2013-11-19 14:25:02
ГлавнаяУголовное право и процесс — Давность привлечения к уголовной ответственности в современном уголовном праве



Давность привлечения к уголовной ответственности в современном уголовном праве


Широкий диапазон мнений судов верхнего звена (имеющих право кассационного и надзорного пересмотра решений судов первой и второй инстанций) свидетельствует об отсутствии единообразной практики отечественного судебного правоприменения в плоскости поднятой проблемы, однако такое положение вещей отнюдь не способствует укреплению законности.

Очевидно, что возникшая проблема кроется в вопросе толкования существующих норм права, поскольку органы правоприменения не могут критиковать правовые нормы, а, независимо от качества правотворчества, обязаны применять действующие нормы права. При этом следует помнить, что положения уголовного закона не могут толковаться расширительно [25].

Кроме того, следует согласиться с мнением французских исследователей уголовного права Ф. Конта и П. Мэстр дю Шамбона, утверждающих, что нормативно-правовой текст, не содержащий никакой двусмысленности, должен быть применен так, как он этого заслуживает, даже если норма права не отражает в точности волю законодателя [26].

Но что понимать под обычным порядком производства по делу (в случае, если подсудимый не дает согласия на прекращение уголовного дела)?

При обычном порядке производства по делу суд, заслушав последнее слово подсудимого, в соответствии со ст. 295 УПК РФ удаляется в совещательную комнату для постановления приговора.

Процессуальная норма достаточно ясна - после того как прозвучало в уголовном процессе последнее слово подсудимого, суд из совещательной комнаты (не считая случая возобновления судебного следствия) может выйти лишь с приговором (обвинительным или оправдательным).

Но насколько эта процессуальная регламентация действий суда соответствует материальной норме уголовного права, закрепленной в ст. 78 УК РФ; насколько процессуальное требование «о продолжении судебного процесса в обычном порядке» и о постановлении обвинительного приговора с освобождением лица от наказания соответствует требованиям уголовно-правовой нормы об освобождении лица от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, а не от наказания?

Почему мнение подсудимого о своей невиновности в совершении преступления является столь существенным для уголовного процесса, что «прекращает» действие уголовно-правовой нормы? Почему суд, убедившись в наличии в действиях подсудимого всех признаков состава преступления и признав установленной совокупность обстоятельств, требующих освобождения подсудимого от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, обязан не освободить лицо от уголовной ответственности в соответствии с императивной материальной уголовно-правовой нормой, а постановить обвинительный приговор и освободить от наказания?

«Трансформация» института освобождения от уголовной ответственности в родственный, но не идентичный институт освобождения от уголовного наказания происходит лишь на основании позиции подсудимого. То есть критерием разграничения этих институтов служит процессуальное «поведение» подсудимого: не хочешь уголовной ответственности, - будь лоялен к позиции обвинения, не требуй разбирательства дела по существу и не настаивай на вынесении оправдательного приговора; ну а если собрался бороться до конца, то выбора не будет - вместо освобождения от уголовной ответственности в «назидание» - обвинительный приговор. Отличие этих двух перспектив очевидно хотя бы на примере ч. 4 ст. 61 ГПК РФ, определяющей преюдициальное значение судебных постановлений.

Также вызывает вопросы процессуальная регламентация «продолжения дела в обычном порядке» для тех дел, когда истекли сроки давности привлечения к уголовной ответственности, а обвиняемый (подсудимый) продолжает «упорствовать». В «обычном порядке» означает и сохранение избранной ранее меры пресечения, в том числе подписки о невыезде, залога или заключения под стражу. Но ведь уголовно-правовой институт «давности» сам по себе в императивном порядке прекращает уголовные правоотношения.

Изложенное недвусмысленно свидетельствует о том, что процессуальные нормы, регламентирующие процедурный порядок применения давности, выхолащивают содержание материальной нормы данного института. Существующий процедурный порядок сводится, по существу, к уголовно-правовому принципу средневековой инквизиции «признание вины - царица доказательств».

Таким образом, не искажая содержания материального закона, следует сделать вывод о том, что судом в рамках обозначенной проблемы (в случае отказа подсудимого от прекращения дела) может быть принято одно из двух возможных решений:

- постановление о прекращении уголовного дела за истечением давностных сроков, когда отсутствуют реабилитирующие лицо основания;

- оправдательный приговор, когда таковые установлены.

