2015-04-01 21:15:24
ГлавнаяУголовное право и процесс — Исследование судом данных, характеризующих личность подсудимого



Исследование судом данных, характеризующих личность подсудимого


Исследование психологических свойств личности подсудимого

Среди обстоятельств, установление которых необходимо для решения вопроса по существу предъявленного обвинения, важную роль играют обстоятельства, имеющие психологическую природу.

Эффективность судебной деятельности во много раз будет значимей, если при исследовании обстоятельств дела использовать знания психологии. На необходимость заимствования психологических категорий в судебной и следственной практике в свое время обращали внимание многие видные русские юристы. Так, А.Е. Брусиловский писал: «...всякий судебный деятель на каждом шагу должен решать психологические вопросы. Психология - стихия, которая окружает его со всех сторон. Любой кодекс на каждом шагу ставит психологические проблемы и предлагает разрешить их суду» [1].

Надо заметить, что судебная практика и правовая наука в последние годы все больше стали уделять внимание психологии [2]. Приятно осознавать, что судебная психология, как разновидность юридической психологии, пополняется новыми научными знаниями, а это, в свою очередь, не может не оказывать положительного влияния на процесс познания тех, весьма подчас трудных в психологическом плане, жизненных ситуаций, с которыми приходиться встречаться суду в процессе рассмотрения дел.

Если обратиться к уголовно-правовой психологии, которая изучает широкий круг вопросов, тесно связанных с аспектами вины, мотивами различных видов преступлений, ролью различных мотивов в преступном поведении, особенностями психической деятельности в исключительных условиях и состояниях (аффект, необходимая оборона, крайняя необходимость и др.), то выяснение психологического содержания многих уголовно-правовых понятий позволяет осмыслить, как важно развивать и совершенствовать научное направление в таком познании, чтобы исключить большие колебания в судебно-следственной практике при разрешении одних и тех же дел со стороны различных судов.

Суд, прежде чем понять причины преступления, установить истину по делу, должен тщательно разобраться в социально-психологических особенностях действующего (бездействующего) субъекта, мотивах и целях его поведения, той почвы, на которой сформировались эти мотивы и цели с тем, чтобы определить характер и степень опасности как самого деяния, так и личности, его совершившей, правильно классифицировать преступное деяние и применить к нему справедливую и целесообразную меру наказания, либо не признать такое лицо виновным и реабилитировать его. Вот почему установление мотива преступления составляет главную задачу в познании личности обвиняемого.

Б.Ф. Ломов отмечал, что «в анализе мотивов человеческой деятельности надо исходить не из абстрактно взятого индивида, а из того, как он включен в систему общественных отношений и каким образом эта система отражается в его индивидуальной голове» [3]. Потребности, интересы, цели включены в механизм психической регуляции поведения лица. Между потребностями и интересами с одной стороны и целями - с другой стороны находится связующее звено - мотивы. Вот почему, если речь идет об установлении непатологических психических и прежде всего личностных особенностях подсудимого, первостепенное внимание следует направить на установление направленности личности как системообразующего качества личности (в психологической и социологической структуре личности, как было замечено, это ведущий элемент). Наряду с потребностями, устойчивыми мотивами и целями сюда входят субъективно-личностные отношения субъекта к различным сторонам действительности (ценностные ориентации, привязанности, симпатии, антипатии, вкусы) и т.д. [4]. Познать это, повторюсь, доступно для суда, участников процесса с помощью показаний свидетелей, других источников доказательств. Да и о наличии антиобщественной психической установки личности может свидетельствовать сам факт совершения преступления, а точнее - конкретные обстоятельства деяния, способ его совершения.

До последнего времени в социально-психологическом аспекте проблема мотивации в правовой литературе почти не исследовалась. Такие ее компоненты как мотив, цель, эффект и другие психические процессы и состояния рассматривались традиционно в качестве элементов правового анализа, проводимого в целях квалификации совершенных деяний. А если и шла речь непосредственно о мотивации преступного поведения, то она так или иначе освещалась применительно к схеме, выработанной уголовным законодательством с учетом задачи установления элементов и признаков состава преступления [5].

