2013-11-10 02:51:12
ГлавнаяУголовное право и процесс — Объективные и субъективные признаки состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК Российской Федерации.



Объективные и субъективные признаки состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК Российской Федерации.


Если по делу будет установлено, что причинение смерти или тяжкого вреда здоровью охватывалось умыслом виновного, содеянное следует рассматривать как умышленное преступление против жизни или здоровья граждан. В тех же случаях, когда виновным последовательно совершены два самостоятельных преступления, одно из которых являлось транспортным, другое - против жизни или здоровья, его действия подлежат квалификации по совокупности указанных преступлений.

Неосторожность может выражаться в небрежности или легкомыслии лица, управлявшего транспортным средством (ч. 1 ст. 26 УК РФ).

Легкомыслие имеет место тогда, когда лицо, нарушая путем действия или бездействия правила дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, предвидит возможность наступления общественно опасных последствий, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывает на предотвращение этих последствий (ч. 2 ст. 26 УК РФ).

Как нам представляется, этот общий расчет сделан без учета особенностей дорожной обстановки, технических возможностей транспортного средства, состояния водителя, действий окружающих лиц.

Небрежность проявляется в том, что лицо, нарушая путем действия или бездействия правила дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, не предвидит возможности наступления общественно опасных последствий по небрежности, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия (ч. 3 ст. 26 УК РФ) [16]. Долженствование предвидения возможности наступления последствий, представляет собой правовую обязанность лица, управляющего транспортным средством. Решающее значение для установления небрежности имеет оценка возможности именно для данного лица и в данных конкретных обстоятельствах предвидеть те последствия, которые он не предвидит, но должен и мог предвидеть.

Анализ субъективной стороны преступления должен дать ответ, мог ли в конкретных условиях водитель предотвратить наступившие последствия. Так, если водитель, проезжая со скоростью 40 км/час, совершает наезд на пешехода и причиняет тяжкий вред его здоровью, то установление лишь этих обстоятельств еще не достаточно для привлечения к ответственности за наступившие последствия. Если пешеход внезапно выбежал из-за встреченной машины на расстоянии двух метров, то водитель не смог бы остановить автомобиль как при скорости 60 км/час, так и при скорости 40 км/час. Поэтому в этих условиях водитель может нести ответственность только за факт превышения скорости, но не за наступившие последствия, в наступлении которых нет его вины, и они имеют место по вине потерпевшего.

Таким образом, субъективная сторона преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, в силу прямого указания уголовного закона характеризуется лишь неосторожным отношением к наступившим последствиям, то есть при необходимой внимательности, и предусмотрительности лицо должно было и могло их предвидеть. В то же время законодатель никак не оговаривает психическое отношение лица, управляющего автомобилем, трамваем либо другим механическим транспортом, к самому нарушению им правил дорожного движения, которое может быть умышленным.

Нарушения правил дорожного движения, согласно закона (ст. 264 УК) совершается лишь по небрежности или легкомыслию. Например, легкомысленно желая попугать пешехода, водитель проезжает мимо него на недозволенной скорости, рассчитывая по необходимости своевременно остановить машину, но уже по независящим от него причинам (гололед, неожиданное препятствие и т.п.), автомобиль не останавливается и происходит наезд.

Преступная небрежность проявляется, например, когда шофер, отвлекаясь разговорами, не замечает знака ограничения скорости и поворота, в результате чего наезжает на впереди идущую автомашину.

Как следует из результатов опроса, водителей автотранспортных средств и сотрудников ОВД, расследовавших ДТП, проведенного нами в 2005 г., большинство нарушений правил дорожного движения совершается по небрежности. Ретроспективный анализ дорожной ситуации и состояния водителя по субъективно-личностным оценкам является наиболее адекватным для оперативного выявления факторов, влияние которых привело к ошибочному реагированию и совершению ДТП. Водители чаще всего (46,7%) отмечали плохое самочувствие перед совершением дорожно-транспортного происшествия, испытывали взволнованность, подавленность, чувство гнева, раздражения, вызванных тем или иным значимым для них событием. Следующим фактором, по частоте встречаемости в ответах, было бесконтрольное отвлечение внимания на некоторый промежуток времени (21,4%). В этих случаях водители даже не могли дать определенного ответа, почему они отвлеклись. У них наблюдалось своеобразное кратковременное выключение внимания. Вынужденная поездка водителя по незнакомой для него дороге (14, 4%) также является фактором, приводящим к происшествию. Наименьшее число дорожно-транспортных происшествий (3,5%), было совершено, по мнению опрошенных, вследствие технической неисправности автомобиля.