Обвинительный приговор не может быть постановлен, поскольку это противоречит императивной материальной норме уголовного закона, прекращающей уголовно-правовые отношения в связи с истечением сроков давности. В свою очередь, существующий процедурный подход к «обслуживанию» названной уголовно-правовой нормы продолжает уголовные правоотношения, нарушая при этом постулат права: «Спасать, а не разрушать жизнь» [27].

Действующий процедурный порядок судопроизводства (в плоскости поднятой проблемы) нельзя признать удачным. Он фактически излишен и формирует доминирование специальных процессуальных норм над общими материальными, чем создает условия для произвольного восприятия и понимания сути материально-правовых предписаний. Такое положение вещей не способствует укреплению авторитета права.

Затронутый вопрос поднимает еще одну теоретико-правовую проблему, влияющую на правоприменительную практику.

Как известно, при конкуренции двух равных по юридической силе норм права применяется норма, содержащаяся в нормативно-правовом акте, принятом хронологически позднее. Вместе с тем при изучении содержательной стороны правовой нормы использование системного подхода требует уяснения сути нормы права не в ее обособленном состоянии, а в комплексе действующих нормативно-правовых предписаний.

В частности, основой отечественного правового пространства является Конституция РФ.

Конституция выступает и в качестве материального источника права, закрепляя или устанавливая определенный порядок общественных отношений в различных сферах жизни, и в качестве формального источника, содержащего нормы, непосредственно регулирующие общественные отношения [28]. В силу ч. 1 ст. 49 Конституции РФ каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Вынесение обвинительного приговора судом означает признание от имени государства лица виновным в совершении преступления, а также наступление таких правовых последствий, как осуждение, наказание, судимость [29].

Однако если истекли сроки привлечения к уголовной ответственности, то в силу ст. 78 УК РФ лицо освобождается от уголовной ответственности. Это требование материального уголовного закона недвусмысленно и императивно. В свою очередь ч. 8 ст. 302 УПК РФ обязывает не освобождать от уголовной ответственности, а выносить обвинительный приговор и освобождать от наказания. УПК РФ принят хронологически позднее УК РФ.

Очевидно, что применение процессуальной нормы (в рамках рассматриваемого вопроса) противоречит требованиям ст. 54 Конституции РФ. «Установленный процессуальный порядок фактически возлагает уголовную ответственность вместо того, чтобы освобождать от нее» [30].

Напомним, что ст. 78 УК РФ («Освобождение от уголовной ответственности») отнесена законодателем в гл. 11 УК, а институт освобождения от наказания содержится в гл. 12 УК.

Преступность деяния и собственно уголовная ответственность определены исключительно в уголовном материальном праве. В рамках процессуальных форм происходят лишь развитие и реализация уголовной ответственности. Уголовно-процессуальная форма не образует самостоятельной юридической ответственности, так как уголовный процесс всецело посвящен выявлению материального правоотношения ответственности. Любое процессуальное правоотношение является производным от уголовно-материального [31].

В аспекте межотраслевых связей уголовно-процессуальное право является ни чем иным как одной из форм (проявлений) реализации уголовного права [32]. Из этого следует, что как только факт истечения давностных сроков по конкретному деянию, содержащему признаки преступления, установлен, вне зависимости от процессуальной стадии уголовные правоотношения между лицом и государством прекращаются.

Наука уголовного права определяет освобождение от уголовной ответственности как отказ от вынесения судом обвинительного приговора в отношении лица, виновного в совершении преступления, и тем самым от применения к нему уголовно-правовых санкций (наказания) [33]. В процессуальном плане такой отказ заключается в вынесении следователем, лицом, производящим дознание (с согласия прокурора), прокурором или судом решения о прекращении уголовного дела, что влечет за собой прекращение уголовно-правовых отношений.

Освобождение от уголовной ответственности возможно до ее наступления, то есть до вынесения судом обвинительного приговора. Тем самым исключается признание судом совершенного лицом деяния преступлением, а самого этого лица - преступником. Говоря о сущности юридической ответственности, С.Г. Келина отмечает: «нельзя отождествлять уголовную ответственность с санкцией, то есть с наказанием» [34]. Поэтому освобождение от уголовной ответственности и означает полное освобождение от возможного наказания. На наш взгляд, эта точка зрения должна быть доминирующей.

