняемого как объект уголовно-процессуальных отношений (познания)



Личность обвиняемого как объект уголовно-процессуальных отношений (познания)


Обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого, в предмете уголовно-процессуального познания (доказывания)

Поскольку преступление как противоправная деятельность реализуется в двух формах: внешней, предметно-практической и внутренней, психологической, то, исследуя обстоятельства преступного деяния, приходится всякий раз иметь дело с рядом обстоятельств как материального, так и идеального характера. Если материальные (объективные) элементы поведения являются наблюдаемыми в зависимости от природы воспринимающего объекта, то идеальные (субъективные) не относятся к непосредственно наблюдаемым элементам преступного поведения (психическим отражениям). Процесс познания таковых сводится к установлению совокупности социальных, психологических и биологических свойств личности обвиняемого.

При таком положении успешное раскрытие преступления будет зависеть от правильного «прочтения» всех следов, обнаруженных на месте совершения преступления, в том числе и тех, которые на первый взгляд кажутся невидимыми. Не случайно ученые-криминалисты обращают пристальное внимание на «созидателя» события преступления и предлагают исследовать его как следообразующий объект [1].

На месте преступления остаются следы, которые могут отражать привычки, вкусы лица, его физические и психические состояния и признаки патологии опорно-двигательного аппарата, а возможно и стойкие психические расстройства и многие другие особенности личности.

Анализ специальной литературы убедительно раскрывает значение осмотра места происшествия, поскольку в нем обнаруженные следы являются своего рода информацией, которая отражает ход и механизм исследуемого события, а потому их закрепление в таком процессуальном акте, как протокол осмотра места происшествия, позволит успешно вести процесс доказывания.

Если следователь по тем или иным причинам не смог выявить в «отображающей системе достаточное число структур, выражающих качественные, наиболее существенные для конечных целей расследования, особенности объекта, отображение будет неполным, недостаточно адекватным» [2].

А.Р. Ратинов в понятие «полнота осмотра» вкладывает решение традиционных вопросов: кто, что, где, когда, зачем, как, чем и т.п. [3]. Отсюда о полноте осмотра (которая включает вопросы, относящиеся к объекту, объективной стороне, а также субъекту, субъективной стороне) можно судить в первую очередь по протоколу осмотра места происшествия и приложению к нему фототаблиц, планов, схем и пр., поскольку если в этом процессуальном документе найдут отражение указанные вопросы, цель осмотра места преступления будет достигнута.

В п. 1 ст. 68 УПК закреплено, что подлежит доказыванию: событие преступления, время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления. В данном случае речь идет об установлении объекта и объективной стороны преступления. Такое понимание п. 1 ст. 68 УПК предопределено некоторой процессуальной условностью, а потому понятие «событие преступления» рассматривается в отличие от уголовно-правового несколько в ином аспекте. Здесь отсутствуют два его признака: субъект, субъективная сторона преступления. Так, например, на первоначальном этапе процессуальной деятельности решение вопроса о возбуждении уголовного дела строится на установлении признаков преступления, т.е. некоторых фактов, описанных в п.п. 1, 2 ст. 68 УПК. В пользу этого говорит и ст. 5 УПК. Из ее текста видно, что такие основания, как отсутствие события преступления (п. 1) и отсутствие в деянии состава преступления (п. 2) формулируются именно раздельно. Тем самым законодатель подчеркивает, что событие преступления (деяние) может иметь место, но в нем отсутствует состав преступления. В свою очередь ст. 213, 303 УПК в отличие от ст. 5, 68 УПК четко разграничивают понятия: событие (деяние), наличие которого предполагалось и событие (деяние), в котором имеется состав преступления. Разумеется, такая последовательность структуры предмета доказывания отражает в целом характер исследования обстоятельств дела, обеспечивая тем самым при доказывании необходимый процессуальный режим, основанный на решении как уголовно-правовых, так и уголовно-процессуальных задач.

Для конкретизации события преступления законодатель указывает, что надлежит установить: время его совершения, место, способ и другие обстоятельства. Эти обстоятельства могут помимо функции индивидуализации и конкретизации ответственности лица иметь значение для квалификации преступления. Обычно они выступают как существенные признаки противоправности совершенного преступления, а это означает, что все они связаны с установлением обстоятельств, относящихся к личности. Совершение преступления определенным способом надлежит доказывать не только для полноты освещения события преступления, но и отчасти устанавливать также такие свойства, состояния личности, которые могут иметь прямой выход на установление виновности лица. Способ преступления позволяет раскрыть не только характер совершенного преступления, но и личностную характеристику субъекта такого деяния, ибо с установлением способа раскрываются побуждения и цели деяния.