Практика признает, что разработки теории мотивации противоправного поведения должны протекать на уровне комплексного исследования, ибо мотивация человеческого поведения как проблема должна интересовать не только представителей наук уголовного права, криминологии, криминалистики, но и конечно же, уголовного процесса [6]. Благодаря уголовному процессу познается мотивация преступного поведения конкретной личности.

Ряд криминалистов мотив преступления рассматривает как определенного рода психическое состояние лица. Психологи, между тем, считают, что «психическое состояние - это целостная характеристика психической деятельности, проявляющаяся в настроении, эмоциях, страстях, где по сути чувства занимают главенствующее место. Стало быть мотивом преступления надлежит рассматривать психическое состояние лица, и в большинстве случаев им будет чувство (переживание), превратившееся в стимул к виновному поведению».

В.И. Ткаченко отмечает, что мотив преступления - это трансформированная в побуждении потребность в совершении преступления. В нем присутствуют обязательно сознание, воля и чувство [7]. Отдельные правоведы мотив преступления усматривали лишь в одной воле [8], либо понимали мотив как желание [9].

Между тем волевое поведение, как замечает А.Ф. Зелинский, это не единственная психическая форма активности человека [10]. При этом он ссылается на четыре вида действий, которые описаны известным советским психологом С.Д. Рубинштейном: рефлекторные, интенсивные, волевые и импульсивные. Первые два регулируются на неврологическом уровне, а импульсивные и волевые - на психическом [11].

Поскольку всякое умышленное преступление, совершенное субъектом, есть разновидность социального поведения, хотя и в патологии, то понятно, что оно обладает всеми, как и человек, психофизическими и социальными свойствами, а потому может быть не только волевым, но и импульсивным.

Возникает вопрос: мотивированы ли импульсивные умышленные преступления? Чаще в юридической литературе отмечается обратное, что это не осмысленное поведение. Из таких представлений об импульсивном преступлении исходят некоторые представители науки уголовного права. Такую позицию не разделяет, например, А.Ф. Зелинский, который не считает импульсивное преступное поведение немотивированным [12]. Он считает, что если мотивацию понимать как процесс внутренней детерминации поступка, а именно так ее трактует большинство психологов, то с ним следует согласиться, признав мотивированными импульсивные преступления. Они протекают ускоренно, с «коротким замыканием», в них осмысливается цель и средство ее достижения. И, как уточняет К.Е. Игошев, такое преступление «сливается» с и исходным побуждением (импульсом) [13]. Импульсивное преступное поведение внутренне обуславливается нарушением иерархии установок личности [14], их смещением под воздействием стрессов. В результате низший уровень личностной диспозиции, который образует фиксированные психологические установки и которому «полагается» определить лишь способ действия на уровне элементарного поведенческого акта и предметной ситуации, направляет поступок, имеющий социальное значение [15].

Импульсивные действия, совершаемые в экстремальной ситуации, отражают глубинную, подлинную социально-нравственную позицию личности. Если продиктованные низменными побуждениями такая личность не смогла пресечь свои действия, то она подлежит ответственности. Если обратиться к статистике, которая приводится авторами в своих исследованиях, то фиксируется достаточно высокий процент преступлений, совершаемых импульсивно [16].

Как правило, такие психические состояния обусловлены ослаблением контроля лицами над своим поведением. А.Ф. Зелинский называет 4 типа импульсивного поведения: 1) совершаемые в состоянии глубокого алкогольного опьянения; 2) в состоянии аффекта; 3) лицами, находящимися в болезненном состоянии или в состоянии сильной усталости; 4) скоротечные преступления [17].

Во всяком импульсивном преступлении регуляция осуществляется на уровне психологической установки, так как в сознании лица с антисоциальной направленностью нет достаточно сильных тормозов, чтобы погасить возникшее вредное влечение [18]. Вот почему суд должен принять все необходимые меры к тому, чтобы социально-нравственная позиция личности подсудимого была исследована в полном объеме с тем, чтобы можно было распознать и понять, как и почему те или иные стрессовые условия могли «подавить» то, что в личности считалось более или менее благонадежным.

Если проанализировать дело Дякина А., который был осужден Липецким областным судом по ст. 104 УК, то станет понятным, как неординарно относятся подчас юристы к деяниям, при которых у лиц может наступить состояние аффекта.

Дякин А. был признан судом виновным в том, что 5 марта 1993 г. совершил умышленное убийство своего отца Дякина в состоянии внезапного возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерным поведением потерпевшего.

