2014-06-13 18:01:17
ГлавнаяУголовное право и процесс — Квалификация мошенничества в зависимости от способов его совершения



Квалификация мошенничества в зависимости от способов его совершения


Квалификация действий, связанных с обманом и злоупотреблением доверием в сфере экономической деятельности

Как показывает практика, возникает проблема отграничения обмана при мошенничестве и лжепредпринимательстве, впервые появившемся в УК РФ 1996 г. и определенным им как создание коммерческой организации без намерения осуществлять предпринимательскую или банковскую деятельность, имеющее целью получение кредитов, освобождение от налогов, извлечение иной имущественной выгоды или прикрытие запрещенной деятельности (ст. 173 УК РФ) [1].

Одна из возможных мошеннических комбинаций, совершаемых с использованием лжепредпринимательской структуры, состоит в следующем: 1) регистрируется организация, руководители которой фактически не собираются заниматься соответствующей предпринимательской деятельностью; 2) помещается объявление в средствах массовой информации о возможности продажи ею тех или иных товаров с приемлемыми сроками поставки, по более низким ценам и на других заманчивых условиях; 3) заключается договор купли-продажи с предоплатой или авансом с откликнувшимися на объявление фирмами; 4) поступившие денежные средства снимаются и обращаются в свою пользу, после чего преступники скрываются [2]. Ярким примером такого рода служит уголовное дело, расследование которого было завершено в 1995 г. правоохранительными органами, в отношении организованной преступной группы из числа руководителей Московского Т. банка (включая председателя правления банка), осуществлявшей с ноября 1993 г. хищение денежных средств путем заключения фиктивных кредитных договоров с различными отделениями Сбербанка и другими коммерческими банками. При этом механизм преступной операции был таким. Указанными лицами был организован банк с двойной структурой: официальной, легально зарегистрированной в Центральном Банке России и имеющей правление со всеми необходимыми службами, но являющейся лишь прикрытием для теневой, реальной структуры банка, фактически распоряжающейся денежными средствами. Корреспондентский счет в ЦБР официальной структуры банка фактически находился без движения, в то время как в рамках теневой структуры, имевшей собрание пайщиков и собственного председателя правления, было организовано активное движение денежных средств по открытым ею нелегальным корреспондентским счетам в ряде коммерческих банков г. Москвы. Единственной ее целью было получение как можно большего количества кредитов за минимальный период времени. Полученные таким образом денежные средства, в общем размере 18 млрд. руб., переводились на счета подставных коммерческих фирм в Р. банке, конвертировались и переводились за рубеж по фиктивным импортным контрактам (за исключением 22 млн. руб., которые руководство Московского Т. банка по расходным ордерам обналичило и присвоило) [3].

Создание и реальное функционирование псевдокоммерческой организации, предназначенной для достижения незаконных целей путем обмана контрагентов на рынке, а также государственных органов, осуществляющих контроль над экономической деятельностью, в сочетании с материальным ущербом, причиненным подобной деятельностью гражданам, обществу или государству, порождают вопрос о конкуренции данной нормы с мошенничеством.

Скорилкиной Н., Дадановым С., Анненковым А. высказаны соображения относительно разграничения лжепредпринимательства и мошенничества по всем элементам их составов [4], однако они не имеют большой практической ценности, поскольку лжепредпринимательство и мошенничество не являются такими конкурирующими составами, которые ставят перед необходимостью выбора одного из них, как это имеет место, скажем, при конкуренции мошенничества и фальшивомонетничества [5]. Скорее, лжепредпринимательство, как справедливо считает Бойцов А.И., представляет собой деятельность, предшествующую мошенничеству, в силу чего большую актуальность приобретает вопрос о возможности квалификации содеянного по совокупности и, следовательно, об отграничении «чистого» мошенничества от мошенничества, сопряженного с лжепредпринимательством [6].

