2013-11-19 14:25:02
ГлавнаяУголовное право и процесс — Давность привлечения к уголовной ответственности в современном уголовном праве



Давность привлечения к уголовной ответственности в современном уголовном праве


Законодательное закрепление давности в качестве уголовно-правового института есть мера необходимая. Во-первых, это позволяет проявиться в праве общесоциальным принципам свободы, равенства, справедливости. Во- вторых, было бы ошибкой видеть в этом явлении лишь общественный интерес. Государственный интерес проявляется (в том числе и в некотором роде) в нейтрализации последствий некачественных законов. Как не бывает в природе «абсолютной истины», так и не может быть «абсолютно идеальных законов».

Ю.И. Ляпунов обоснованно отмечает, что идеальных законов нет и не может быть. Любой закон, если он в своей основе социально обусловлен, всегда детерминирован многими факторами общественного, экономического, политического, духовного, морально-нравственного характера, в том числе, кстати, и криминогенной обстановкой в стране [41].

Представителями «теорий абсолютных, теорий возмездия» в уголовном праве являются Кант, Гегель, Генке, отрицавшие правомерность существования давности [42], видели в проблеме давности лишь «одну сторону медали», а именно противоречие истинному идеалу, когда за преступлением немедленно должно следовать наказание. Н.С. Таганцев разделял эти взгляды, считая давность временным институтом, и высказал на этот счет следующее соображение: «Необходимо прийти к отрицанию правомерности давности, должны так сказать, извинять ее существование в кодексах, но не оправдывать ее» [43].

Данные рассуждения не лишены практического смысла. Безусловно, наказание, тотчас последовавшее за преступлением, имеет большое превентивное значение в сравнении с тем, которое применено по прошествии значительного времени со дня совершения преступления. В первом случае наказание оказывает более эффективное предупредительное воздействие как на самого преступника, так и на окружающих.

Вместе с тем позиция ряда ученых, сводящаяся к тому, что при действии давности в уголовном праве не достигаются цели общей и специальной (индивидуальной) превенции, является небесспорной. Действительно, институт давности ограничивает возможность применения уголовного наказания рамками определенного срока. Но вместе с тем нельзя отрицать, что в случае применения давности в ходе уголовного процесса (не заочно) на самого преступника, очевидно, оказывается как психологическое, так и воспитательное воздействие, представляющее собой ни что иное, как индивидуальную превенцию. М.С. Строгович указывал, что «преступника изобличить и наказать всегда целесообразно. Преступника оставить без наказания всегда нецелесообразно» [44]. А институт давности в уголовном процессе не есть синоним безнаказанности.

Одним из оснований существования института давности в уголовном праве, по мнению многих ученых-криминалистов, является то, что по прошествии определенного промежутка времени после совершения преступления само событие и обстоятельства с ним связанные в памяти общества забываются, а в памяти очевидцев искажаются. По этой причине запоздалое применение наказания к преступнику не несет должного, предупредительного воздействия как на него, так и на окружающих. «Наказание за преступление, память о котором изгладилась у общества, не оказывает на его членов того воспитательного воздействия, которое достигается вынесением обвинительного приговора вскоре после совершения преступления» [45], и в случае запоздалого применения наказания оно может произвести на общество тот же эффект, что и наказание невиновного [46].

Зададимся вопросом: если неотвратимость наказания за преступление есть принцип «правовой жизни», то могут ли быть достигнуты цели наказания после его значительного удаления от самого события - преступления? Думается, чем больше срок, отделяющий преступление от наказания, тем менее эффективным делается наказание. В данном случае обязательный элемент связи преступления и наказания - неотвратимость - лишается своего смыслового содержания будучи нейтрализованным неумолимым течением времени, приводящим к забвению событий. С течением времени суть произошедших событий подвергается переоценке и переосмыслению. Народная мудрость: «Время лечит» или «У каждого времени есть свои законы» раскрывает взаимосвязь течения времени (давности удаления от события) с ценностными суждениями об этом событии.