Государственный обвинитель в кассационном протесте просил приговор отменить, ссылаясь на то, что действия Дякина А. следует классифицировать по п. «г» ст. 102 УК, как это было квалифицировано органами предварительного следствия. При этом прокурор указал, что толчком к убийству послужил характер сложившихся отношений между отцом и сыном, имевшие место ранее систематические ссоры, неслучайные для них обоих, нетрезвое состояние, которое не могло внезапно вызвать у Дякина А. сильное душевное волнение [19].

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ 26 июля 1993 г. приговор отставила без изменения и указала следующее: потерпевший в течение длительного времени подвергал избиению родственников, выводил всех из душевного равновесия, являясь инициатором скандалов. 5 марта 1993 г. Дякин А. пришел в дом к отцу, чтобы проведать бабушку. В его присутствии, после распития спиртного, отец начал приставать к своей матери - бабушке Дякина А., избивая ее, требовал от нее деньги на спиртное. Это противоправное поведение отца внезапно вызвало у Дякина А. сильное душевное волнение, явившееся, как подчеркивает судебная коллегия, результатом его психологического состояния в предшествующий период на основе постоянных ссор, устраиваемых потерпевшим. Находясь в таком состоянии, т.е. в состоянии аффекта, Дякин А. подскочил к отцу, отбросил его в угол комнаты от бабушки и избил. Как пояснил Дякин А., в его сознании зафиксировались только отдельные моменты происшедшего, а когда он «очнулся», обнаружил, что отец лежит мертвым, бабушки нет. Потом она была обнаружена мертвой (смерть наступила от сердечного приступа), на ее теле обнаружено множество телесных повреждений.

Эти обстоятельства дали суду основание признать, что убийство совершено в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием потерпевшего по отношению к бабушке виновного. Дело судом первой инстанции было рассмотрено всесторонне, полно и объективно и собранным доказательствам дана правильная оценка, преступление квалифицировано правильно. Кассационный протест государственного обвинителя был отклонен, так как его позиция была ошибочной [20].

В уголовно-правовой и криминологической литературе анализируется психологический механизм преступлений, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего. Что же касается единого подхода к соотношению сознательного и бессознательного в детерминации таких преступлений, то пока в науке он еще не выработан, поскольку большинство юристов игнорируют состояние бессознательное. Меньше встречается единогласия в трактовке общественно опасных деяний, совершаемых в состоянии глубокого опьянения, и совсем не изучен вопрос о психологии преступлений, совершаемых импульсивно лицами, страдающими психическими аномалиями, не исключающими вменяемости, а также в болезненном состоянии, в состоянии сильной усталости и психических перегрузок.

Между тем, все эти вопросы имеют большое не только теоретическое, но и практическое значение.

Существенный вклад в развитие науки внес академик И.А. Кудрявцев, опубликовав в 1988 г. работу «Судебная психиатрическая экспертиза». Им и его сотрудниками представлена концепция так называемого аномального аффекта, отличающегося от патологического и физиологического аффекта тем, что он имеет свои признаки, благодаря которым стало возможным самостоятельно рассматривать аффекты у лиц, находящихся в состоянии алкогольного опьянения (так называемый аффект на почве простого алкогольного опьянения), а также у психологических личностей, отличающихся различными формами эмоционального реагирования в зависимости от типа акцентуации характера.

С признанием такой концепции суды могут получить большой простор для объективной оценки имеющихся в деле доказательств, в том числе и заключения судебно-психологической экспертизы или комплексной судебно-психолого-психиатрической экспертизы. Поэтому познания практиков должны быть переориентированы на данную концепцию.

Вот, например, как верно поступила Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР 26 февраля 1991 г., когда изменила приговор Ростовского областного суда, которым Бойко осужден по ст. 103, ст. 15 и п. «3» ст. 102 УК. Бойко признан виновным в том, что он из-за ревности к своей сожительнице Г. совершил умышленное убийство Диденко и покушался на убийство Г. и Хмарского. Обстоятельства преступления таковы: после распития спиртных напитков самим Бойко, его сожительницей и двумя знакомыми мужчинами Бойко вышел из квартиры, где оставалась его сожительница и двое его знакомых. Когда он вернулся, входная дверь оказалась заперта изнутри и на его стук никто не открыл.