Что же касается правовой мотивации толкования давности Конституционным Судом РФ (с точки зрения процессуального закона), то она определяется как правомочие государства и закрепленное в законе основание, позволяющее ему отказаться от уголовного преследования того или иного лица или определенной категории лиц и прекратить в отношении них уголовные дела.

Возвращаясь к результатам рассмотрения Конституционным Судом РФ жалобы гражданки Е.Т. Котенко, необходимо отметить, что Судом была затронута лишь одна из плоскостей - процессуальная, выраженная всего лишь в обеспечении потерпевшему возможности отстаивать свою позицию по существу рассматриваемых вопросов и его право доказывать на следствии или суде отсутствие оснований для прекращения дела вследствие давности.

Однако один принцип процессуального равенства сторон в уголовном судопроизводстве не решает проблему для потерпевших. Ст. 78 УК РФ сформулирована таким образом, что создает преференцию для лиц, совершивших преступления. При совершении лицом нового преступления сроки давности по каждому преступлению исчисляются самостоятельно.

X. Аликперов объясняет такой подход законодателя «насущными потребностями практики и освобождением правоприменителя от обязанности в каждом случае доказывать, что в период течения сроков давности лицо не совершило нового преступления» [35].

Думается, такой подход является небесспорным, поскольку направлен лишь на обоснование экономии мер уголовной репрессии. Но проблема сроков давности многогранна и не может строиться лишь на одном удобстве нормы для правоприменителей. Как верно отмечал А.Н. Трайнин, «законность ни коим образом не может быть противопоставлена целесообразности» [36].

Отход от правовой традиции, сформировавшейся в течение многих десятилетий, имеет и определенные негативные стороны.

Изложим нашу точку зрения на проблему непрерывности срока давности совершением нового умышленного преступления.

Правореализации имманентна целесообразность как требование «правовой жизни», но это не исключает, а напротив, предполагает действие принципов права - законности, справедливости и др. Однако ст. 21 УПК РФ (содержащаяся в Законе, который в сравнении с УК РФ принят хронологически позднее) возлагает в каждом случае на прокуроров, следователей и дознавателей обязанность осуществления уголовного преследования. Правовая новация, содержащаяся в норме ст. 78 УК РФ и исключившая прерывание давностного срока привлечения к уголовной ответственности, преждевременна и, по нашему мнению, не соответствует целям современной уголовно-правовой политики государства и криминогенной реальности.

В основе правовой природы установления давности в уголовном законодательстве находится идея прекращения общественной опасности лица вследствие его законопослушного образа жизни, удержания от совершения общественно опасных деяний в период течения срока давности привлечения к уголовной ответственности. Вследствие этих обстоятельств подвергать такое лицо наказанию нецелесообразно, что противоречит целям общего и специального предупреждения в уголовном праве.

На практике нередки случаи, когда в ходе расследования уголовного дела по факту совершения умышленного тяжкого или особо тяжкого преступления выясняется, что обвиняемый после этих преступлений совершил еще несколько преступлений как небольшой, так и средней категории тяжести, сроки давности привлечения к уголовной ответственности за которые в период производства предварительного расследования истекли. В этих случаях, очевидно, что законопослушному образу жизни и поведению, которое бы подтверждало воздержание от совершения общественно-опасных деяний, обвиняемый осознанно свое поведение противопоставляет моральным и нравственным ценностям общества. Как следствие при самостоятельном исчислении сроков давности привлечения к уголовной ответственности за каждое из преступлений институт давности из важного инструмента индивидуальной превенции трансформируется в «институт безнаказанности».

Очевидно, что правило о самостоятельном исчислении сроков давности имеет право на существование, но и в нем должны содержаться определенного рода исключения. Речь идет об изучении вопроса о непрерывности в связи с рецидивом преступлений.