Наличие у мошенничества и лжепредпринимательства достаточно большого количества общих черт, связанных, в числе прочего, и со способом совершения (обманом в намерениях), породило мнение, что одновременное вменение ст.ст. 159 и 173 УК РФ возможно только при реальной совокупности предусматриваемых ими преступлений, в частности, когда в результате лжепредпринимательства имело место извлечение имущественной выгоды, не связанное с хищением чужого имущества, но причинившее крупный ущерб гражданам, организации или государству. Создание же фиктивной организации с целью противоправного безвозмездного изъятия и обращения чужого имущества в пользу виновного или других лиц предлагается рассматривать лишь в качестве разновидности мошеннического обмана, одного из способов обмана в намерениях, осуществление которого следует квалифицировать по ст. 159 УК РФ [7], ибо согласно правилам квалификации деяние, указанный способ совершения которого является самостоятельным преступлением, квалифицируется по статье, наиболее полно охватывающей содеянное, не требуя дополнительной квалификации по статье, предусматривающей ответственность за сам способ его совершения.

Несмотря на то что содержание, формы, приемы и средства мошеннического обмана законом не ограничены, в силу чего в качестве таковых можно рассматривать и лжепредпринимательство, последнее все же имеет собственный объект посягательства, каковым являются общественные отношения, складывающиеся в сфере предпринимательской и иной коммерческой деятельности, функционально отвечающей общественным интересам. Создание и функционирование коммерческих организаций, формально легитимных, а по существу предназначенных для достижения юридически и экономически упречных целей, достигаемых посредством причинения вреда правам и интересам граждан, организаций или государства, подрывает доверие субъектов гражданского оборота друг к Другу и, как следствие, надежность хозяйственного оборота в целом.

Лжепредпринимательство – не форма легализации, а форма прикрытия мошеннических актов (как, впрочем, и любой другой вид запрещенной деятельности), ибо легальность предпринимательства предполагает не только легальность создания, но и легальность целей, а также легальность деятельности предпринимательской организации. В этом убеждает не только анализ умысла лжепредпринимательства, направленного на создание псевдокоммерческой организации, потребной не для коммерческой, а для иной деятельности, но и указание на специальную цель, означающее, что еще на момент создания соответствующей организации виновный не собирался заниматься предпринимательской деятельностью, а имел другие цели, которые не могли быть осуществлены легально. Об этом же свидетельствует и содержание объективной стороны, включающей в себя создание зарегистрированной коммерческой организации, невыполнение этой организацией соответствующей деятельности по производству товаров, выполнению работ, оказанию услуг и совершение под видом данной организации различных противоправных (в том числе и мошеннических) действий.

Автор предлагает следующую, максимально приближенную к действующей, формулировку ст. 173 УК: «Лжепредпринимательство, то есть создание коммерческой организации без намерения осуществлять предпринимательскую или банковскую деятельность, имеющее целью получение кредитов, освобождение от налогов либо облегчение, прикрытие или сокрытие других преступлений». Преимущество приведенной формулировки состоит не только в том, что она избавляет от необходимости каждый раз доказывать наличие крупного ущерба гражданам, организациям или государству, но и в том, что возможность вменения лжепредпринимательства не ставится в жесткую зависимость от факта совершения другого преступления. Лжепредпринимательство должно наказываться как таковое, а все, что совершается под его «крышей», должно получать самостоятельную оценку в зависимости от поражаемого объекта. Иными словами, лжепредпринимательство есть нечто большее, чем разновидность мошеннического приема [8].

Попытка создания лжепредпринимательской организации в мошеннических целях, не доведенная до конца по не зависящим от виновного обстоятельствам, представляет собой покушение на лжепредпринимательство, квалифицируемое по ч. 3 ст. 30 и ст. 173 УК. Создание (как оконченное деяние) лжекоммерческой организации лицом с использованием своего служебного положения или организованной группой с целью совершения хищения имущества путем обмана и злоупотребления доверием, а равно создание лжекоммерческой организации с целью мошенничества в крупном и особо крупном размерах, представляют собой лжепредпринимательство и приготовление к мошенничеству, квалифицируемые по ст. 173 УК РФ, а также по ч. 1 ст. 30, и ч. 3 или 4 ст. 159 УК РФ. Если же лжепредпринимательство представляет собой приготовление к мошенничеству, ответственность за которое установлена ч. 1 ст. 159 УК, то квалификация осуществляется только по ст. 173 УК, так как приготовление к данному виду мошенничества не наказуемо в силу предусмотренного ч. 2 ст. 30 УК положения о наказуемости приготовления только к тяжкому или особо тяжкому преступлению и ч. 3 ст. 15 УК, согласно которой этот вид мошенничества относится к категории преступлений средней тяжести.