Если использовать понятие «чистого времени», то в представлении В. Янкелевича «оно не имеет моральной значимости» [47]. Когда бескачественную темпоральность начинают наделять разного рода моральными качествами, то неудивительно, что их там и обнаруживают: но в таком случае искупает вину не сама темпоральность времени, а качества, которыми ее наделяют. Например, во время искупления вины и покаяния преступник приходит к искуплению не благодаря истекшим годам, а в силу строгости искупительных и исправительных испытаний; важна не чистая длительность, а длительность страданий [48].

Под влиянием времени в человеческой памяти остаются лишь отдельные, расплывчатые обрывки воспоминаний, объекты материального происхождения подвергаются порче и разрушению, происходит процесс конверсии биоценоза и смерть вещей техносферы [49].

Д.Б. Пиллемер с точки зрения психологии приводит определяющие характеристики личных воспоминаний о событии:

- воспоминание отражает специфическое событие, которое произошло в определенное время и в определенном месте, а не событие общего характера или длинную серию родственных эпизодов;

- отражает детальное описание личных обстоятельств самого вспоминающего во время события;

- вербальное повествование описания события сопровождается сенсорными образами, включая зрительные, слуховые, обонятельные образы или телесные ощущения, которые способствуют чувству «повторного опыта» или «переживания»;

- детальные и сенсорные образы воспоминания соответствуют определенному моменту или моментам чувственного опыта;

- вспоминающему кажется, что воспоминание является достоверным отражением того, что происходило [50].

По мнению многих ученых, одним из социально-правовых оснований давности являются трудности осуществления процесса по делам о преступлениях, совершенных много лет назад. С течением времени следы преступления теряются, свидетели забывают факты, имеющие значение, отдельные доказательства утрачиваются. Все это до такой степени, осложняет расследование дела, что установление реальной картины произошедших событий зачастую представляется чрезвычайно .трудным, а иногда даже невозможным [51].

Собирание доказательств есть процедура, которая направлена на установление фактических обстоятельств дела, без чего невозможно говорить о достижении судебной истины. Суд в уголовном процессе разрешает вопрос доказанности вины лица в совершении инкриминируемого деяния й определения наказания за совершенное преступление, а также освобождения от уголовной ответственности.

Судебная истина, свидетельствующая о факте совершения конкретным лицом конкретного преступления, может быть установлена, лишь имея в основе своей достаточную совокупность относимых, допустимых и достоверных доказательств [52]. Вне всяких сомнений по прошествии значительного временного промежутка количество и качество доказательств, которые могут пролить свет на совершенное преступление, существенно уменьшается. Однако процессуальные обстоятельства не могут служить главенствующим условием установления института давности в материальном праве.

Однако, когда проведена скрупулезная работа по отысканию, сбору и закреплению значительного объема доказательств преступления, и преступник предстал перед судом, сам процесс предания его суду (по прошествии чрезмерно большого количества времени с момента совершения преступления) превращается в ненужный фарс, своего рода театральное представление по мотивам знаменитого романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» с присущими для театральности атрибутами - учением и репетицией ролей, созданием образов положительного и отрицательного героев, эпизодическими ролями. В связи с этим можно сказать, что сторонники института давности, такие как Кестлин, Абегг, Гельшнер, оценивающие давность «в качестве уступки требованиям жизни в ущерб последовательности» [53], также отчасти были правы.

В данном случае те самые «требования жизни» диктуются ни чем иным, как «человеческим фактором», поскольку на практике до настоящего времени не всегда удается установить преступника и подвергнуть его наказанию из-за отсутствия «абсолютной методики» для идентификации преступника. Статистические данные, приведенные В.В. Лунеевым по вопросам наказуемости общественно опасных деяний [54] и раскрываемости большинства выявленных преступлений [55], красноречивы и подтверждают сделанный вывод, который вытекает и из официальных статистических данных: количество зарегистрированных преступлений в 2006 г. составило 3 млн. 855 тыс. 373 [56]. В сравнении с соответствующим периодом 2003 г. общее количество зарегистрированных заявлений о преступлениях составило 959 318 [57].