Верховный суд РФ постоянно обращает внимание судей на необходимость установления способа совершения преступления, дабы правильно оценить общественную опасность действий осужденных [4]. Особенно это важно по делам умышленных убийств [5]. Способ представляет собой комплекс совершаемых личностью в определенной последовательности действий, которые привели к преступному результату.

Поведение человека - это имеющая природные предпосылки социально обусловленная деятельность, которая регулируется заранее поставленной целью, а потому она избирается благодаря способности к свободному выбору, а также принятию решения непосредственно самой личностью. Применительно к поведению личности, ее сущность как совокупность всех необходимых сторон и связей, свойственных вещам, взятым в их естественной взаимозависимости, не позволяет считать такое поведение личности исключительно материальным, поскольку оно сосредоточивает в себе и субъективные моменты. Поэтому сущность такого поведения социальна и коренится скорее в способе деяния, его интенсивности и направленности на соответствующий объект, обуславливающих как потенциальный, так и понесенный вред [6]. Отсюда установление способа совершения преступления, как можно видеть, связано с доказыванием данных о личности, поскольку он связан с мотивацией преступления.

Мотив как признак преступления характеризует субъективную сторону преступления. Указанный в п. 2 ст. 68 УПК, он не является закрытым. «Обобщенный», «свернутый» характер описания в законе предмета доказывания исключает возможность введения в него исчерпывающего перечня элементов» - заключают авторы «Теории доказательств» [7]. И это правильно, поскольку «другие обстоятельства», указанные в п. 1 ст. 68 УПК, могут в зависимости от конкретностей индивидуального дела дополняться установлением таких обстоятельств, которые так или иначе имеют выход на другие обстоятельства предмета доказывания, в том числе относящиеся и к личности, и к мотиву преступления.

Пункт 2 ст. 68 УПК указывает на такое обстоятельство, подлежащее доказыванию по уголовному делу, как виновность обвиняемого в совершении преступления. Вновь через интерпретацию уголовно-правовыми понятиями здесь можно говорить о доказывании обстоятельств, определяющих установление субъекта и субъективной стороны преступления. Обязательные признаки субъекта преступления - вменяемость и достижение определенного возраста - говорят сами за себя. Они должны быть установлены обязательно. Факты, устанавливающие, что определенное лицо является специальным субъектом, включаются также в доказывание этого пункта ст. 68 УПК [8].

Вменяемость устанавливается по общему правилу (п. 2 ст. 79 УПК). Что касается установления достижения определенного возраста, то при этом учитываются требования п. 1 ст. 392 УПК. Относительно группы фактов, характеризующих субъективную сторону деяния, в том числе вину лица, то она включается в п. 2 ст. 68 УПК. Характеризующими субъективную сторону преступления являются также мотив и цель совершения преступления. Это означает, что надлежит исследовать прежде всего реальные психологические процессы совершения самого преступного события. Эти признаки органически связаны между собой. В структуре личности они выступают самостоятельными психологическими категориями. Вина - обязательный признак любого преступления. Общественно опасное действие или бездействие тогда может быть признано преступлением, когда оно совершено при определенном психическом отношении лица к своему деянию, т.е. при наличии вины в форме умысла или неосторожности. Преступлением, совершенным умышленно, признается такое деяние, когда его совершило лицо с прямым или косвенным умыслом.

Разрешение вопроса о виновности, как указано в п. 2 ст. 68 УПК - это по сути заключительный этап установления в деянии лица состава преступления, т.е. основания уголовной ответственности [9]. В п. 3 ст. 69 УПК, кроме виновности обвиняемого в совершении преступления и его мотивов, дополнительно указываются как подлежащие доказыванию: форма вины действия (бездействия), запрещенного уголовным законом, невиновное причинение вреда, юридическая и фактическая ошибка. Такое нововведение в закон позволит п. 2 ст. 68 УПК трактовать в более развернутом виде, ибо цель доказывания виновности ориентирует на установление субъективной стороны преступления. И пока не будут установлены обстоятельства, относящиеся к другим элементам состава - объекту, объективной стороне, субъекту - преждевременно ставить вопрос о вине [10]. Предметным содержанием вины является отражение в сознании лица объективных признаков преступления. Такая логическая последовательность основана на разрешении вопросов, относящихся к постановлению приговора (ст. 303, 306 УПК).