Вопрос о конкуренции лжепредпринимательства с мошенничеством может возникать тогда, когда субъект в целях завладения чужим имуществом или получения права на чужое имущество, выдает себя за представителя какой-либо организации, хотя в действительности либо не имеет никакого отношения к реально существующей организации, интересы которой он якобы представляет, либо названной им организации вовсе не существует, а все документы, призванные подтвердить ее реальность, являются фальсифицированными. Создание же мнимой коммерческой организации предполагает не изготовление каких-либо поддельных документов и не выполнение иных действий, направленных на то, чтобы убедить клиентов в ее подлинности (соответствующее оборудование офиса и пр.), а выполнение всех действий, которые необходимы для формального признания существования такой организации; проведение собрания учредителей, принятие устава или учредительного договора, подготовка пакета документов для регистрации, регистрация, получение в необходимых случаях лицензии, открытие расчетного и текущего счета для проведения соответствующих банковских операций и др. Поэтому если имущественный обман совершается лицом, выступающим от имени фактически действующей, но юридически не зарегистрированной организации, содеянное не выходит за рамки мошенничества и квалифицируется только по ст. 159 УК, тогда как обман в лжепредпринимательстве всегда основывается на юридическом акте – действии соответствующего органа государства по регистрации субъектов предпринимательской или банковской деятельности.

Яни П.С. считает, что незаконное получение кредита часто «вытекает» из мошенничества [9]. Это утверждение основывается, по мнению автора, на тождественности способов совершения мошенничества и незаконного получения кредита. В этой связи возникает необходимость разграничивать обман и злоупотребление доверием как способы мошенничества (ст. 159 УК РФ) и незаконного получения кредита (ст. 176 УК РФ). Различие этих преступлений, по мнению автора, состоит в следующем: предоставление заведомо ложных сведений о хозяйственном положении либо финансовом состоянии индивидуального предпринимателя или организации при мошенничестве совершаются с прямым умыслом, возникшим до получения кредита и направленным на получение кредита, то есть имущества банка с тем, чтобы его не возвращать; аналогичный обман квалифицируется по ст. 176 УК РФ, если умысел направлен только лишь на противоправное получение кредита [10].

Проблему отграничения мошенничества, как преступления против собственности, от сбыта поддельных денег или ценных бумаг, отнесенного к преступлениям в сфере экономической деятельности (ст. 186 УК) порождает обман в тождестве поддельных денег и ценных бумаг. Возникает же эта проблема, считает Бойцов А.И., в связи с тем, что фальшивомонетничество условно можно рассматривать в качестве разновидности мошенничества, а ст. 186 УК – в роли lex specialis по отношению к ст. 159 УК [11], если на время забыть, что социальный смысл фальшивомонетничества и порождаемые им последствия достаточно специфичны [12].

Сущность фальшивомонетничества в условиях рыночной экономики состоит в подрыве доверия к официальным денежным знакам и к их устойчивости, в нарушении исключительного права соответствующих органов на эмиссию наличных денег и организацию их обращения на территории того или иного государства, а также в дезорганизации регулирования денежного обращения. Одним из способов дестабилизации денежной системы РФ и подрыва исключительного права ее Центрального банка на официальную эмиссию наличных денег и организацию их обращения на территории РФ, в силу которого его банкноты (банковские билеты) и монета являются единственным законным средством платежа на данной территории [13], является введение и эмиссия на территории России других денежных единиц и денежных суррогатов, отличающихся от официальной денежной единицы, находящейся в обращении.

Следовательно, изготовление и сбыт денежных знаков и ценных бумаг, изъятых из обращения (монет старой чеканки, отмененных реформами денег и т.п.), не подлежащих обмену и имеющих лишь коллекционную ценность, должны, при наличии к тому оснований, квалифицироваться как мошенничество, ибо такого рода действия не в состоянии нанести ущерб кредитно-денежной системе, но могут нанести ущерб отношениям собственности, если, например, подделка старинной монеты производится с целью продажи ее в музей или коллекционерам. Тем более, не образует состава преступления, предусмотренного ст. 186 УК, подделка с целью сбыта или сбыт документов, по формальным признакам похожих на ценные бумаги, но не отнесенных к таковым действующим законодательством. Так, подделка билета денежно-вещевой лотереи с целью сбыта или незаконного получения выигрыша квалифицируется как приготовление к мошенничеству, а сбыт либо получение по нему выигрыша как оконченное мошенничество [14].