Если реалии таковы, что неотвратимость наказания в процессуальном плане выглядит фикцией, то в материальном рассуждения об абсолютной неотвратимости наказания пока лишены смысла. С.В. Бородин, затрагивая проблему преодоления преступности, замечает: «Акцент следует делать на неотвратимости ответственности и наказания, улучшении раскрываемости преступлений, организации работы по профилактике правонарушений...» [58].

Поднятая проблема содержит и другую сторону. Правоприменение вызывает к действию затратный механизм (человеческие, временные, технические и материальные ресурсы общества), в связи с чем вполне закономерно появились идеи целесообразности и экономии мер уголовной репрессии.

По этому поводу Н.А. Колоколов приводит интересный пример, когда «Федеральная служба США по наказанию из раза в раз напоминает судье, готовому назначить наказание виновному, что суд должен учитывать ожидаемые расходы государства и на срок заключения, и на освобождение под надзор, и на испытательный срок» [59].

Добиться идеала, когда за преступлением в тот же час следует наказание, на практике невозможно, независимо от усилий ученых и практиков. Подтверждение этой мысли реально выражается в значительном количестве уголовных дел, приостановленных за неустановлением или розыском лиц, совершивших преступление. В свою очередь, специальные криминалистические средства и методы, включая самые передовые, а также материальные затраты, направленные на изобличение преступников и предание их суду, которые не могут расходоваться безрезультатно и до бесконечности.

Таким образом, в установлении института давности с позиции «целесообразности и экономии мер уголовной репрессии» непосредственно заинтересовано как государство, так и общество.

Институт давности исключительно важен для авторитета государства в области осуществления уголовной политики, когда общество не удовлетворено качеством деятельности правоохранительных органов в борьбе с преступностью, в том числе и низкой раскрываемостью преступлений. В этом случае уголовно-правовая давность выступает своего рода элементом, снижающим напряжение, позволяя создавать «благоприятную» статистику. Не слишком ли удобно при таких условиях ссылаться на наличие специальной нормы в уголовном праве, такой как давность, покрывающей мраком забвения изъяны процессуальной деятельности? Например, в силу ч. 3 ст. 214 УПК РФ возобновление производства по ранее прекращенному уголовному делу невозможно даже при обнаружении новых или вновь открывшихся обстоятельств, если истекли сроки давности привлечения лица к уголовной ответственности.

По-другому сущность затронутой проблемы можно обозначить мыслью, выраженной Л.H. Гумилевым, «ложь как принцип», когда «обман входит в правила игры» [60].

Практика является качественным критерием оценки актуальности и действенности законов, подтверждая преимущества и обнажая недостатки тех или иных правовых установлений. Каждый Закон действует во времени до той поры, пока в нем есть необходимость, являясь регулятором общественных отношений. Но законы в связи с развитием общества с учетом изменений в экономической, социальной, политикой среде перестают быть актуальными (насущными духу своего времени), соответственно должны изменяться, отменяться, дополняться.

Многовековая практика свидетельствует о том, что невозможно добиться такого положения, чтобы правоохранительным органам было известно все и обо всех без исключения преступлениях (речь идет даже не о латентной преступности), а значит, и наказание не всегда является безусловным следствием причины (преступления). Таким образом, несовершенство правоохранительной деятельности в известной мере «трансформируется» в уголовно-правовой институт давности.