Полагая, что мужчины ушли, а сожительница уснула, Бойко с помощью приставной лестницы через балкон проник в квартиру, где увидел стоявшего к нему спиной в спальне Диденко, который застегивал одежду, а на постели - обнаженных Г. и Хмарского. Бойко взял топор и нанес сильный удар по голове Диденко и Г., причинив им по одной рубленой ране черепа, отнесенных к тяжким телесным повреждениям, опасным для жизни (Диденко через два дня скончался). Хмарскому причинил легкие телесные повреждения, не повлекшие кратковременного расстройства здоровья. Бойко не довел до конца преступный умысел, поскольку Хмарский оказал активное сопротивление и убежал.

Как показал Бойко, потерпевшие не пускали его в квартиру, а когда он проник туда через балкон, и, увидев происходящее, понял, что его сожительница вступила в половые сношения с мужчинами, у него в голове «помутилось» и он не помнит, что произошло, а когда пришел в себя, то увидел в руках топор, Г. с окровавленным полотенцем, прижатым к голове и Диденко, лежавшего в луже крови. После этого он пошел в больницу и привел врачей, сказав, что убивать потерпевших не хотел.

Судебная коллегия сочла, что Бойко находился в момент совершения преступления в сильном душевном волнении, вызванным тяжким оскорблением со стороны потерпевших. Это подтверждается актом комиссионной судебно-психолого-психиатрической экспертизы. По заключению экспертов возможно, что Бойко находился в состоянии аномального аффекта, возникшего в связи с действиями потерпевших, который, как и физиологический аффект, сужает (порой довольно значительно) сознательную регуляцию поведения, но не исключает вменяемости. Здесь надо обратить внимание на то, что, как отметила коллегия, указание в этом заключении на отсутствие у Бойко состояния физиологического аффекта свидетельствует о том, что эксперты-психиатры и психологи вшили за пределы своей компетенции. Установление факта совершения лицом преступления в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, предусмотренного диспозицией ст. 104 УК, относится только к компетенции суда. (Надо заметить, ошибки такого рода не исключение).

Утверждение суда, что Бойко совершил преступление на почве ревности и не мог находиться в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, поскольку он от односельчан неоднократно слышал об измене ему Г. и подозревал ее в неверности, нельзя признать, по мнению Судебной коллегии Верховного суда РСФСР, убедительным, поскольку мотивом совершения преступления явилась не ревность, а прежде всего тяжкое оскорбление его потерпевшими [21].

Следует обратить внимание на то, что эксперты отразили состояние аномального аффекта у Бойко. Аффект установлен у лица, находящегося в состоянии алкогольного опьянения. Это как раз та ситуация, когда приходится говорить о претворении в жизнь концепции И.А. Кудрявцева, о чем было сказано выше. Заключение экспертов о состоянии аномального аффекта у Бойко способствовало понять мотивацию совершенного преступления с учетом обстоятельств дела. Верховный суд обоснованно изменил квалификацию преступных действий Бойко.

Следует заметить, что, как показывает анализ судебной практики, по делам, связанным с преступлениями против жизни и здоровья граждан, чаще всего допускаются ошибки именно в квалификации содеянного из-за неполноты исследованности мотивации совершенных действий при пограничных состояниях, когда трудно разграничить норму и патологию.

«Немотивированность» преступных действий служит порой причиной обвинительного уклона, проявлением непонимания судебно-следственными органами выраженной личностной дисгармонии, невротических симптомов. Формальное отношение к назначению судебно-психиатрической (комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы) с целью получить заключение о вменяемости и нежелание глубже вникнуть в непатологические особенности психики лица в еще большей мере усугубляют одностороннюю правовую оценку содеянного и самой личности обвиняемого. Достаточно сослаться на данные Оренбургских экспертиз: 80-85% таковых назначаются для исследования психических состояний эмоциональных реакций обвиняемых, на первом месте среди них находятся аффекты, поэтому проблеме психологического исследования личности следует уделить достаточно повышенное внимание.

Обратимся к хорошо известному понятию «аффект» с тем, чтобы понять, как подчас сложно правоприменителю учитывать достижения различных отраслей знания при решении правовых вопросов.