В случае подделки денежных знаков и ценных бумаг, находящихся в настоящее время в обращении, разграничение фальшивомонетничества и мошенничества проводится по таким критериям, как качество изготовления указанных предметов, предопределяющее возможность введения поддельных денег в обращение, и направленность умысла виновного. Во-первых, содеянное квалифицируется как изготовление поддельных денег или ценных бумаг, когда, с одной стороны, предмет преступления – банковский билет Банка России, металлическая монета, государственная или другая ценная бумага в валюте Российской Федерации, иностранная валюта, ценная бумага в иностранной валюте – обладает высоким качеством изготовления. И с другой стороны, умыслом виновного охватывается высокая степень вероятности нераспознавания подделки любым получателем. Лишь в этом случае они могут поступить в обращение, более или менее продолжительное время там находиться и причинить тем самым ущерб функционирующей кредитно-денежной системе.

Вот почему Верховный Суд РФ разъяснил, что при решении вопроса о наличии либо отсутствии в действиях лица состава преступления, предусмотренного ст. 186 УК, необходимо установить, имеют ли денежные купюры, монеты или ценные бумаги «существенное сходство по форме, размеру, цвету и другим основным реквизитам с находящимися в обращении подлинными денежными знаками или ценными бумагами». И в тех случаях, «когда явное несоответствие фальшивой купюры подлинной, исключающее ее участие в денежном обращении, а также иные обстоятельства дела свидетельствуют о направленности умысла виновного на грубый обман ограниченного числа лиц, такие действия могут быть квалифицированы как мошенничество» [15]. Поэтому встречающиеся в практике случаи изготовления поддельных денег на простой бумаге с грубым и упрощенным исполнением рисунков, обилием грамматических ошибок в надписях квалифицируются как мошенничество.

В решениях Верховного Суда по конкретным делам также неоднократно отмечалось, что сбыт поддельной купюры может быть квалифицирован как мошенничество лишь в том случае, если установлено явное несоответствие фальшивой купюры подлинной, исключающее ее участие в денежном обращении, и обстоятельства дела свидетельствуют о направленности умысла виновного на грубый обман ограниченного числа лиц. Невыяснение указанных обстоятельств, имеющих существенное значение для правильной квалификации, может приводить к нарушению требований закона. Так, следственными органами было предъявлено обвинение А. в сбыте поддельных денег. Суд же, напротив, исходя из того, что имевшиеся у А. купюры значительно отличались по внешнему виду от подлинных денег, в силу чего обнаружение подделки не было затруднительным или невозможным для потерпевших, признал его виновным в совершении мошенничества, то есть в завладении имуществом граждан путем обмана, выразившегося в том, что он дважды расплатился с ними за покупки поддельными купюрами, получив при этом сдачу. Президиум Верховного Суда РФ, удовлетворив протест заместителя Генерального прокурора по данному делу, обратил внимание на то, что согласно заключению эксперта-криминалиста имевшиеся у А. купюры были детально исследованы с использованием микроскопа, и было установлено совпадение по наличию и размещению фрагментов изображения и их цвету с оригиналом, а путем исследования купюр в ультрафиолетовых лучах установлено их различие с оригиналом. Однако вывода о том, что указанные купюры значительно отличались по внешнему виду от подлинных денег и обнаружение подделки не было затруднительным или невозможным для потерпевших, заключение эксперта-криминалиста не содержит. Тем не менее, последний не был допрошен судом и по существу не выяснено, какие же конкретно совпадения и различия с оригиналом имели указанные купюры, и не установлено, имелось ли явное несоответствие фальшивых купюр подлинным. Кроме того, потерпевшие показали, что А, расплатился за купленные у них продукты питания купюрами, которые «походили на настоящие», что также не было принято во внимание при постановлении приговора [16].