Тем не менее, значительное число нарушений правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, происходит именно с осознанного нарушения правил по той или иной причине: спешка, лихачество и т.д. (за исключением умышленного при прямом или косвенном умысле причинении вреда здоровью или жизни людей). Все эти факты указывают на сложность и, одновременно, важность выявления субъективной стороны нарушения Правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств.

Преступное легкомыслие необходимо отличать от косвенного умысла. Особенно это касается случаев совершения наездов и столкновений при попытке скрыться от работников правоохранительных органов, когда для преступника безразличны возможные тяжкие последствия подобной гонки. Так, гражданин Молоканов, не имея водительских прав и навыков вождения, а также, будучи негодным по состоянию здоровья управлять транспортным средством (инвалидность 2 группы, диабет), в состоянии сильного алкогольного опьянения угнал автомобиль «Волга». Пытаясь скрыться от преследовавших его сотрудников ГИБДД, Молоканов на скорости свыше 120 км/час в 18 часов двигался по центральной улице города. Не справившись с управлением, он выехал на автобусную остановку в «час пик». В результате погибло два человека. На допросе в качестве обвиняемого, он признался, что во время движения он с трудом ориентировался в обстановке, но тем не менее продолжал попытку скрыться. Его действия обоснованно были квалифицированы как убийство с косвенным умыслом, так как Молоканов хотя и не желал лишить жизни совсем незнакомых ему людей, но безразлично относится к возможной гибели любых лиц [17].

В дорожно-транспортных преступлениях умышленное или неосторожное нарушение правил безопасности движения может сочетаться только с неосторожной формой вины по отношению к последствиям деяния. Возможны случаи, когда налицо и нарушения правил, и связанные с ним тяжкие последствия, однако состава данного преступления нет в виду отсутствия признаков субъективной стороны данного преступления. В качестве примера приведем материалы уголовного дела в отношении Жексимбинова [18]. Находясь на работе, он употребил спиртные напитки, затем на грузовом автомобиле приехал в закусочную, где устроил скандал. Когда работники закусочной Скубщиков и Бойко вывели его на улицу, Жексимбинов решил им отомстить и с 20-22 м направил автомобиль в сторону крыльца, где они стояли. Скубщиков и Бойко успели отбежать, но в этот момент на крыльцо вышла трехлетняя девочка, которая погибла в результате наезда. Действия Жексимбинова были квалифицированы как покушение на умышленное убийство двух и более лиц по мотивам мести за выполнение ими общественного долга и умышленное убийство девочки способом, опасным для жизни многих лиц. Ходатайство о переквалификации действий в отношении девочки на статью о дорожно-транспортном преступлении было отклонено, так как у Жексимбинова был прямой умысел на убийство Скубщикова и Бойко и косвенный по отношении к факту причинения смерти девочке. Поэтому объектом преступления являются не отношения безопасности движения (т.е. безопасность неопределенного круга лиц), а жизнь и здоровье конкретных людей.

По мнению П.В. Замосковцева и А.И. Коробеева субъективная сторона дорожно-транспортного преступления характеризуется неоднородностью психического отношения виновного к действию и его последствиям [19], т.е. форма вины по отношению к нарушениям правил безопасности и вызванным ими последствиям не всегда совпадают между собой.

Соединение в одном преступлении различных форм вины послужило поводом для выдвижения различных концепций «двойной», «умышленно-неумышленной», «смешанной», «сложной» форм вины [20], которые были подвергнуты обоснованной критике. Еще в 1950-е гг. XX в. высказывалось мнение о том, что представляется немыслимой и несуразной сама возможность умышленно причинить неосторожный вред или, наоборот, неосторожно причинить умышленный вред. Утверждения о двойной вине в пределах одного состава признавались искусственными и на практике вносящими путаницу в квалификацию преступлений [21].

Однако никаких конструктивных предложений для позитивного решения проблемы не выдвигалось, поэтому все более широкое распространение в юридической литературе получало такое отношение к установлению формы вины в совершении дорожно-транспортного преступления, при котором в действиях виновного лица следовало различать его психическое отношение к нарушению правил дорожного движения и к последствиям этого нарушения, т.е. умысел в отношении к действиям и неосторожность в отношении к их последствиям.

