2013-11-07 22:20:44
ГлавнаяУголовное право и процесс — История развития института должностных преступлений в отечественном законодательстве



История развития института должностных преступлений в отечественном законодательстве


В соответствии со ст. 107 УК бездействием власти, являлось невыполнение должностным лицом действий, которые он по обязанности своей должен был выполнить (ссылка на последствия, указанные в ст. 105 УК).

Уголовная ответственность была установлена за дискредитирование власти (ст. 109 УК) - совершение должностным лицом действий, хотя бы и не связанных с его служебными обязанностями, но явно подрывающими в глазах трудящихся достоинство и авторитет тех органов власти, представителем коих данное лицо является, связанные с наступлением последствий, указанных в ч. 1 ст. 105 УК. Нецелесообразность введения данной нормы отмечал В. Ромов, указывая на то, что деяние могло выражаться в любых действиях, предусмотренных составами должностных преступлений, что требовало квалификации преступлений по совокупности, а также в любом административно наказуемом проступке [31].

В статье 110 УК содержалось описание отягчающих обстоятельств, сопровождавших деяния, предусмотренных статьями 105, 106, 107, 108 УК расстройство центральных и местных хозяйственных аппаратов правительства, распределения и снабжения, или расстройство транспорта, заключение явно невыгодных для государства договоров или сделок, или всякий иной подрыв или расточение государственного достояния в ущерб интересам трудящихся.

Статья 111 УК установила ответственность судей за постановление «из корыстных или иных личных выгод» неправосудного приговора; ч. 1 ст. 112 УК за незаконное задержание, незаконный привод принуждение к даче показаний при допросе путем применения незаконных мер со стороны производящего следствие или дознание; ч. 2 ст. 112 УК за заключение под стражу в качестве меры временной меры пресечения из личных и корыстных видов. Ответственность за присвоение должностным лицом денег или иных ценностей, находящихся в его ведении в силу его служебного положения была предусмотрена ст. 113 УК. Наказывалось составление заведомо ложных документов (ст. 116 УК), рассекречивание сведений, не подлежащих оглашению (ст. 117 УК).

В законе был установлен единый состав получения взятки независимо от его способа, вида (ст. 114 УК). Получение взятки - получение должностным лицом, состоящим на государственной, союзной или общественной службе лично или через посредника в каком бы то ни было виде взятки за выполнение или невыполнение в интересах дающего какого-либо действия, входящего в круг служебных обязанностей этого лица. Наказание усиливалось, в соответствии со ч. 2 ст. 114 УК, за: а) ответственное положение должностного лица, б) если в результате взятки был нанесен материальный ущерб, в) при наличии прежней судимости за взяточничество или неоднократное получение взятки, г) если при этом со стороны принявшего взятку было допущено вымогательство.

Ст. 115 вводила новый состав преступления: провокацию взятки, т.е. создание должностным лицом обстановки и условий, вызывающих предложение взятки, в целях последующего изобличения дающего взятку. Не был решен вопрос, подлежал ли спровоцированный ответственности [32].

С учетом решений съезда сессия ВЦИК X созыва приняла 10 июля 1923 года декрет «Об изменениях и дополнениях Уголовного кодекса РСФСР» [33]. Уточнив признаки составов должностных преступлений и повысив в отдельных случаях наказание, этот декрет вместе с тем заменил уголовную ответственность дисциплинарной за злоупотребление властью, превышение, бездействие власти и халатное отношение к службе, совершенное без отягчающих обстоятельств [34].

В 1926 был принят новый Уголовный кодекс РСФСР, вступивший в силу 1 января 1927 г. Новый Кодекс установил ответственность за должностные (служебные) преступления, в третьей главе Особенной части. Отдельные преступлений, которые могли совершаться должностными лицами с использованием своего служебного положения были предусмотрены в других главах кодекса. Родовой объект понимался большинством ученых, как нормальная деятельность государственного аппарата [35].

Определение должностного лица, субъекта должностного преступления в примечании 1 к ст. 109 в целом дублировало то же определение прежнего кодекса (за исключением того, что вместо термина «просветительских задач» употреблено «профессиональных задач»). В примечании 2 к ст. 109 УК РСФСР говорилось, что должностные лица профессиональных союзов за совершение ими служебных преступлений (растрата, взятка и т. д.), если они привлечены к ответственности по постановлениям профессиональных союзов, отвечают как за должностные преступления. Такое определение позволяло относить к числу субъектов должностных преступлений и лиц, работавших в государственном, общественном аппарате, но не выполнявших его основные управленческие либо властные функции), чем расширился объект уголовно-правовой охраны.

