2013-11-11 13:12:17
ГлавнаяУголовное право и процесс — Понятие соучастия в преступлении и общие положения об уголовной ответственности соучастников



Понятие соучастия в преступлении и общие положения об уголовной ответственности соучастников


Объективная сторона соучастия

При соучастии в совершении преступления принимают участие два или более лица. Эти лица должны отвечать общим признакам субъекта преступления, указанным в ст. 19 УК Российской Федерации, то есть вменяемости и достижению возраста уголовной ответственности [1].

Так, Дзержинский районный суд Санкт-Петербурга, рассмотрев уголовное дело в отношении Романенко, обвинявшегося в совершении кражи группой лиц по предварительному сговору, исключил из его обвинения квалифицирующий признак «совершение преступления группой лиц по предварительному сговору», поскольку другой участник преступления, Малоглазов, не подлежал уголовной ответственности в силу состояния невменяемости [2].

Такого же мнения сегодня придерживается и Пленум Верховного суда России, закрепивший в п. 9 своего постановления от 14 февраля 2000 г. N 7 «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» положение о том, что совершение преступления с использованием лица, не подлежащего уголовной ответственности в силу возраста (статья 20 УК РФ) или невменяемости (статья 21 УК РФ), не создает соучастия [3].

Из изученного нами зарубежного уголовного законодательства только в УК Республики Молдова прямо указано, что соучастники должны отвечать признакам субъекта преступления [4].

Некоторые нормы Особенной части УК РФ требуют от субъектов преступления дополнительных признаков, кроме описанных в ст. 19 УК РФ. Согласно ч. 4 ст. 34 УК РФ лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части Уголовного Кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя либо пособника. Таким образом, уголовный закон, во-первых, признаёт возможность организационной деятельности, подстрекательства и пособничества лиц, не отвечающих требованиям специального субъекта в преступлениях, в которых уголовный закон специально указывает на требования к субъекту, и, во-вторых, исключает возможность исполнения такими лицами указанных преступлений.

Так, например, действия Шаткова, выступавшего посредником в переговорах и получении Веретенниковым взятки, были переквалифицированы Президиумом Верховного Суда РФ с ч. 3 ст. 173 на ст. 17 и ч. 3 ст. 173 УК РСФСР, то есть на пособничество в получении взятки [5].

Поэтому ранее высказанное мнение о невозможности соучастия частных лиц в преступлениях со специальным субъектом [6] не соответствует новому уголовному законодательству.

Проблема соучастия в преступлениях со специальным субъектом затрагивается во многих научных трудах [7]. Большинство исследователей полагают, что при определённых обстоятельствах частное лицо может выступать в качестве соисполнителя таких преступлений, часть объективной стороны которых может быть выполнена только специальным субъектом, а другая часть может выполняться и частным лицом [8]. В обоснование такой позиции обычно приводятся составы изнасилования, присвоения и растраты, а также хищений с использованием служебного положения, и квалификация преступлений, совершенных организованным преступным формированием. Л.В. Иногамова считает, что соисполнителем любого преступления со специальным субъектом вместе с лицом, отвечающим соответствующим признакам, может быть частное лицо, поскольку оно может выполнять часть объективной стороны состава любого преступления [9].

Выполнить состав изнасилования невозможно без участия мужчины. Но едва ли можно лишь на этом основании признать изнасилование преступлением со специальным субъектом. Мужчиной при изнасиловании является человек, обладающий биологическими признаками лица мужского пола, а не лицо, отвечающее юридическим критериям субъекта преступления. Поэтому вполне допустимо исполнение состава изнасилования женщиной посредством использования мужчины, не подлежащего уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости или по иным основаниям. Такую возможность допускал ещё Н.С. Таганцев [10]. В этом случае мужчина выступает лишь необходимым орудием в руках непосредственного исполнителя, равно как необходимым орудием лица, совершающего преступление в сфере компьютерной информации, являются предусмотренные законом технические средства. Таким образом, субъект ст. 131 УК РФ не является специальным, а потому его исполнителями могут быть и женщины. Поэтому указание Пленума Верховного суда РФ о том, что в группу соисполнителей изнасилования могут входить и женщины, которые выполняли часть объективной стороны состава преступления, предусмотренного ст. 131 УК РФ (например, применяли к потерпевшей насилие) [11], не противоречит ч. 4 ст. 34 УК РФ.