Ожидаемый бум пластиковых карточек поставил законодателя перед необходимостью неотложного совершенствования защиты безналичных расчетов, ориентированных на указанные средства платежа, в связи с чем в УК РФ 1996 г. появилась отдельная статья, предусматривающая ответственность за изготовление или сбыт поддельных кредитных либо расчетных карт (ст. 187). Ее отграничение от мошенничества проводится аналогично разграничению мошенничества и сбыта поддельных денег или ценных бумаг. Данная статья применима только для случаев такого сбыта поддельных платежных документов, при котором главную роль играет зрительная нераспознаваемость подделки вследствие ее высокого качества. Если же указанные предметы отличаются невысоким качеством изготовления, оставаясь далекими от сходства с настоящей кредитной или расчетной картой [17], и не могут быть введены в обращение без направленности умысла виновного на разовое использование подделки в расчете на дефекты зрения получателя или иные его особенности, то состоявшийся сбыт подделки с целью получения имущества образует состав мошенничества [18].

Использование поддельных пластиковых карт, предназначенных для оплаты покупок с банковского счета или для получения наличных денег в банкоматах, в результате которого потерпевший лишается возможности осуществлять свои права в отношении принадлежащего ему вклада, а виновный получает возможность незаконно распоряжаться чужим вкладом по своему усмотрению, не охватываются составом преступления, предусмотренного ст. 187 УК, требуя дополнительной квалификации по ст. 159 УК, если действия по изготовлению такого рода документов и их последующему использованию для расчета за товары или услуги либо получения наличной валюты осуществляются одним и тем же лицом [19].

Правда, относительно квалификации действий мошенника, пользующегося карточкой, подделанной другим лицом, в литературе высказано мнение, что поскольку в числе способов хищения законодатель специально не называет применение поддельных платежных документов, невменение здесь ст. 187 УК повлечет недооценку общественной опасности содеянного виновным [20]. Однако указанная статья не содержит ответственности за само использование поддельных карт. Поэтому действия пользователя подделанной другим лицом картой образуют только мошенничество, не требуя квалификации по ст. 187 УК. Действия же лица, подделавшего и предоставившего мошеннику карточку, могут квалифицироваться не только по ст. 187, но и в качестве пособничества мошенничеству.

Напротив, при намерении личного использования самим изготовителем поддельных кредитных или расчетных карт для приобретения товаров либо получения по ней наличных средств речь идет о реальной совокупности их изготовления (ст. 187 УК) и неоконченного или оконченного мошенничества, если завладение имуществом фактически состоялось (ст. 159 УК) [21]. В этой связи нельзя не обратить внимание на ошибочность рекомендаций Радченко В.И., Кузнецовой Н.Ф., Истомина А.Ф. квалифицировать такого рода действия только как мошенничество, а не как преступление, предусмотренное ст. 187 УК [22]. Очевидно, что в данном случае осуществляется посягательство на два объекта, предполагающих квалификацию по совокупности преступлений.

В заключение параграфа о квалификации действий, связанных с обманом и злоупотреблением доверием в сфере экономической деятельности, автор сделал ряд выводов.

Во-первых, попытка создания лжепредпринимательской организации в мошеннических целях, не доведенная до конца по не зависящим от виновного обстоятельствам, представляет собой покушение на лжепредпринимательство, квалифицируемое по ч. 3 ст. 30 и ст. 173 УК. Создание (как оконченное деяние) лжекоммерческой организации лицом с использованием своего служебного положения или организованной группой с целью совершения хищения имущества путем обмана и злоупотребления доверием, а равно создание лжекоммерческой организации с целью мошенничества в крупном и особо крупном размерах, представляют собой лжепредпринимательство и приготовление к мошенничеству, квалифицируемые по ст. 173 УК РФ, а также по ч. 1 ст. 30 и ч. 3 или 4 ст. 159 УК РФ. Если же лжепредпринимательство представляет собой приготовление к мошенничеству, ответственность за которое установлена ч. 1 или 2 ст. 159 УК РФ, то квалификация осуществляется только по ст. 173 УК РФ, так как приготовление к данному виду мошенничества не наказуемо согласно ч. 2 ст. 30 УК РФ.