Понятие «аффект» обычно соотносят с понятием «внезапно возникшее. сильное душевное волнение» (по новому УК ст. 107, 113). Психологическое понятие аффекта шире юридической формулы, используемой законодателем. Ведь состояние, на которое указывают данные статьи закона, может быть следствием не только аффективных реакций, но и иных эмоциональных проявлений. Сильное душевное волнение (физиологический аффект) - это особое эмоциональное состояние психики, при котором у лица существенно сужается сфера сознания (интеллекта), затрудняется волевой самоконтроль и критическая оценка происходящего. Другими словами, аффект - это стремительно и бурно протекающий эмоциональный процесс взрывного характера. По мнению психиатра Я.М. Калашника, в состоянии аффекта душевная деятельность становится односторонней из-за единственного стремления осуществить свое намерение. Вся остальная личность, поскольку она противоречит этому, как бы перестает существовать [22].

Психолог П.И. Иванов указывает, что в состоянии аффекта сознание, способность предвидеть и мыслить сужается, подавляется [23]. По мнению С.Л. Рубинштейна, сильное эмоциональное возбуждение тормозит интеллектуальную деятельность [24].

Что касается юристов, то, например, П.Филиппов отмечал, что под аффектом надо понимать такое состояние, при котором полностью сохраняется сознание, но зато полностью утрачивается воля [25]. Пожалуй, тогда и не может идти речь об ответственности субъекта. В.С. Орлов писал о пограничных состояниях, в том числе относил к ним аффект. Это состояние, когда у человека «может понижаться сознание» [26].

А.Ф. Зелинский считает, что эффективное импульсивное преступление «нельзя назвать неосознанным, но оно и не является волевым» [27].

Анализ более поздней опубликованной литературы, посвященной аффекту, позволяет сделать заключение, что суждения юристов не совпадают во многом со взглядами специалистов других отраслей знаний, занимающихся изучением психической деятельности. Так, криминалисты считают, что аффект возникает немедленно и даже мгновенно на противоправное посягательство со стороны потерпевшего. В свою очередь, психологи считают, что он может возникнуть значительно позднее, после прекращения действий потерпевшего. Первые полагают, что аффект длится короткое время. Вторые в отличие от них допускают течение аффекта часами и даже сутками. Большинство криминалистов признают аффект оценочной категорией, установление которое зависит от судейского усмотрения. А по данным физиологии и психологии аффект как особое эмоциональное состояние является объективной реальностью, имеющей психофизические признаки. Такие различные подходы к пониманию аффекта лишь затрудняли применение ст. 104, 111 прежнего УК. Поэтому не случайно, при, казалось бы, одинаковых жизненных ситуациях в одном случае суд считает, что имеет место внезапно возникшее сильное душевное волнение, в другом этого состояния не признает. Для убедительности можно обратиться к двум приведенным выше примерам из судебной практики, из которых видно, что одна и та же ситуация рассматривалась юристами по-разному.

Отсюда возникает вопрос: что требуется для того, чтобы исключить подобную практику? Представляется, что понятие «аффект» необходимо определить однозначно, допустим «аффект - это состояние высокой степени возбуждения». Его установление включить в предмет психологической, психиатрической экспертиз. Причем в руководстве для юристов специально подчеркнуть, что наряду с физиологическим аффектом существуют также психические состояния длительного эмоционального напряжения, которые не проявляются быстро и внезапно, но в которых существует очень сильное преобладание эмоциональной регуляции поведения над интеллектуальным.

Продолжая анализировать психические аномалии, было бы целесообразно обратить внимание на то, что закон должен был отрегулировать правовые последствия такого психического состояния. В новом УК обоснованно отражено (ст. 107, 113), что аффект - это не только состояние внезапно возникшего душевного волнения, но и длительной психотравмирующей ситуации.

Авторы проекта Уголовного кодекса РФ, представленного Министерством юстиции РСФСР, предлагали включить в закон такое ранее неизвестное понятие, как «ограниченная вменяемость». При «ограниченной вменяемости» лицо подлежит уголовной ответственности, но состояние ограниченной вменяемости может учитываться судом при назначении наказания и служить основанием для применения принудительных мер медицинского характера. Постановка такого вопроса оказалась не бесспорной. Среди ученых были как противники включения в закон такого понятия, так и сторонники, аргументировавшие свою точку зрения невозможностью лица в полной мере осознавать значение своих действий или руководить ими вследствие болезненного психического расстройства. Таким образом, теперь судебная практика имеет возможность учитывать непатологическое психическое состояние лица при определении меры наказания, если оно имеет неглубокие психические расстройства.