При установлении вины суд решает не только вопрос о виновности или невиновности, но также о характере сознания, объеме предвидения, направленности личности, воли, мотивах и цели действия (бездействия). Поэтому установление вины начинается с выяснения содержания психологических компонентов структуры личности. Вопрос о вине постоянно привлекает внимание ученых криминалистов. Объяснить это можно тем, что доказывание вины, мотива преступления имеет не только юридический, но и психологический характер, а это означает, что он является процессом не простым.

Чтобы правильно оценить обстоятельства: действия, бездействия, установить мотив и цель преступления, необходимо установить связующее звено между действиями личности и мотивами преступления. Потребности, интересы, цели включены в механизм психической регуляции поведения субъекта. Между потребностями и интересами, с одной стороны, и целями, с другой, находятся мотивы. Не случайно установление направленности личности обвиняемого, как системообразующего элемента психологической структуры личности, имеет определяющее значение для познания мотивации преступления.

Наряду с потребностями, устойчивыми мотивами и целями сюда входят субъективно-личностные отношения субъекта к различным сторонам действительности (ценностные ориентации, привязанности, симпатии, антипатии, вкусы и т.п.). Как видно, законодатель обоснованно включил в предмет доказывания мотив.

Во многих работах по уголовному праву «внутренний механизм» умышленных преступлений представлен по примерно такой схеме волевого акта: осознанная потребность, превратившись в мотив поведения при встрече с предметом потребности приводит субъекта к возникновению цели. Субъект, осмысливая как ему поступить, вырабатывает для себя различные варианты поведения, принимает план действия и реализует его. Мотив тем самым есть побуждение к совершению преступления. Или иначе мотив выступает движущей силой, внутренним «источником поведения личности или стимулом к определенному действию» [11]. По сути совершаемое преступление есть объективизация того или иного мотива или их группы. При таком положении путем обратной связи через мотив можно понять подлинный характер правомерного или противоправного поведения. Но мотив может быть источником волевого акта лишь тогда, когда преломляясь в сознании порождает осознанное стремление к достижению конкретной цели [12]. Без воли не будет и цели. Являясь элементом психики человека, мотив связан с внешним миром и эта генетическая связь мотива с внешним миром по сути есть диалектически отраженное и преломленное в сознании личности социально-биологическое бытие. Поэтому не только осознанное, но и «опредмеченное» стремление к «снятию» побуждения представляет собой мотив отдельного волевого акта и волевой деятельности в целом [13].

Цель не только направляет деятельность, но предопределяет систему средств, способов с помощью которых деятельность должна привести к желаемому результату. Значение мотива и цели преступления для субъективного вменения в умышленных составах преступления не вызывает сомнений у большинства ученых и практиков. Однако определенную сложность представляет схему субъективного вменения в преступлениях, совершаемых по неосторожности. Некоторые ученые исходят из того, что нет цели и мотива в неосторожных преступлениях, а есть лишь цель и мотив в поведении, которое привело к неосторожному преступлению [14].

Б.С. Волков считает, что специфика волевого содержания преступлений, совершаемых по неосторожности, состоит в том, что они имеют собственные мотив и цель, которые не распространяются на общественно опасные последствия, а заключены в актах, не совместимых с обязанностями лица. Общественно опасные последствия таких действий являются не целью действий субъекта, а вторичным побочным результатом [15].

В.А. Якушин соглашается с тем, что неосторожные преступления имеют собственные мотивы и цели, однако, мнение об общественно опасных последствиях в неосторожных преступлениях, которые являются не целью действия, а побочным результатом, считает неверным. Его позиция основывается на различии проявлений мотива и цели в неосторожных преступлениях с учетом видов неосторожной вины [16]. Так, в преступной самонадеянности, по его мнению, цель и мотив связаны с деянием, а при преступной небрежности мотив относится только к действию. Он получает «опредмечивание» через качество совершаемого деяния, а не через последствия от него.

Не входя в обсуждение точек зрения ученых относительно мотива и цели неосторожных преступлений, заметим, что без решения вопроса о мотивах и целях преступления невозможно правильно решить вопрос о содержании и форме вины.

Обращая внимание на импульсивные преступления, важно заметить, что они недостаточно осмыслены, но продиктованы низменными побуждениями личности. Они отражают глубинную, подлинную ее нравственную позицию. Их внутренняя детерминация не соответствует сложившейся схеме, которой обычно руководствуются на практике. При этих условиях надо подчеркнуть, что среди насильственных преступлений импульсивные преступления достаточно распространены [17].

В итоге вывод: степень эмоциональной напряженности зависит от индивида, его направленности, ценностных ориентаций. Человек может и должен научиться владеть собой, своими страстями. Однако импульсивное преступное поведение может быть обусловлено некоторыми психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, но создающими пограничное состояние. Механизм импульсивного преступного поведения психически неполноценными лицами мало изучен, как не изучены и другие болезненные состояния, в том числе усталость, которые стимулируют импульсивное противоправное поведение.