Во-вторых, разграничение обмана и злоупотребление доверием как способов совершения мошенничества (ст. 159 УК РФ) и незаконного получения кредита (ст. 176 УК РФ) проводится по следующим параметрам: предоставление заведомо ложных сведений о хозяйственном положении либо финансовом состоянии индивидуального предпринимателя или организации при мошенничестве совершаются с прямым умыслом, возникшим до получения кредита и направленным на получение кредита, то есть имущества банка, с тем, чтобы его не возвращать; аналогичный обман квалифицируется по ст. 176 УК РФ, если умысел направлен только лишь на противоправное получение кредита.

В-третьих, действия, сопряженные с обманом и злоупотреблением доверием, выразившиеся в сбыте поддельных денег и ценных бумаг, полученных от другого лица, только по ст. 186 УК РФ. Сбыт поддельных денег или ценных бумаг и хищение с их помощью чужого имущества образуют идеальную совокупность преступлений, требующих самостоятельной квалификации, если изготовление и сбыт совершены одним и тем же лицом. Изготовление и сбыт денежных знаков и ценных бумаг, изъятых из обращения, не подлежащих обмену и имеющих лишь коллекционную ценность, должны квалифицироваться как мошенничество. Автор поддерживает решение о квалификации сбыта поддельной купюры как мошенничества лишь в том случае, если установлено явное несоответствие фальшивой купюры подлинной, исключающее ее участие в денежном обращении, и обстоятельства дела свидетельствуют о направленности умысла виновного на грубый обман ограниченного числа лиц.

В-четвертых, действия пользователя подделанной другим лицом картой образуют только мошенничество, не требуя квалификации по ст. 187 УК РФ. Действия же лица, подделавшего и предоставившего мошеннику карточку, могут квалифицироваться не только по ст. 187 УК РФ, но и в качестве пособничества мошенничеству. При намерении личного использования самим изготовителем поддельных кредитных или расчетных карт для приобретения товаров либо получения по ним наличных средств имеет место реальная совокупность их изготовления (ст. 187 УК РФ) и неоконченного или оконченного мошенничества.



[1] Лопашенко Н.А. Разграничение лжепредпринимательства и мошенничества // Законность. 1997. № 9. С. 19-22; Скорилкина Н., Даданов С., Анненков А. Разграничение лжепредпринимательства и мошенничества // Законность. 2000. №10. С. 4-5.

[2] См.: Ларичев В.Д. Как уберечься от мошенничества в сфере бизнеса. - М., 1996. С. 44.

[3] См.: Вакурин А. В. О некоторых тенденциях развития криминогенных факторов в финансово-кредитной сфере // Актуальные проблемы борьбы с коррупцией и организованной преступностью в сфере экономики. - М., 1995. С. 7-8.

[4] См.: Скорилкина Н., Даданов С., Анненков А. Разграничение лжепредпринимательства и мошенничества // Законность. 2000. № 10. С. 4-5.

[5] Подобно тому, как хищение в форме мошенничества не включает в число своих обязательных признаков создание фиктивной коммерческой организации, так и создание фиктивной коммерческой организации не всегда предполагает умысел на хищение чужого имущества.

[6] См.: Бойцов А.И. Указ. соч. С. 378.

[7] См.: Комментарий к УК РФ. – М., 1996. С. 283; Лимонов В. Отграничение мошенничества от смежных составов // Законность. 1998. № 3. С. 40, Волженкин Б.В. Экономические преступления. – СПб., 1999. С. 104; Скорилкина Н., Даданов С., Анненков А. Разграничение лжепредпринимательства и мошенничества // Законность. 2000. № 10. С. 5.

[8] Подтверждением тому, что лжепредпринимательство является не просто способом совершения мошенничества, служит не только то обстоятельство, что в отличие от мошенничества, оно представлено гораздо более широким спектром целей (получение кредитов, освобождение от налогов, извлечение иной имущественной выгоды или прикрытие запрещенной деятельности), достижение которых, соответственно, влечет и более широкий спектр различных по своему характеру общественно опасных последствий, но и то, что санкция ст. 173 строже санкции ч. 1 ст. 159 УК. Поэтому даже те, кто настаивает на поглощении части (лжепредпринимательства как способа совершения мошенничества) целым (собственно мошенничеством) вынуждены признать, что лжепредпринимательство, «являющееся способом совершения мошенничества, ответственность за которое установлена ч. 1 ст. 159 УК», квалифицируется по совокупности преступлений: по ч. 1 ст. 159 и ст. 173 УК, что обусловлено правилом квалификации преступлений при конкуренции части и целого, согласно которому санкция более полной нормы не должна быть менее строгой по сравнению с санкцией менее полной нормы.