Рецидивная преступность, обусловленная повышенной опасностью личности преступника, его стойкой антиобщественной ориентацией, очевидной неэффективностью ранее примененных мер исправительного воздействия, свидетельствует о бесперспективности либеральных подходов к этому явлению. Статистические данные свидетельствуют о том, что регистрация числа ранее судимых, совершивших однородные преступления, возросла в 1,3 раза [37]. Как справедливо замечает Э.Ф. Побегайло, «рецидив преступлений - важный индикатор эффективности уголовной политики. Тенденции рецидивной преступности в России в течение уже длительного времени весьма неблагоприятны. Анализ статистической отчетности свидетельствует о росте как абсолютного числа, так и интенсивности преступлений, совершаемых рецидивистами. Растет специальный рецидив, что указывает на интенсивные процессы профессионализации преступной деятельности» [38]. Однако вместо активных и наступательных действий, направленных на искоренение рецидивной преступности, наблюдается противоположная тенденция в виде «дальнейшей либерализации» уголовного закона. К примеру, Федеральным Законом РФ № 162-ФЗ от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» ст. 68 УК РФ фактически уравнивает наказание при любом виде рецидива.

Существующий в УК РФ способ самостоятельного исчисления сроков давности по каждому из преступлений безосновательно уравнивает и две совершенно разные категории преступников - впервые совершивших преступление и лиц, совершивших преступление в условиях рецидива.

К примеру, для лица, впервые совершившего преступление категории небольшой или средней тяжести, давность будет являться отправным моментом, своего рода «испытательным сроком», предопределяющим все его последующее поведение, включая возможность удержания его в дальнейшем от совершения преступлений.

Такое обоснование строится на субъективных психологических критериях оценки личности и поведения преступника (станет ли известным преступление и понесет ли лицо наказание за него?). Следовательно, чем более долгим является срок, отделяющий лицо от наказания за преступление, тем более безразлично оно будет относиться к осознанию самой сущности преступления и его последствий. Отрицательная оценка подобной тенденции заключается в прогрессии преступного развития от преступлений с менее значительной степенью общественной опасности к тяжким и особо тяжким.

Для категории преступников - рецидивистов - как правовой, так и психологический аспекты уголовно-правовой давности лишаются своего содержания в связи с самим фактом совершения нового преступления. Поэтому уголовно-правовая политика государства в данном вопросе должна быть последовательной и адекватной - interest reipublicae [39].

Таким образом, в норме ст. 78 УК РФ должно содержаться исключение, запрещающее самостоятельный порядок исчисления сроков давности при рецидиве преступлений, например, «Порядок самостоятельного исчисления сроков давности, содержащийся в ч. 2 настоящей статьи, не допускается в отношении лиц, совершивших преступление при любом из видов рецидива, указанных в ст. 18 настоящего Кодекса» (авт. Д. Орлов).

Существует и другая сторона в проблеме самостоятельного исчисления сроков давности по каждому из преступлений - соотношение ее (давности) с охранительной функцией уголовного права.

По своей социальной направленности, - указывает В.Д. Филимонов, - охранительная функция уголовного права делится на два вида: функцию предупреждения преступлений и их общественно опасных последствий (предупредительная функция) и функцию восстановления порядка общественных отношений, нарушенного совершением преступлений (восстановительная функция). С учетом тех конкретных результатов, которые достигаются при осуществлении второй функции, ее можно считать также функцией восстановления социальной справедливости [40].

Необходимо отметить, что по своему содержанию положение ч. 2 ст. 78 УК РФ противоречит «функции восстановления социальной справедливости». Конституция РФ (ст. 52) гарантирует охрану прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью. Основной целью уголовного права в силу ч. 1 ст. 2 УК РФ определена охрана прав и свобод человека и гражданина. Вместе с тем нейтральное отношение уголовного закона (ч. 2 ст. 78) к характеру поведения преступника в период течения сроков давности определенно не согласуется с конституционными установлениями и целевыми установками уголовного права. Подобное положение неизбежно приводит к правовому вакууму, поскольку возникают условия, когда объект уголовного правоотношения остается без необходимой уголовно-правовой охраны.

Обоснованность такого вывода подтверждается следующим примером.

Лицо обвинялось в совершении нескольких преступлений, по одному из которых (п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ) к началу судебного разбирательства истек срок давности, установленный п. «б» ч. 1 ст. 78 УК РФ. В период производства предварительного расследования потерпевшим по делу заявлен гражданский иск о возмещении вреда, причиненного преступлением.