Исходя из признания тесной связи соматического и психического состояния здоровья, нельзя отрицать и тот факт, что телесные заболевания снижают регулятивную силу сознания и способствуют импульсивным реакциям. И хотя законодатель учитывает эмоциональную сторону преступления, поскольку она опосредована сознанием и волей лица, однако, в уголовно-правовом учении о вине есть немало нерешенного, о чем все чаще и чаще отмечается в печати.

Вина - это не только психическое отношение к содеянному, но и все психическое содержание преступного деяния. В детерминации этого акта участвует вся личность, а не только сознание субъекта - отмечает М.И. Еникеев [18]. Поддерживая этот взгляд, замечу, что традиционное определение вины не раскрывает антисоциального содержания преступного деяния и не связывает вину с нарушением личностью тех социальных ценностей, которые охраняются правом. Роль личности в избрании определенного психического отношения к содеянному затушевывается. Правильно пишет М.И. Еникеев: «... поведение человека, в том числе и его антисоциальная модификация регулируется не только осознанной целью, но и подсознательными, установочными механизмами» [19].

Констатация того или иного «психического отношения» к преступному деянию и его преступным последствиям не позволяют выявить сущности этого отношения: причастности личности, ее ценностно-регуляционной сферы к совершенному преступлению.

Г.М. Миньковский, Б.Я. Петелин, соглашаясь с тем, что в уголовно-правовом учении о вине есть нерешенные проблемы, также считают, что их надо искать в области психических процессов, препятствующих избирательности осознанных решений (свободе, воли) лица, которое нарушило уголовно-правовой запрет [20]. А стало быть это надо увязывать с личностью, поскольку в условиях интенсивного психологического или физического воздействия на нее при экстремальности психического или физического состояния и т.п., личность будет действовать с учетом ее свойств, качеств, состояний.

До последнего времени в социально-психологическом аспекте проблема мотивации в правовой литературе почти не исследовалась. Такие ее компоненты как мотив, цель, аффект и другие психические процессы и состояния традиционно рассматривались в качестве элемента правового анализа, проводимого в целях квалификации совершенных деяний. А если и шла речь непосредственно о мотивации преступного поведения, то она так или иначе освещалась применительно к схеме, выработанной законодательством с учетом задачи установления элементов и признаков состава преступления.

Ученые-процессуалисты к мотивам преступления также относились по-разному. Некоторые считали, что их доказывание обязательно только в случаях, когда преступление совершено умышленно [21], или, что мотив преступления является предметом доказывания по всем тем преступлениям, где он может иметь то или иное значение [22]. Высказывалось и такое суждение, что мотивы преступлений в определенных случаях могут не доказываться в связи с возникающими в процессе их установления гносеологическими трудностями [23].

Достаточно близко к такому мнению примыкает позиция, высказанная С.В. Бородиным: «Во всех случаях, когда мотивы убийства остались невыясненными и нет возможности восполнить этот пробел, действия виновных при отсутствии отягчающих обстоятельств, влекущих применение ст. 102 УК, в соответствии с диспозицией ст. 103 УК подлежит квалифицировать по этой статье» [24].

Прямая противоположность таким суждениям - это позиция тех авторов, которые считают, что неисследованность мотива преступления есть неполнота расследования и судебного разбирательства. На такой позиции стоял Верховный суд СССР, Верховный суд РСФСР, в настоящее время стоит Верховный суд РФ. Достаточно вспомнить постановление № 4 Пленума Верховного суда СССР от 30 июня 1969 г. «О судебном приговоре», в котором указывалось, что в приговоре необходимо излагать обстоятельства дела, признанные судом установленными, в том числе мотивы и цели совершенного деяния, а также доказательства, на основе которых суд пришел к убеждению, что эти обстоятельства имели место в действительности [25].

Пленум Верховного суда РФ в постановлении № 1 от 29 апреля 1996 г. «О судебном приговоре также подчеркнул значение отражения в описательной части приговора признанного доказанным судом преступного деяния, с указанием места, времени, способа его совершения, характера вины, мотивов и последствий преступления [26].

Авторы Курса советского уголовного процесса отмечают, что, мотивы и цели имеют важное уголовно-правовое значение, а потому их наличие, конкретное содержание и направленность должны быть непременно доказаны [27]. О том, что мотив совершения преступления является обстоятельством, подлежащим доказыванию по уголовному делу, отмечено авторами в ранее опубликованных научно-практических комментариях к уголовно-процессуальному кодексу РСФСР [28], а также к УПК последнего издания [29].