[9] См.: Яни П.С. Незаконное получение кредита // Законодательство. 2000. № 5. С. 64-72.

[10] См.: Там же; Определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 26 июля 1999 г. «Действия лиц, не возвративших полученные в кредит денежные средства при отсутствии умысла на их присвоение, не содержат состава преступления — мошенничества» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2001. № 8. С. 11-12.

[11] Подтверждением тому, что границы между указанными нормами весьма подвижны, может служить то обстоятельство, что во время действия ст. 87 УК РСФСР 1960 г., предусматривающей уголовную ответственность за изготовление и сбыт только государственных ценных бумаг, Верховный Суд РФ требовал квалифицировать сбыт поддельных ценных бумаг различных негосударственных организаций и предприятий, а равно ценных бумаг зарубежных государств как мошенничество; а подделку таких ценных бумаг с целью сбыта - как приготовление к мошенничеству.

[12] См.: Бойцов А.И. Указ. соч. С. 340.

[13] См.: ст. 75 Конституции РФ, ст. 29 Федерального закона «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» и ст. 140 ГК.

[14] См.: п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 апреля 2001 г. № 1 «О внесении изменений и дополнений в постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 апреля 1994 г. № 2 «О судебной практике по делам об изготовлении или сбыте поддельных денег и ценных бумаг» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. № 6. С. 2.

[15] См.: п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 апреля 2001 г. № 1 «О внесении изменений и дополнений в постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 апреля 1994 г. № 2 «О судебной практике по делам об изготовлении или сбыте поддельных денег и ценных бумаг» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. № 6. С. 1.

[16] См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 7 июня 1995 г. «Сбыт поддельной купюры может быть квалифицирован как мошенничество лишь в том случае, если установлены: явное несоответствие фальшивой купюры подлинной, исключающее ее участие в денежном обращении, и обстоятельства дела, свидетельствующие о направленности умысла виновного на грубый обман ограниченного числа лиц» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. № 2. С. 8.

[17] Кредитная карта (credit card) — это обычно пластиковая карточка, представляющая собой именной платежно-расчетный документ, выдаваемый банком или иным уполномоченным кредитным учреждением для осуществления безналичных расчетов гражданину, имеющему счет в банке, и позволяющий ему производить оплату товаров и услуг деньгами этих организаций с помощью электронных средств платежа в пределах суммы, внесенной владельцем карты на специальный счет. Расчетная (платежная, дебетовая) карта (debit card) представляет собой физический аналог кредитной карты, с той лишь разницей, что посредством ее платежи списываются с депозитного счета, предполагающего предварительное внесение приобретающим ее клиентом на счет в банке определенной суммы, в пределах которой он впоследствии может безналично осуществлять свои расходы при покупке товаров с расчетом через электронный терминал и т.п.

[18] См.: Лимонов В. Я. Отграничение мошенничества от смежных составов преступлений // Законность. 1998. № 3. С. 39-43.

[19] См.: Истомин А. Ф. Вопросы квалификации преступлений, совершаемых с использованием пластиковых карточек // Проблемы теории уголовного права и практики применения нового УК: Сборник научных трудов. - М., 1999. С. 44-52.

[20] См.: Российское уголовное право: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А.И. Рарога. – М., 2001. С. 308.

[21] См.: Волженкин Б.В. Экономические преступления. – СПб., 1999. С. 179.

[22] См.: Новый комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. В. И. Радченко. - М., 1996. С. 310; Комментарий к Уголовному кодексу Российской федерации / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 443; Истомин А. Ф. Указ. соч.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Коррупция и тоталитарные секты
Компромисс как общая задача сторон защиты и обвинения в уголовном судопроизводстве
Классификация рецидивов преступлений
Международные уголовно-правовые и уголовно-процессуальные вопросы борьбы с коррупцией
Становление института смертной казни в законодательстве Советского государства в период с 1917 по 1922 год
Вернуться к списку публикаций