Но даже при этих характеристиках, дающих институту давности негативный оттенок, давность имеет определенно положительные стороны, например, может стимулировать безупречное поведение лица после совершения преступления, удерживать его от подобных действий в последующем, а также способствует осмыслению им как самого преступления, так и возможных последствий для преступника. Французский криминалист граф Реаль в своих трудах сравнивал течение давности с жестокой пыткой: «... можно ли вообразить пытку более жестокую, чем та томительная неизвестность, чем тот невыносимый страх, отнимающий у преступника спокойствие днем и отдых ночью, двадцать лет повседневных мучений, двадцать лет постоянных бессонниц. Карающий меч правосудия, висящий двадцать лет над головой преступника. Законодатели! Неужели эта пытка, более тяжкая, чем смерть, недостаточно покарает преступника, неужели она не узаконит давности?» [61].

Следовательно, сам образ жизни и поведение лица, совершившего преступление, свидетельствующие о воздержании его в дальнейшем от совершения общественно опасных деяний (в период течения срока давности уголовного преследования) и без применения наказания, являются подтверждением его исправления, то есть давность можно охарактеризовать фактором, благоприятным для общества. Покаяние обладает искупительной силой постольку, поскольку оно с самого начала является активной волей к искуплению [62].

При указанных обстоятельствах применение наказания к преступнику будет, в сущности, несправедливым, основанным не на принципах гуманности, и не может служить достижению цели наказания.

Представители антропологической школы уголовного права, особенно, Гарофало, не допускали давности для рецидивистов [63]. Это мнение также заслуживает внимания и оценки, поскольку сама по себе затронутая проблема актуальна для современного уголовного права, в том числе в связи с возникающими идеями ревизии отдельных законоположений о давности.

Рецидив преступлений (лат. recidivus - возобновляющийся, возвращающийся) - вид множественности преступлений. В соответствии со ст. 18 УК РФ под рецидивом преступлений понимается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление. Рецидив влечет более строгое наказание по основаниям и в пределах, предусмотренных УК РФ [64].

Вопрос о рецидивной преступности в науке уголовного права является предметом дискуссии. Представители «теории личного состояния преступности» - Ф. Лист, И.Я. Фойницкий, А.А. Пионтковский - выделяли среди нарушителей уголовного закона «крупную категорию лиц, отличающихся наклонностью превратить преступную деятельность в профессию», характеризуя данную категорию следующим образом: «влечение и неосмотрительность сменяются здесь хладнокровием и расчетом, общежительные мотивы деятельности антисоциальными: для учинения избираются такие преступления, которые допускают возможность повторяемости... - класс преступников привычки или профессиональных» [65]. Вместе с тем тот же И.Я. Фойницкий обращает внимание на необходимость «сверх количества принятия в расчет и качества преступности» [66], находя его в мотивах преступления. В данном случае соединение профессиональной и рецидивной преступности воедино является ни чем иным, как смешиванием самих этих понятий.

Уголовно-правовой рецидив в отличие от профессиональной преступности охватывает случаи совершения новых преступлений лицами, имеющими непогашенную судимость. В уголовно-правовой науке он встречается в понятии «легальный рецидив». Кроме того, используется термин «пенитенциарный рецидив».

Отличие рецидивной преступности заключается в явном и определенно осмысленном противопоставлении действий нравственным ценностям общества, правопорядку и вовлечении в преступления нового круга лиц. В структуре рецидивной преступности выделяют контингенты:

а) по количеству судимостей - простой (однократный) и многократный рецидив;

б) по соотношению характера предыдущих и новых преступлений - общий и специальный (однородный по объекту, средствам и способам посягательства и мотивации) рецидив [67].

Соответственно совокупность всех этих факторов значительно усиливает общественную опасность преступления и личности самого преступника и как следствие неизбежно влияет на размер наказания, что закреплено в ст. 68 УК РФ. Такое усиление ответственности является оправданным и допустимым как с позиций равенства граждан перед законом, так и принципа справедливости.

Подтверждением этому является ст. 29 Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1946 г., устанавливающей, что «при осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».

Аналогичное положение закреплено в ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах человека, принятого Генеральной Ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г. [68].