Поскольку механизм всякого индивидуального поведения функционирует в рамках личности, то он по существу связывает воедино личность, внешнюю среду и потому не может быть глубоко понят и проанализирован, если не будет рассмотрен в связи с мотивами, целями преступления. Сегодня мотивации преступления надлежит уделить самое пристальное внимание, ибо с ней связаны актуально-значимые правовые проблемы.

Достаточно убедительными являются утверждения авторов по ряду вопросов, касающихся роли психического в противоправном поведении. «Психика не только побуждает к деятельности и задает формы, контролирует и корректирует ее, но и направляет ее на реализацию поставленной цели, оптимизирует, концентрирует деяние» [30]. Отсюда соотношение осознаваемого и неосознаваемого вполне может быть перенесено на соотношение умысла и неосторожности, поскольку формы и виды вины различаются между собой в первую очередь по степени осознания общественной опасности деяния и последствий, отмечает А.А. Тер-Акопов [31].

Особенно сегодня актуальной в этом плане является проблема психических аномалий, не исключающих вменяемости, но существенно ограничивающих рефлексию и регуляцию субъектом преступления своего поведения. Эта проблема тесно связана с переходом от принципа объективного вменения к субъективной вменяемости, поскольку отражает эволюцию понятия ответственности: переход от трактовки ответственности только как внешнего контроля к трактовке ее и как самоконтроля, как определенного качества и состояния личности [32]. Речь идет об ограниченной вменяемости, как новом понятии, которое предлагалось многими учеными ввести в новый УК.

Уголовный кодекс РФ, вступивший в силу с 1 января 1997 года, не воспринял «ограниченную вменяемость», однако утвердил в ст. 22 принципиальное положение, согласно которому, если лицо во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействий) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности. Понять мотивы и цели поведения без знания основных черт направленности личности обвиняемого практически нельзя. В свою очередь данные о мотивах и целях преступления, форме и степени вины будут свидетельствовать о психических признаках личности обвиняемого. Лишь благодаря взаимной связи структурных компонентов личности обвиняемого можно понять и осмыслить, что познание личности, ее свойств, черт, признаков, позволяет установить то, ради чего ведется процесс доказывания, т.е. установления виновности (невиновности) обвиняемого.

Поскольку п. 2 ст. 68 УПК допускает употребление слова «виновность», а не «вину», ученые постоянно отмечают, что это по сути есть серьезный пробел действующего закона. Так, Г.М. Миньковский, Б.Я. Петелин считают, что п. 2 ст. 68 УПК неоправданно многими учеными толкуется расширительно. Критикуя авторов Курса советского уголовного процесса, за то, что они сюда относят социально-демографические данные о личности обвиняемого, а также, другие данные о нем, которые позволяют с несомненностью удостоверить его личность [33], считают, что задача установления вины обвиняемого, мотивов и целей преступления, как бы отходит на второй план. «Естественно, - заключают они, что подобное понимание закона не может способствовать четкому определению места и роли вины в предмете доказывания по делу» [34].

С указанными авторами вряд ли можно согласиться, так как термин виновность, как было раскрыто, имеет более широкое содержание, нежели уголовно-правовое понятие «вина».

Его уголовно-процессуальное значение предполагает установление с помощью доказательств «степени вины» субъекта, что означает установление качественной характеристики вины, выражающей ее сравнительную тяжесть содеянного личностью. По сути «виновность» понимается как совокупность формы и содержания вины с учетом всех особенностей психического отношения лица к обстоятельствам преступления. Определяется она степенью общественной опасности деяния; особенностями психического отношения (как формы вины, так и характером умысла или неосторожности); мотивами и целью преступления; обстоятельствами, характеризующими личность, поскольку они выразились в вине субъекта, причинами и условиями, которые сказались на формировании умысла или допущенной неосторожности [35].

В Уголовном кодексе, который вступил в законную силу с 1-го января 1997 г., правильно отражены формы вины и содержание. Такое решение определено нуждами практики, что позволит установить четкие критерии виновного и невиновного причинения вреда и соответственно дифференцировать ответственность при совершении умышленных и неосторожных преступлений, определить наказание с учетом большей или меньшей тяжести содеянного. В этом уголовном кодексе (ст. 28) сформулировано новое понятие - «невиновное причинение вреда». Деяние признается совершенным невиновно, если лицо его совершившее не сознавало по обстоятельствам дела и не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействий) или не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть.