Концепция двойной вины в дорожно-транспортных преступлениях возникла вновь и получила широкое распространение в 1965 г., когда Пленум Верховного Суда СССР принял постановление «О судебной практике по делам, связанным с нарушением правил безопасности движения и эксплуатации транспорта или городского электротранспорта», в котором говорилось: «Разъяснить судам, что в автотранспортных преступлениях отношение виновного к нарушению правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств может выражаться как в форме умысла, так и неосторожности, а к наступившим последствиям - только к форме неосторожности» [22]. Таким образом, уже официально признавалась возможность наличия двух форм вины в совершении одного дорожно-транспортного преступления. Этот официальный документ стал основанием признания возможности наличия двух форм вины не только в дорожно-транспортных, но и других преступлениях.

Однако двойная, и другие комбинированные формы вины создавали благодатную почву для принятия в следственной и судебной практике не всегда верных решений, применяя для оценки содеянного любую из двух форм вины. В таких условиях «на повестке дня» стоял вопрос: как же устанавливать единую форму вины, необходимую для вынесения справедливого приговора. В 1967 г. на страницах журнала «Советская юстиция» выступил Г. Кригер, который заметил: «Большинство сторонников концепции смешанной вины оставляют без ответа важнейший вопрос - умышленным или неосторожным при смешанной форме вины следует считать в целом совершенное преступление» [23].

В 1970 г. Верховный Суд СССР был вынужден еще раз обратиться к этому вопросу и принять постановление «О судебной практике по делам об автотранспортных преступлениях». В нем говорилось: «Разъяснить судам, что в соответствии со статьями 8 и 9 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик преступления, предусмотренные статьями 211, 212(2), 213, 252 УК РСФСР и соответствующими статьями других союзных республик, должны рассматриваться как совершенные по неосторожности, поскольку субъективную сторону этих деяний определяет неосторожное отношение лица к возможности наступления общественно опасных последствий при нарушении им правил безопасности движения или эксплуатации транспортных средств» [24]. То есть в данном постановлении форма вины в деянии уже не учитывалась и за счет этого, предлагалось признавать только одну форму вины - неосторожность.

В связи с рассматриваемыми нами преступлениями в юридической литературе нередко отмечается, что «психическое отношение виновного к нарушению правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств может выражаться как в форме умысла, так и в форме неосторожности, а к наступившим вредным последствиям - только в форме неосторожности» [25].

Делались попытки создания смешанной формы вины в качестве самостоятельно, составленной из признаков умысла и неосторожности. Так, П.С. Дагель полагал, что смешанная форма вины имеет две разновидности, одна из которых «тяготеет» к умышленным преступлениям, другая - к неосторожным [26]. Однако не объяснялось, что значит «тяготеет».

В 1987 г. вышла книга «Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования», подготовленная Институтом государства и права Академии наук СССР, которая содержала проект статьи «Сложная вина», где говорилось: «Если в результате умышленного совершения преступления лицо по неосторожности причиняет иные общественно опасные последствия, с которыми закон связывает повышенную уголовную ответственность, то это преступление в целом признается совершенным умышленно» [27].

Проблема разграничения умысла и неосторожности в случаях, когда действия совершены умышленно, а в отношении последствий преступления, имеет место неосторожность, законодательно не разрешенной оставалась до принятия Уголовного кодекса РФ 1996 г. В последнем, наконец, была сделана попытка разрешения рассматриваемой проблемы. В его ст. 27 говорится: «Если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае, если не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий. В целом такое преступление признается совершенным умышленно».

Опираясь на ст. 27 УК РФ, в одном из Комментариев к которому указано: «Субъективная сторона преступления в силу прямого указания закона характеризуется неосторожным отношением к наступившим последствиям» и предложено все дорожно-транспортные преступления рассматривать только как неосторожные [28]. В другом, более позднем Комментарии к УК РФ, утверждается: «Субъективная сторона составов преступления характеризуется неосторожной формой вины в виде легкомыслия или небрежности лица, управляющего транспортным средством, по отношению к наступившим последствиям, хотя само нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств может быть совершено как умышленно, так и по неосторожности. Однако в целом это преступление неосторожное» [29].