Еще раньше, в 1987 г., такое понятие, как «ограниченная вменяемость», предлагали включить в закон авторы проекта Уголовного закона (под ред. С.Г. Келиной, В.Н. Кудрявцева). Общим для авторов 2-х проектов Уголовного кодекса является то, что они, включая в закон понятие «ограниченная ответственность», соотносят его с вопросом о способности такого лица отбывать наказание. А между тем, как правильно заметили С.Н. Шишков и Ф.С. Сафуанов, осужденный с психическими аномалиями нуждается в применении дополнительных медико-психологических мер не только и не столько потому, что в момент совершения преступления у лица психические аномалии ограничивали способность к осознанию и руководству своими поступками (а именно это вкладывается в смысл категории ограниченной вменяемости), а скорее потому, что ко времени отбывания наказания эти психические аномалии будут затруднять применение «обычных» стандартных исправительных мер [28].

Анализируя понятие «ограниченная вменяемость», имея в виду то, что оно прежде всего соотносится с ограниченной способностью такого лица подвергаться обычным мерам исправительного воздействия, я поддержала позицию ученых о том, что не следует это понятие вводить в уголовный кодекс [29]. Было бы логичнее, как замечают С.Н. Шишков и Ф.С. Сафуанов, «уголовно-правовое освоение психических аномалий» происходило не с помощью понятия ограниченной вменяемости, а с «разведением» двух таких, не вполне совпадающих между собой элементов этого понятия, как способность быть субъектом уголовной ответственности и способность быть субъектом реального процесса отбывания наказания. По их мнению, следует выделить в качестве одного из обстоятельств, смягчающих ответственность, психические аномалии, а не вводить в закон «ограниченную ответственность» [30].

С вышеназванными авторами полностью солидарна. Введение понятия «ограниченная вменяемость» преследует благую цель, т.е. учет этого состояния как смягчающего ответственность обстоятельства и как основания для применения принудительных мер медицинского характера с медико-психологическими и иными коррекционными мерами, создание для ограниченно вменяемых осужденных специальных исправительных учреждений. Но эти цели могут быть достигнуты и без включения такого понятия в уголовное законодательство. Достаточно в число смягчающих обстоятельств включить болезненные психические расстройства лица, не повлекшие состояния невменяемости, что позволит суду в каждом конкретном случае учитывать это при определении наказания. При этом надо заметить, что не всякая психическая аномалия может быть учтена судом как обстоятельство, смягчающее ответственность. В некоторых случаях психическая аномалия обязательно должна сочетаться с принудительными мерами медицинского характера. Для этой цели я предлагала ввести новую статью в Уголовный кодекс, в которой указать, что лицо, которое во время совершения преступления являлось вменяемым, но в силу болезненного психического расстройства либо отставания интеллектуального и волевого развития испытывало затруднения в сознании фактического характера своих действий или в руководстве ими, подлежит уголовной ответственности. Указанные обстоятельства учитывать при назначении наказания.

Вторую часть предлагаемой статьи сформулировать таким образом, чтобы в ней отразилось, что наряду с наказанием к такому лицу могут быть применимы меры медицинского характера [31].

При этом подчеркивалась важность того, что наличие у субъекта преступления психической аномалии не означает неизбежности ее влияния на преступное поведение в виде ограничения способности осознавать значение своих действий в полной мере и способности их адекватно и произвольно регулировать. Психическая аномалия может выступать в указанном качестве только при наличии у субъекта определенных личностных особенностей и по отношению к специфическим формам поведения. И, наконец, влияние психических аномалий должно быть тем элементом в генезисе совершения преступления, который действует помимо сознательной активности психически аномального субъекта. Если же психическая аномалия может быть устранена или усилена по воле такого субъекта, то понятно, что влиять на уголовную ответственность в сторону смягчения эта аномалия не должна.

Уголовный кодекс 1997 г. ввел новую статью (22): уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости. В ней сказано, что вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействий) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности. Во второй части статьи отражено, что психическое расстройство, не исключающее вменяемости, учитывается судом при назначении наказания и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера.