Деяние признается также совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействий), но не могло их предотвратить по причине несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психических перегрузок, в которые оно могло впасть.

Правильно заметил В.А. Банин, что вину надо понимать в двух смыслах. Вина, по его мнению, является элементом состава преступления и поэтому в уголовно-правовом смысле она означает как психическое отношение к содеянному. Когда же в уголовном процессе появляется обвиняемый, вина, оставаясь элементом состава преступления, представляется в ином аспекте: виновность обвиняемого должна быть обоснована доказательствами [36].

Думается, дополняя понятие «доказанность» - к слову «вина» становится понятным, что вину надлежит доказывать процессуальным путем с помощью доказательств с тем, чтобы была определена и удостоверена ее степень. А поскольку «направленность», является структурным компонентом не только психологической структуры личности, но и социальной, то многие данные о личности, установленные в ходе доказывания, раскрывают сущностное содержание личности, без чего нельзя понять ни мотивы, ни цели преступления, а стало быть и психического состояния обвиняемого. Все это говорит в пользу того, что установление личностных данных должно протекать одновременно с установлением субъекта преступления и его субъективной стороны. Следовательно, следует устанавливать как обязательные признаки субъекта преступления, так и персонографические данные личности обвиняемого: фамилия, имя, отчество, возраст, образование и другие.

Пункт 3 ст. 68 УПК, который указывает на установление обстоятельств, влияющих на степень и характер ответственности обвиняемого, указанные в статьях 38 и 39 УК, а также иные обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого, имеет ввиду обстоятельства, индивидуализирующие ответственность. Поэтому не правы те авторы, которые считают, что личностные данные должны устанавливаться на основе этого пункта ст. 68 УПК. Они не учитывают, что эта группа обстоятельств предназначена для других целей, именно для индивидуализации ответственности [37]. Поэтому авторы, которые утверждают, что здесь следует рассматривать такую группу обстоятельств, которая характеризует данное лицо как члена общества [38], безусловно правы.

Статьи 303, 313, 314 УПК детализируют понятие иных обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, специально предусматривая доказывание обстоятельств, индивидуализирующих его ответственность, которые должны найти отражение в приговоре, его вводной, описательной частях.

В постановлении Пленума Верховного суда РФ № 1 от 2 9 апреля 1996 г. «О судебном приговоре» уточняется, что на основании п. 4 ст. 313 УПК к иным сведениям о личности подсудимого относятся такие сведения, которые напряду с другими данными могут быть учтены судом при назначении наказания, определении вида исправительно-трудовой или воспитательно-трудовой колонии, признания подсудимого особо опасным рецидивистом и разрешении других вопросов, связанных с постановлением приговора.

Это данные об имеющейся у подсудимого инвалидности, наличии у него государственных наград, почетных, воинских и иных сведений, о прежних судимостях [39].

С помощью группы обстоятельств, указанных в п. 3 ст. 68 УПК, могут быть раскрыты социальные, психологические черты личности обвиняемого, его медико-биологические свойства, которые способны влиять на индивидуализацию ответственности обвиняемого.

Закон в предмет доказывания включил также ущерб, причиненный преступлением, причем особо оговаривает характер ущерба (п. 4 ст. 68 УПК). Поскольку характер и размер ущерба является признаком объективной стороны преступления, то при доказывании события преступления (п. 1 ст. 68 УПК) по делам, связанным с причинением имущественного вреда, следует устанавливать действительный характер размера ущерба. Преступлением причиняется не только имущественный вред, но и моральный, и физический.

В связи с тем, что новый УК содержит норму, связывающую определенные правовые последствия с возмещением морального вреда - ст. 61, к обстоятельствам, смягчающим наказание, относит добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления, было бы верным в законе указать не слово «ущерб», а «вред». Понятие «вред» по смыслу более широкое.

Если объектом преступления являются только имущественные права (кража, мошенничество), то у преступника не возникает гражданско-правовой обязанности возместить причиненный преступлением моральный вред. Вместе с тем, добровольное возмещение морального вреда может иметь значение для смягчения наказания, как и устранение вредных последствий. Поддается оценке сумма причиненного имущественного ущерба и возмещаемая стоимость. Моральный же вред стоимостного эквивалента не имеет. Для решения вопроса о возмещении материального вреда (ущерба) важно выяснить имущественное положение обвиняемого, наличие иждивенцев и другие данные, которые позволяют охарактеризовать материальное положение личности обвиняемого. Определение размера компенсации морального вреда за страдания, причиненные преступлением потерпевшему, отнесено к компетенции суда (ст. 151, 1101 ГК РФ).