В проблеме соотношения рецидива преступлений и уголовно-правовой давности привлечения к уголовной ответственности последняя проявляется с двух сторон - с одной стороны, лицо своим поведением и воздержанием от всяких преступных действий доказывает государству возможность освобождения его в будущем от неблагоприятных последствий наказания за преступление (кары), с другой - государство процессуальными средствами и способами за такой законопослушный образ жизни освобождает лицо от уголовной ответственности и наказания соответственно.

Вместе с тем, подводя под один знаменатель единичное преступление и подобное, но совершенное в условиях рецидива, допускается явное нарушение принципов уголовного права. Гуманность в первом случае - превращается во втором в неоправданную либеральность, и гуманистическое начало лишается своего прямого предназначения, трансформируясь в «псевдогуманистическое», идущее в разрез с достижением целей общей и специальной превенции в уголовном праве.

По этому поводу обоснованным является мнение И.С. Ноя, полагавшего, что «исправление и перевоспитание осужденных как главная цель наказания может считаться достигнутой лишь в том случае, если достигнуто моральное исправление человека, совершившего преступление, т.е., если новое преступление он не совершит не из страха перед законом, а потому что это противоречило бы его основным взглядам и убеждениям» [69].

На наш взгляд, проблема соотношения рецидива и рецидивной преступности с институтом давности в действующем уголовном кодексе разрешена не идеально. Например, вызывают вопросы те изменения и дополнения в УК РФ, которые были внесены ФЗ РФ № 162 от 8 декабря 2003 г., и которые фактически не делают различий для назначения наказания при рецидиве, опасном и особо опасных видах рецидива. Это приводит к уравниванию, и тем самым принижает общественную опасность рецидивной преступности, разрушает действовавший механизм уголовно-правового структурирования, и как следствие приводит к деформации общего принципа индивидуализации наказания.

Изложенное позволяет предположить, что правило о самостоятельном исчислении срока давности привлечения к уголовной ответственности за каждое из преступлений требует исключения в отношении рецидива преступлений.

Не менее важной проблемой является вопрос о «временных рамках» и градации сроков давности.

Как отмечал Н.С. Таганцев, «установление проистечения давностного срока, отделяющего полную наказуемость от полной безнаказанности, представляет огромную важность в каждом уголовном деле, а потому рассмотрение условий и порядка этого установления имеет серьезное и теоретическое, и практическое значение» [70]. Иными словами - точно определенный временной промежуток, в течение которого действует давность, как раз и позволяет отделить наказуемость от полной безнаказанности. Следовательно, время проявляет себя фактором, разделяющим эти противоположности.

Каковы же критерии, лежащие в основе решения определения времени давности для преступлений? Один из них - классификация преступлений. Классификация преступлений, как отмечает А.А. Малиновский, представляет собой их разделение на категории. В основу любой классификации преступных деяний законодателем того или иного государства положен четкий критерий, выбор которого во многом предопределен господствующей юридической доктриной и правовыми традициями [71].

Ч. Беккариа полагал, что настоящим мерилом преступлений является вред, причиненный ими обществу, и по этому «мерилу» выделял три категории преступлений: преступления, чреватые уничтожением непосредственно самого общества или того, кто это общество олицетворяет; преступления, посягающие на личную безопасность граждан, их имущество или честь, и те противоправные действия или воздержание от действий, которые закон запрещает гражданам ввиду того, что эти действия или бездействия представляют угрозу для общественного блага [72].



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Давность привлечения к уголовной ответственности в современном уголовном праве
К вопросу о правомочиях адвоката - защитника по самостоятельному собиранию доказательств на предварительном следствии
Правовое обеспечение оптимального функционирования государственного механизма как условие искоренения коррупции
Исполнительное производство как способ принудительного взыскания денежных средств
Феномен вины в свете основных законов диалектики
Вернуться к списку публикаций