Законодатель, как можно видеть, пошел по предложенному пути, отказавшись от включения в закон понятия ограниченной вменяемости. К таким лицам, как следует из ст. 97 УК, могут быть применены принудительные меры медицинского характера, когда психические расстройства связаны с возможностью причинения этими лицами иного существенного вреда, либо с опасностью для себя или других лиц. Эти меры, наряду с наказанием, могут применяться к лицам, осужденным за преступления, совершенные в состоянии вменяемости, но нуждающимися в лечении психических расстройств, не исключающих вменяемости (ст. 99 УК). Причем принудительная мера медицинского характера может быть назначена в виде амбулаторного принудительного наблюдения и лечения у психиатра.

Впервые в уголовный закон вошло понятие цели принудительных мер медицинского характера. Поэтому в ст. 98 УК названы следующие цели этих мер: излечение лиц, указанных в части первой ст. 97 УК, где кроме таких лиц обозначены лица, совершившие деяния, предусмотренный статьями УК в состоянии невменяемости или у которых после совершения преступления наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение или исполнение наказания или улучшение их психического состояния, а также предупреждение совершения ими новых деяний, предусмотренных статьями особенной части Кодекса. Цели применения принудительных мер медицинского характера согласуются с видами этих мер, которые могут быть назначены судом.

Если учесть, что более 30-35% среди осужденных за убийство, нанесение тяжких телесных повреждений, кражи, грабежи, разбой, хулиганство составляют лица с психическими недостатками [32], то становится понятным, что в подобных ситуациях исследование психологических свойств личности необходимо. Исследование обстоятельств, имеющих психологическую природу, тесно связано с исследованием обстоятельств уголовного дела и психическим состоянием личности обвиняемого. Все это имеет прямое отношение к основаниям применения принудительных мер медицинского характера. Следовательно, значение исследования психологических свойств личности подсудимого напрямую связано с психологической структурой личности.


Гуськова Антонина Петровна



[1] Брусиловский А.Е. Судебно-психиатрическая экспертиза. Харьков, 1929, с. 11.

[2] Как верно заметил Б.В. Зейгерник, запросы практики нередко опережают возможности теории, что обусловило развитие судебно-психологической экспертизы (См.: Вопросы судебно-психологической экспертизы // Тематический сб. научных трудов. - М., 1978, с. 85).

[3] Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. - М., 1984, с. 26.

[4] См.: там же, с. 311; Котов Д.П., Ретюнских И.С. Реализация уголовной ответственности и установление обстоятельств, имеющих психологическую природу // Актуальные вопросы реализации уголовной ответственности. Куйбышев, 1988, с. 87.

[5] Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. // Межвуз. сб. научных статей. Воронеж, 1974, с. 178-192.

[6] См.: Петелин Б.Я. О криминалистической теории установления вины // Гос. и право. 1993, № 5, с. 113.

[7] См.: Ткаченко В.И. Психологические категории в уголовном праве и их доказывание // Проблемы совершенствования уголовного судопроизводства. Сб. научных трудов. - М., 1990, с. 71.

[8] См.: Соловьев А.Д. Вопросы применения наказания по советскому уголовному праву. - М., 1958, с. 102.

[9] См.: Владимиров Л.Е. Психологические исследования в уголовном суде. - М., 1901, с. 225.

[10] Зелинский А.Ф. Умышленные импульсивные преступления. // Уголовная ответственность и ее реализация. Межвуз. сб. Куйбышев, 1985, с. 33.

[11] Рубинштейн С.Д. Основы общей психологии, с. 544.

[12] См.: Зелинский А.Ф. там же, с. 39.

[13] Игошев К.Е. Психология преступных проявлений среди молодежи. - М., 1971, с. 60.

[14] А.Ф. Зелинский обращается к концепции многоуровневой саморегуляции поведения, разработанной ленинградским социологом В.А. Ядовым и его сотрудниками. Установки (диспозиции) представлены на различных уровнях психики. Первый низший уровень составляют фиксируемые неосознанные психологические установки или, другими словами, направленность, ценностные ориентации. В стрессовой ситуации происходит «расшатывание» диспозиционной системы.