[1] См.: Ильченко Ю.И. Тактические приемы исследования материальной обстановки места происшествия. Автореф. канд. дис. - М., 1966; Ведерников Н.Т., Хоменко А.Н. К вопросу о криминалистической характеристике преступления // Актуальные вопросы правоведения в период совершенствования социалистического общества. Томск, 1988, с. 230; Марков В.А. Тактическое исследование в криминалистике // Актуальные проблемы укрепления социалистической законности и правопорядка. Куйбышев, 1982, с. 145.

[2] Шейфер С.А. Сущность собирания доказательств в стадии предварительного расследования // Труды ВЮЗИ, т. XX, М., 1972, с. 133.

[3] См.: Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. - М., 1967, с. 243.

[4] См.: Бюллетень Верховного суда РСФСР, РФ: 1990 № 1, с. 6; № 4, с. 3; № 6, с. 14-15; 1991 № 6, с. 7; 1992 № 2, с. 7; № 8, с. 9; № 12, с. 8; 1994 № 1, с. 6; № 2, с. 14; 1995 № 10, с. 4; 1996 № 4, с. 12.

[5] См.: Постановление № 15 Пленума Верховного суда РФ от 22 декабря 1992 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве.» Бюллетень Верховного суда РФ. 1993, № 2, с. 3-9.

[6] Мальцев В.В. Категория «общественно опасное поведение» и ее уголовно-правовое значение // Гос. и право, 1995, № 5, с. 57.

[7] Теория доказательства в советском уголовном процессе. - М., 1973, с. 173.

[8] Деление на объект, объективную сторону (п. 1), субъект, субъективную сторону (п. 2) ст. 68 УПК широко представлено в литературе (См.: Уголовный процесс. - М., 1969, с. 99; Соловьев А.Д. Процессуальные вопросы установления истины на предварительном следствии. Автореф. докт. дисс. Киев, 1969, с. 23; Теория доказательств в советском уголовном процессе. С. 165-174; Эйсман Э.Э. Структура и язык описания предмета доказывания // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 10. - М., 1973, с. 88; Советский уголовный процесс / Под ред. И.В. Тыричева. М.: ВЮЗИ, 1988, с. 76-77; Курс советского уголовного процесса. Общая часть. С. 543-545.

[9] Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. - М., 1961, с. 314.

[10] Отдельные авторы считают, что п. 2 ст. 68 УПК предписывает установление фактов только в объемах, относящихся к субъективной стороне преступления, т.е. умысла и неосторожности, исключают тем самым установление субъекта преступления. См.: Петелин Б.Я. Мотив и цели преступления как обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу // Советская Юстиция: 1971, № б, с. 17-18; Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР, ЛГУ, 1962, с. 77; Трусов А.И. Основы теории судебных доказательств. - М., 1960, с. 70-71; Дагель П.С., Михеев Р.И. Теоретические основы установления вины. Владивосток, 1975, с. 10; Яровенко В.В. Доказывание признаков субъективной стороны преступления // Криминалистическая виктимология. Иркутск, 1980, с. 108.

Позиция Г.М. Миньковского представлена в следующих публикациях См.: Научно-практический комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. - М., 1965, с. 112, 1970, с. 96; 1981, с. 86. В Комментарии выпуска 1985 г. есть уточняющая деталь, что необходимо установить, совершено ли этим лицом действие (бездействие), составляющее событие преступления или часть его (См.: Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. - М., 1985, с. 115). Правильно в проекте УПК в п. 2 ст. 69 указывается, что надлежит установить, какое лицо совершило запрещенные уголовным законом действия (бездействия).

[11] Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве. - М., 1963, с. 231.

[12] Баулин Ю.В. Обстоятельства и основания, исключающие уголовную ответственность. // Актуальные вопросы реализации уголовной ответственности. Межвуз. сб. ст. - Куйбышев, 1988, с. 33.

[13] Якушин В.А. Значение мотива и цели для субъективного вменения // Вестник МГУ. - М., 1995, № б, с. 49.

[14] См.: Зелинский А.Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении, Харьков, 1980.

[15] См.: Волков B.C. Проблема воли и уголовная ответственность, Казань, 1965, с. 39-40.

[16] Указ. соч., с. 35.