Напротив, мнение Пленума Верховного суда СССР о возможности привлечения в качестве соисполнителя присвоения и растраты лица, которому имущество не было вверено или передано [12], противоречило правилу ч. 4 ст. 34 УК РФ, и потому в п. 22 нового с Постановления Пленума Верховного суда РФ № 51 от 27 декабря 2007 г «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» было отвергнуто руководящими разъяснениями Пленума Верховного суда РФ [13]. Хотя уже до принятия нового уголовного кодекса высказывалось мнение о несостоятельности указанной в постановлении Пленума Верховного суда СССР квалификации участия частного лица в преступлении со специальным субъектом [14].

А.И. Бойцов по вопросу применения квалифицирующего признака мошенничества - «использование своего служебного положения» [15] - справедливо замечает, что непосредственное участие частного лица в совершении мошенничества, совместно с лицом, использовавшим своё служебное положение, не образует группу лиц и подлежит квалификации по ч. 1 ст. 159 УК РФ со ссылкой на соответствующую часть ст. 33 УК РФ.

Так, например, приговором Дзержинского районного суда от 11.05.2006 г. О. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ, то есть в совершении мошенничества с использованием служебного положения, а С. - в пособничестве этому преступлению, несмотря на то, что он выполнял часть объективной стороны состава этого преступления.

В ходе судебного следствия было установлено, что следователь О. вступил в сговор с С. на хищение путём обмана имущества потерпевших. Для реализации задуманного плана О. предоставлял С. возможность знакомиться с уголовными делами о квартирных кражах, находившихся у него в производстве, приглашал в свой служебный кабинет потерпевших по этим уголовным делам, представлял им С. как внештатного сотрудника милиции, способного вернуть им похищенное имущество. С. обещал потерпевшим вернуть похищенное имущество за определённое вознаграждение, использовал в беседах с ними сведения, полученные им из уголовных дел, получал у потерпевших деньги, а мер по розыску похищенного имущества не принимал. Полученные деньги О. и С. делили между собой [16].

В.Ф. Щепельков не согласен с таким подходом и обращает внимание, на то, что, если соучастники совершили это же преступление в особо крупном размере, то их действия подлежат квалификации по ч. 4 ст. 159 УК РФ без ссылки на соответствующую часть ст. 33 УК РФ. При этом, по мнению В.Ф. Щепелькова, признак использования служебного положения в этом случае подлежит вменению как субъекту, использовавшему своё служебное положение, так и частному лицу, непосредственно участвовавшему в мошеннических действиях [17]. Это действительно так, но в этом нет ничего незаконного, поскольку как известно, при наличии квалифицирующих обстоятельств, отнесённых законом к разным частям одной статьи, действия виновного подлежат квалификации по наиболее тяжкому (особо квалифицированному) составу преступления. При этом всем участникам группы лиц, совершившим мошенничество, предусмотренное ч. 4 ст. 159 УК РФ, подлежит вменению признак использования одним из них своего служебного положения, поскольку совершение преступления с использованием служебного положения объективно повышает общественную опасность самого хищения, а не относится исключительно к личности носителя этого особого статуса.

Определённой особенностью обладает квалификация действий участников группы лиц по предварительному сговору, являющихся должностными лицами, получивших взятку, среди которых одно или более лицо занимают государственную должность РФ, государственную должность субъекта РФ или должность главы органа местного самоуправления. В отличие от мошенничества квалифицирующим признаком состава взяточничества является должностное положение лица занимающего государственную должность РФ, государственную должность субъекта Российской Федерации или должность главы органа местного самоуправления, а особо квалифицирующим - совершение преступления в составе группы лиц по предварительному сговору. Поэтому все должностные лица, входящие в группу взяткополучателей, подлежат уголовной ответственности за соисполнение получения взятки. Если одно из них занимало государственную должность РФ, государственную должность субъекта РФ или должность главы органа местного самоуправления, то данный квалифицирующий признак подлежит вменению всем участникам преступной группы, знавшим о его наличии, поскольку должностное положение лица, занимающего государственную должность РФ, государственную должность субъекта РФ или должность главы органа местного самоуправления объективно повышает опасность самого преступления против интересов службы [18].

Таким образом, выполнение части объективной стороны состава преступления, предусмотренного соответствующей статьёй Особенной части уголовного закона, не всегда превращает соучастника в исполнителя. На отграничение исполнителя от соучастников других видов влияет описание в статье Особенной части УК РФ не только объективной стороны состава преступления, а всех элементов состава соответствующего преступления. А в преступлениях со специальным субъектом исполнителем преступления может быть только лицо, отвечающее всем признакам, установленным соответствующей статьёй Особенной части уголовного закона.