См.: Зелинский А.Ф. Криминологические и уголовно-правовые аспекты неосознанной психической деятельности. - Сов. гос. и право. 1984, № 4, с. 52-58. В отношении концепции В.А. Ядова. См.: Вопросы психологии. 1980. № 2, с. 138-179. Вестник Ленинградского университета (Экономика, философия, право), 1981, № 11, вып. 2, с. 117-119.

[15] См.: Зелинский А.Ф. Умышленные импульсивные преступления, с. 38.

[16] А.Э. Жалинский, А.А. Герасун, изучавшие уголовные дела об умышленных убийствах, изнасилованиях, разбоях и грабежах, рассмотренные в течение ряда лет по Львовской области, пришли к заключению, что большинство преступлений совершено без заранее обдуманного намерения, внезапно, неожиданно для всех. (См.: Жалинский А.Э., Герасун А.А. Криминологические аспекты непредумышленных преступлений // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 15, М., 1972, с. 3-10).

По данным К.Е. Игошева, для 44,6% изученных им несовершеннолетних осужденных характерно безрассудство, бессмысленная решимость совершить противоправный акт. (См.: Игошев К.Е. О некоторых чертах психологии несовершеннолетнего правонарушителя // В кн.: Проблема личности. Материалы симпозиума. - М., 1969, т. 1, с. 403. Наконец, А.Ф. Зелинский приводит данные своего обобщения - 85% (См.: Зелинский А.Ф. Криминологические и уголовно-правовые аспекты неосознаваемой психической деятельности, с. 41-45). Интервьюирования группы осужденных несовершеннолетних лиц, которые проводились мною в течение 2-х лет 1985-1986 годах, также свидетельствуют, что лица, осужденные за тяжкие насильственные преступления, учинили насилие непреднамеренно - 89%. 44% осужденных находились с потерпевшими в нормальных человеческих отношениях, 16% реагировали в ответ на насилие, оскорбление или иные неправомерные действия потерпевших, 40% опрошенных заявили, что нанесли повреждения в драке и у них не было преступного умысла на это.

[17] Зелинский А.Ф. Умышленные импульсивные преступления, с 41.

[18] Там же, с. 45.

[19] Прокурор, вероятно, придерживался существующей еще ныне точки зрения, согласно которой легкая степень алкогольного опьянения как бы автоматически снимает вопрос о внезапном возникшем сильном душевном волнении.

Надо признать эту позицию как юристов, так и психологов несостоятельной. Первые свои доводы основывают на базе позиции вторых.

[20] См.: Бюллетень Верховного Суда РФ, 1994, № 6, с. 7.

[21] См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1991, № 6, с. 6.

[22] Калашник Я.М. Патологический аффект // В кн.: Проблемы судебной психиатрии. - М., 1941, вып. 3, с. 261.

[23] См.: Иванов П.И. Психология. - М., 1956, с. 259. Психология. М., 1959, с. 276.

[24] См.: Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. - М., 1940, с. 395.

[25] См.: Филиппов П. Расследование и предупреждение телесных повреждений. - М., 1964, с. 78.

[26] Орлов B.C. Субъект преступления. - М., 1958, с. 60.

[27] Зелинский А.Ф. Умышленные импульсивные преступления, с. 42.

[28] См.: Шишков С.Н., Сафуанов Ф.С. Влияние психических аномалий на способность быть субъектом уголовной ответственности и субъектом отбывания наказания // Гос. и право, 1994, № 2, с. 82.

[29] См.: Гуськова А.П. Теоретические и практические аспекты установления данных о личности обвиняемого в уголовном процессе, с. 101.

[30] Там же, с. 84.

[31] См.: Гуськова А.П., там же, с. 102.

[32] См.: Щерба С.И. Теоретические основы и особенности уголовного судопроизводства по делам лиц, страдающих физическими или психическими недостатками. Автореф. докт. дисс. - М., 1990, с. 4.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Уголовно-правовая характеристика мошенничества и способов его совершения
Новые тенденции международной уголовной политики в законодательном регулировании защиты участников уголовного процесса
Развитие института уголовно-правовой давности в отечественной истории
Международные уголовно-правовые и уголовно-процессуальные вопросы борьбы с коррупцией
Понятие рецидива преступлений и основания применения за него более строгих мер уголовной ответственности
Вернуться к списку публикаций