[17] О распространенности импульсивных преступлений среди насильственных свидетельствуют многие авторы. См.: Игошев К.Е. О некоторых чертах психологии несовершеннолетнего правонарушителя. // Проблема личности. Материалы симпозиума. - М., 1969, т. 1, с. 403; Зелинский А.Ф. Умышленные импульсивные преступления // Уголовная ответственность и ее реализация, Куйбышев, 1985, с. 40- 41. По данным интервьюирования группы осужденных несовершеннолетних лиц, которое проводилось нами в течение 2-х лет (1985- 1986 годы) отмечено, что осужденные за тяжкие преступления учинили насилие непреднамеренно - 89%; 44% осужденных находились с потерпевшими в нормальных человеческих взаимоотношениях, 16% реагировали в ответ на насилие, оскорбление или иные неправомерные действия со стороны потерпевших, 40% опрошенных заявили, что они допустили насилие в драке. Преступного умысла до драки у них не было.

[18] См.: Еникеев М.И. Психолого-юридическая сущность вины и вменяемости. // Сов. гос. и право, 1989, № 12, с. 77.

[19] См.: Еникеев М.И. Указ. соч., с. 77.

[20] См.: Миньковский Г.М., Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания. // Гос. и право, 1992, № 5, с. 59.

[21] См.: Трусов А.И. Основы теории судебных доказательств. - М., 1960, с. 71; Строгович М.С. Курс уголовного процесса, т. 1, с. 365; Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Элькинд П.С. Проблемы доказывания в советском уголовном процессе, с. 75 и др.

[22] См.: Советский уголовный процесс / Под ред. Д.С. Карева. - М., 1969, с. 108.

[23] См.: Смолицкий Г.Р., Шифман М.Л. Вопросы уголовного процесса в практике Верховного суда СССР. - М., 1948, с. 10.

[24] Бородин С.В. Квалификация убийства по действующему законодательству. -М., 1966, с. 123; также См.: Злобин Г.А., Никифоров B.C. Умысел и его формы. - М., 1972, с. 236.

[25] См.: Сб. пост. пл. Верх, суда СССР (1927-1977), ч. 2, с. 326-327.

[26] См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996, № 6, с. 6.

[27] См.: Курс советского уголовного процесса. С. 543.

[28] См.: Научно-практический комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. Рекункова А.М., Орлова А.К. - М., 1985, с. 116.

[29] См.: Научно-практический комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под общей редакцией Председателя Верховного суда Российской Федерации В.М. Лебедева. - М., 1995, с. 104.

[30] Тер-Акопов А.А. О правовых аспектах психической активности и психологической безопасности человека // Гос. и право, 1993, № 4, с. 90, 91.

[31] Там же, с. 92.

[32] См.: Кудрявцев В.Н. Ограниченная вменяемость // Гос. и право, 1995, № 5, с. 109.

[33] См.: Курс советского уголовного процесса. Часть общая / Под ред. Бойкова А.Д., Карпеца И.И. - М., 1989, с. 543-544.

[34] Миньковский Г.М., Петелин Б.Я. Указ. соч., с. 59.

[35] В уголовно-правовой литературе отмечалась целесообразность легализации такого понятия, как степень вины (См.: Уголовное право. Общая часть. - М., 1993, с. 156).

[36] Банин В.А. Предмет доказывания в советском уголовном процессе (гносеологическая и правовая природа), с. 91.

[37] См.: Научно-практический комментарий. К Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. - М., 1995, с. 104.

[38] См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. С. 175.

[39] Среди ученых-криминалистов нет единого мнения относительно того, какая информация о личности обвиняемого должна входить в предмет доказывания. Н.В. Жогин и Ф.Н. Фаткуллин, А.И. Трусов считают, что в предмет доказывания необходимо включить все существующие данные, характеризующие личность обвиняемого (Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Предварительное следствие, с. 100-101; Трусов А.И. Основы теории судебных доказательств. - М., 1966, с. 72). За включение в предмет доказывания всех обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, высказались и другие авторы.

Некоторые авторы «иные обстоятельства», указанные в п. 3 ст. 68 УПК, относят в объем предмета доказывания, другие же их причисляют к промежуточным, т.е. таким, которые, не будучи предусмотренными ст. 68 УПК, содействуют установлению предусмотренных данной нормой фактов и обстоятельств. Есть суждение и такого порядка, что в отличие от обстоятельств, составляющих предмет доказывания, они могут, но не обязательно должны быть доказаны. Подробно см.: Горский Г.Н., Кокорев Л.Д, Элькинд П.С., указ. соч. Поэтому, как представляется, включение в предмет доказывания обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого как самостоятельную группу, позволит снять всю остроту такой дискуссии.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Исполнитель преступления как особый вид соучастника по уголовному праву России
Коррупция в милиции
Виды и основания ответственности за нарушения лесного законодательства России 19 века
Криминологическая характеристика виктимизации несовершеннолетних
Понятие и особенности уголовной ответственности пособника
Вернуться к списку публикаций