Выражая свое отношение к обвинению, подсудимый не признал себя виновным по нему, однако не возражал против освобождения от уголовной ответственности за истечением сроков давности. Суд прекратил производство по делу в части предъявленного обвинения в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ, в связи с истечением сроков давности, оставив без рассмотрения гражданский иск, как это и предусмотрено процессуальным законом. Очевидно, что потерпевший в рамках уголовного судопроизводства фактически лишен возможности разрешения вопроса о компенсации вреда, причиненного преступлением, в то время как функция восстановления социальной справедливости в уголовном праве предусматривает в том числе и гарантию на возмещение такого вреда.

Либерализация уголовного закона не должна приводить к нарушению принципов справедливости, неотвратимости уголовной ответственности и наказания. Баланс уголовно-правовых принципов в правоприменительной практике определяет уровень стабильности системы в целом. Концепция реформы российского уголовного законодательства предполагала приведение его в соответствие с криминологической реальностью [41]. Таким образом, доминирование принципа гуманизма над другими принципами (справедливости, разумности и неотвратимости наказания) и целями уголовной ответственности и наказания в рамках применения института давности привлечения к уголовной ответственности является опасной тенденцией, поскольку создает условия для дисбаланса уголовно-правовой системы.

На наш взгляд, проблему соотношения сроков давности с рецидивной преступностью можно рассматривать по аналогии с положениями, закрепленными в ч. 5 ст. 74 или ч. 7 ст. 79 УК РФ, когда лицо совершает преступление средней тяжести, тяжкое или особо тяжкое в период течения испытательного срока за ранее совершенное преступление или в период условно-досрочного освобождения от наказания. То есть лицо не доказало свое исправление, что законодатель определил императивным основанием для применения уголовно-правовых санкций.

В одинаковой степени такая трактовка проблемы допустима и в отношении лиц, совершивших другое преступление в период течения срока давности. И данное сравнение не является какой-либо достаточно упрощенной аналогией в праве, а носит вполне конкретную мотивацию, приведенную ранее.

Следовательно, современная правовая регламентация применения сроков давности требует изменений, поскольку прямо противоречит существу и смыслу гуманистического начала в рассматриваемом институте уголовного права. Единственное исключение, когда рассматриваемый институт применим в существующем виде (при совершении преступления в период течения срока давности), должно распространяться на преступления, характеризуемые неосторожной формой вины.

Примечательно, что аналогичная норма, содержавшаяся в ст. 48 УК РСФСР, отвечала многим аспектам как правовым (научным и практическим), философско-правовым, так и соответствовала гуманистическому началу данного института уголовного права, и по своей сути она не носила какой-то карательный или антигуманный характер.

Интересна регламентация института давности в УК Республики Узбекистан (1995 г.). В ч. 4 ст. 64 УК Узбекистана, регулирующей правовые условия освобождения от уголовной ответственности вследствие истечения срока давности привлечения к ответственности, условие для прерывания давности - совершение нового умышленного преступления до истечения указанных в настоящей статье сроков лицом, совершившим тяжкое или особо тяжкое преступление. В таких случаях исчисление давности начинается заново со дня совершения другого преступления [42]. При этом принцип самостоятельного исчисления срока давности по каждому преступлению, за исключением приведенного выше изъятия, закреплен в ст. 64 УК Узбекистана.

Тех же принципов придерживались и законодатели Республики Казахстан, отразив данное условие в ч. 3 ст. 69 УК Казахстана (1997 г.) [43].

По ч. 3 ст. 83 УК Республики Беларусь (1999 г.) течение сроков давности прерывается, если до истечения указанных в части первой настоящей статьи сроков лицо совершит новое умышленное преступление. Исчисление сроков давности в этом случае начинается со дня совершения нового преступления по каждому преступлению отдельно [44].

И эта аргументация в совокупности с существующей криминологической реальностью выступает в пользу законодательной ревизии ст. 78 УК РФ. Думается, течение давности должно прерываться совершением нового преступления. Регулируя приостановление давностных сроков (кроме случаев, когда лицо, совершившее преступление, скроется от следствия и суда), необходимо закрепить положение, что лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со времени совершения преступления прошло пятнадцать лет, но при условии, что давность не была прервана совершением нового преступления.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


История развития института должностных преступлений в отечественном законодательстве
Ограниченная вменяемость
Понятие соучастия в преступлении и общие положения об уголовной ответственности соучастников
История становления состязательности в уголовном процессе России
Закрепление и развитие института смертной казни в дореволюционном российском законодательстве
Вернуться к списку публикаций