Рассматривая сложную структуру субъективной стороны состава дорожно-транспортного преступления, Н.И. Пикуров подчеркивает, что виновный определенным образом относился к факту возможного наступления последствий уже в момент совершения деяния, однако до наступления результата это отношение не имеет юридического значения, остается за рамками субъективной стороны административного правонарушения. В случае совершения преступления вина в административно-правовом смысле, т.е. психическое отношение к факту нарушения специальных правил, теряет свое самостоятельное значение и входит составным элементом (входит, но не уничтожается) в субъективную сторону автотранспортного преступления [30].

В теории уголовного права В.В.Лукьяновым высказана точка зрения, согласно которой при совершении автотранспортных преступлений возможен косвенный умысел. Он утверждает, что «дорожно-транспортные преступления в одних случаях (при умышленной форме вины по отношению к действию и последствиям) должны быть отнесены к разряду умышленных деяний, а в других (при умышленном и неосторожном отношении - к действию и неосторожности — к последствиям) признаваться неосторожными [31]. Такой взгляд, по нашему мнению обусловлен тем, что в ряде случаев незначительная обоснованность надежды на благоприятный исход дела в конкретной ситуации, плюс мотивация нарушения правил типа хулиганства, лихачества, озорства и т.п., действительно приближают такие деяния к умышленным. Однако в судебной практике, базировавшейся на УК, действовавшем до 1 января 1997 года, не встречались дела о нарушениях правил дорожного движения, характеризующихся косвенным умыслом. Признание наличия последнего при нарушении Правил дорожного движения свидетельствует об ином характере преступного деяния и требует привлечения виновного, в зависимости от наступивших при этом последствий, к ответственности за одно из умышленных преступлений против личности.

Форма вины в совершении преступления определяется по характеру психического отношения виновного к своим противоправным действиям и последствиям этих действий. По мнению В.В. Лукьянова, в дорожно-транспортных преступлениях, совершаемых водителем, противоправным действием служит нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, создающее аварийную обстановку, которая заключает в себе угрозу удара автомобиля, лишенного надлежащего управления, а результатом этого действия - сама аварийная обстановка. В.В. Лукьянов подчеркивает, что форма вины в совершении дорожно-транспортного преступления водителем, нарушающим правила дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, определяется по характеру его отношения к аварийной обстановке, создаваемой в результате этого нарушения.

Психическое отношение лица ко всему, что начинает происходить с момента возникновения аварийной обстановки, в том числе и к причинению вреда жизни и здоровью людей, уже не имеет самостоятельного значения, так как этот вред причиняется уже силами, не контролируемыми человеком. Это психическое отношение, следовательно, уже не имеет самостоятельного значения и не может рассматриваться в качестве юридической категории формы вины, поскольку этот вред уже причиняется силами, не контролируемыми человеком. Таким образом, отношение водителя к причинению вреда вытекает из его поведения, в аварийной обстановке, содержащей угрозу причинения вреда. Если лицо создавало аварийную обстановку, то тем самым оно предвидело возможность причинения вреда, наступления общественно опасных последствий своих действий(бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий, что означает наличие в действиях виновного неосторожности в виде легкомыслия.

Далее В.В Лукьянов заключает, что умысел водителя в совершении дорожно-транспортного преступления может быть как прямым, когда водитель, умышленно нарушая правила дорожного движения, сознает, что создает аварийную обстановку, так и косвенным, когда водитель допускает создание аварийной обстановки или относится безразлично к ее возникновению.

Несмотря на то, что вина в дорожно-транспортном преступлении не имеет двойной формы в смысле ст. 27 УК РФ, ее содержание значительно усложнено по сравнению с обычными формами неосторожности. Ссылка на признаки нарушения правил дорожного движения означает, что уголовный закон предусматривает не только внешнюю, объективную сторону этого правонарушения, но включает в себя и все остальные признаки состава (субъекта и субъективной стороны).

Прежде чем установить вину в уголовно-правовом смысле, необходимо выяснить, виновен ли водитель в нарушении правил безопасности дорожного движения. Однако лишь объективного несоответствия действий водителя правилам дорожного движения недостаточно для признания наличия состава правонарушения.

Сложный характер вины в нарушении правил дорожного движения можно увидеть на следующем примере из судебной практики.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Новое понятие объекта и предмета контрабанды по уголовному кодексу Российской Федерации 1996 года
Кража, совершенная группой лиц по предварительному сговору и организационной группой
Давность привлечения к уголовной ответственности в современном уголовном праве
Социально-правовое содержание вины
Групповые корыстные преступления несовершеннолетних - квалификации и наказание
Вернуться к списку публикаций