Что касается принятого в теории уголовного права положения о том, что действия участников организованного преступного формирования квалифицируются без ссылки на ст. 33 УК РФ, то оно не означает, что эти участники являются соисполнителями. Участие в организованной группе наряду с соисполнением и соучастием с распределением ролей образует самостоятельную форму соучастия. Совпадение одного из правил уголовной ответственности исполнителя и участника организованного преступного формирования не означает тождества этих соучастников.

Особого внимания заслуживает вопрос о субъекте преступлений, предусмотренных ст.ст. 171 и 199 УК РФ. Б.В. Волженкин отмечает, что специальный признак субъектов незаконного предпринимательства и уклонения от уплаты налогов с организаций состоит в том, что ими могут быть только лица, руководящие соответствующей организацией, поскольку именно они согласно действующему гражданскому законодательству выступают от имени организации в налоговых правоотношениях и в правоотношениях по регистрации организации и лицензированию её деятельности [19]. Нам представляется, что в данном случае нельзя обусловливать уголовную ответственность таких лиц их юридически оформленным гражданско-правовым статусом. Уголовно-правовое регулирование незаконного предпринимательства и уклонения от уплаты налогов с организаций шире привлечения к ответственности за неисполнение соответствующих гражданско-правовых обязанностей, поскольку оно имеет целью привлечение к ответственности лиц, занимающихся предпринимательской деятельностью даже при отсутствии у них соответствующего юридически оформленного гражданско-правового статуса. Действительно, объектом преступления являются общественные отношения. При этом такие общественные отношения не обязательно должны быть оформлены в правоотношения. В подтверждение этому можно привести осуществление предпринимательской деятельности без регистрации. К уголовной ответственности за совершение этого общественно опасного деяния привлекаются как раз лица, не зарегистрированные в качестве предпринимателей, следовательно, не имеющие статуса предпринимателя, однако фактически осуществляющие предпринимательскую деятельность и потому обязанные пройти соответствующую регистрацию. Также и статус фактического руководителя организации по смыслу действующего гражданского законодательства должен быть юридически оформлен путём назначения или избрания его на соответствующую должность. Однако уклонение от этой процедуры не освобождает такое лицо от обязанностей руководителя организации при оформлении гражданско-правового суверенитета хозяйствующего субъекта и при участии юридического лица в налоговых правоотношениях. Поэтому мы поддерживаем мнение Пленума Верховного суда Российской Федерации, согласно которому исполнителями преступлений, предусмотренных ст.ст. 171 и 199 УК РФ могут быть не только руководители организации, специально уполномоченные в силу занимаемого ими служебного положения представлять организацию в регистрирующих, лицензионных и налоговых органах, но и лица, фактически выполнявшие обязанности руководителя организации [20].

Существуют преступления со специальным субъектом, участие частного лица в которых вообще невозможно. Так, например, если другие, кроме матери, лица участвуют в убийстве матерью новорождённого ребёнка, то они отвечают не по ст. 106 УК РФ, а по ст. 105 УК РФ независимо от их роли [21]. А.Н. Попов и В.С. Прохоров объясняют такую квалификацию тем, что уголовный закон в ст. 106 УК РФ предоставил привилегию только матери ввиду особенностей состояния её организма после родов[22]. Невозможно соучастие лиц, не находящихся в состоянии аффекта, и в преступлении, предусмотренном ст. 107 УК РФ. Нам представляется, что невозможность соучастия в этих преступления является частным случаем общего правила учёта обстоятельств, относящихся сугубо к личности виновного, при определении уголовной ответственности только этого лица. Так, например, лицо, не достигшее восемнадцати лет, ни при каких условиях не может быть соучастником преступления, обязательным элементом состава которого уголовный закон называет совершеннолетие виновного.

Уголовный кодекс России содержит один единственный состав, в законодательной конструкции которого прямо указано, что выполнить его может не только специальный субъект, но и частное лицо. Ст. 302 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за принуждение подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля к даче показаний либо эксперта, специалиста к даче заключения или показаний путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий со стороны следователя или лица, производящего дознание, а равно другого лица с ведома или молчаливого согласия следователя или лица, производящего дознание. Этот состав не является в строгом смысле слова составом со специальным субъектом, поскольку соответствующая статья Особенной части УК РФ прямо допускает альтернативу субъекта преступления [23].

Участие исполнителя и пособника может выражаться как в активных действиях, так и в пассивном поведении. Деятельность подстрекателя и организатора всегда осуществляется путём совершения активных действий.

Совместность деяний соучастников с объективной стороны характеризуется тем, что они совместными усилиями причиняют единый преступный результат, а между их деяниями и наступившим преступным результатом есть причинная связь.

Орган правосудия при рассмотрении дела о совместном совершении преступления, состав которого формальный, должен рассматривать в качестве преступного результата деяний организатора, подстрекателя и пособника совершение исполнителем преступления, а при рассмотрении совместно совершённого преступления с материальным составом, - кроме того, и указанные в законе последствия этого преступления.

Между деяниями соучастников и наступившими преступными последствиями должна быть причинная связь. В науке уголовного права существует несколько теорий причинной связи. Расхождения учёных заключаются в соотношении понятий «причина» и «условие». В противовес различным теориям, обосновывающим причинную связь преступного деяния соучастников и общественно опасных последствий, было высказано мнение, что нет необходимости устанавливать причинную связь между действиями соучастников и наступившим общественно опасным результатом [24].

Мы придерживаемся теории реальной и абстрактной возможности [25]. Причинами наступления общественно опасных последствий являются деяния пособника, подстрекателя или организатора, которые создают реальную возможность их наступления, и деяния исполнителя, которые воплощают эту возможность в действительность.

В преступлениях с формальным составом необходимо устанавливать причинную связь деяния организатора, подстрекателя и пособника с преступлением, совершённым исполнителем. В преступлениях с материальным составом деяния организатора, подстрекателя и пособника находятся в причинной связи не только с совершённым исполнителем деянием, но и с указанными в уголовном законе последствиями этого деяния.

Высказано мнение, что деяние организатора, подстрекателя и пособника является не причиной, а лишь условием преступного поведения исполнителя, поскольку по характеру объективной зависимости, существующей между осознанным волевым поведением разных лиц, поступки одного из них не могут служить причиной поведения другого [26]. Мы не согласны с позицией индетерминизма, полагающей причины поведения человека только в нём самом, и считаем, что причинами поведения свободного человека является его реакция на воздействие внешних факторов, в том числе и на поведение других людей. Конечно, эта реакция протекает у всех индивидуально, с учётом характеристик личности конкретного объекта воздействия. Но это не исключает возможности считать внешние факторы причинами поведения свободного субъекта. Так, например, при характеристике взаимообусловленности действий исполнителя деяниями подстрекателя Ф.Г. Бурчак писал: «лица, создающие у других мотивы, обусловливающие их волю, их решение и, наконец, их поведение, тем самым причинно связаны с этим поведением, а через него и с последствиями, являющимися результатом этого поведения». Деяние соучастника не всегда является единственной причиной преступного поведения исполнителя: он может быть подвигнут на совершение преступления не только действиями, например, пособника, а руководствоваться своими собственными мотивами: месть, ревность и др. [27]. Однако, этот самый пособник, присоединившись к действиям исполнителя до фактического окончания преступления, содействует его совершению или продолжению, и приближает наступление преступного результата. М.Д. Шаргородский писал: «Каждый акт человеческого поведения входит как составная часть в общий процесс взаимодействия, где он детерминирован всей совокупностью взаимодействующих факторов. В этой совокупности субъект является активным деятелем, чья воля и разум способны делать выбор. Пока поступок не совершён, имеются объективные и субъективные возможности различных вариантов поведения, а любой сделанный или осуществлённый выбор, то есть совершённый поступок, детерминирован» [28].

Значимость причинной связи между деянием соучастника и совершённым преступлением подчёркивалось и в руководящих разъяснениях высших судебных органов [29].

Мнение авторов, заменяющих причинную связь между действиями соучастников обусловливающей, также направлено на обоснование уголовной ответственности организатора, подстрекателя и пособника путём признания деяния исполнителя зависимым от их преступного поведения. Однако это мнение противоречит общему учению о причинной связи в уголовном праве, согласно которому деяния лица, совершившего преступление, находится в причинной связи с наступившим преступным результатом.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Уголовно-правовая характеристика мошенничества и способов его совершения
Коррупция в органах государственной власти и обстоятельства, способствующие криминальности правящей элиты
Личность обвиняемого как субъект уголовно-процессуальных отношений
Некоторые вопросы ответственности за организацию преступного сообщества
Гласность и рассекречивание тайн
Вернуться к списку публикаций