Дополнительные разъяснения к понятию должностного лица давались в постановлениях ВЦИК и СНК, к ним относились: члены комитетов крестьянских обществ взаимопомощи [36], члены ревизионных комиссий при сельсоветах [37], при горсоветах [38], члены обществ содействия милиции при исполнении своих обязанностей [39], должностные лица касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц [40], председатели и члены правлений колхозов [41], члены правлений жилтовариществ [42] и т. д. Судебная практика допускала привлечение к ответственности лиц не только в связи с исполнением ими должностных, но и служебных функций, например, врача при оказании им медицинской помощи [43].

Состав злоупотребления властью или служебным положением не претерпел значительных изменений. Необходимо было, чтобы последствия (аналогичные указанным в ст. 105 УК 1922 г.) были «явными». Преступление признавалось оконченным и в том случае, если действия должностного лица «хотя бы не повлекли, но заведомо для должностного лица могли повлечь за собой тяжелые последствия». Квалифицирующие признаки ст. 105 УК 1922 г., как-то: корыстные мотивы, или иная личная заинтересованность, а также новый - «систематичность» стали условием наступления уголовной ответственности [44]. Обобщенность формулировки признаков состава позволяла неправильно, как отмечал В.Д. Меньшагин, квалифицировать судам как злоупотребление властью или служебным положением общественно опасные деяния должностных лиц, подпадающих под действие специальных норм [45]. В практике Верховного Суда СССР и Верховного Суда РСФСР нашел отражение обширный круг вопросов квалификаций должностных преступлений. Так, указывалось, что должностное лицо может нести ответственность по службе лишь в пределах предоставленных ему прав и обязанностей [46], ущерб, причиненный в сфере служебной деятельности должностного лица, может быть ему инкриминирован только в том случае, если этот ущерб наступил в результате преступного действия или бездействия должностного лица [47], отсутствие причинной связи между действиями и наступившего последствия исключает ответственность за должностное преступление [48], незаконные действия должностного лица, не связанные с выполняемыми им обязанностями по службе не могут квалифицироваться как должностное преступление [49]. Подчеркивалось, что здесь предполагается совершение лицом действий, противоречащих служебным интересам, в результате которых государственным или общественным интересам причинен существенный вред. Значительное внимание уделял Верховный Суд СССР вопросам отграничения злоупотребления властью или служебным положением от хищения государственного и общественного имущества. Злоупотребление по службе, не связанное с незаконным обращением в свою собственность с незаконной передачей такого имущества не могло квалифицироваться, как хищение [50]. Поэтому временное незаконное позаимствование должностным лицом вверенных ему средств без цели присвоения, а с намерением последующего возврата должно было квалифицироваться как злоупотребление служебным положением [51]. Злоупотребление, соединенное с совершением других преступных деяний, подлежало квалификации по совокупности преступлений [52]. Если должностное лицо, используя свое служебное положение, совершало общеуголовное преступление его действия надлежало квалифицировать по совокупности преступлений [53].

Редакция нормы об ответственности за превышение власти (ст. 110 УК РСФСР) не претерпела значительных изменений. Судебная практика признавала оскорбление и насильственное действие должностного лица в отношении подчиненного в связи с выполнением служебных обязанностей как должностное преступление [54]. A.Н. Трайнин подвергал сомнению наличие юридических оснований в данных квалифицирующих обстоятельствах, «поскольку никому, независимо от служебного положения не дано права совершать преступления, то превышение власти не может выражаться в учинении общеуголовного преступления» [55]. Некоторые ученые считали превышением власти действия лица, которые оно не имело права совершать при данных обстоятельствах, но которые имело право совершать при наличии определенных особых обстоятельств [56]. Целесообразность существования данной нормы подвергалась сомнению [57].

В соответствии с постановлением Пленума Верхсуда РСФСР от 8 марта 1930 г. №3, в случаях, когда злоупотребление властью или служебным положением, превышение власти или служебного положения «имели особо тяжкие последствия, особенно если они совершены чуждым нам элементом или направлены к подрыву и ослаблению соввласти, они должны квалифицироваться, как контрреволюционные преступления [58].

Ст. 111 УК предусматривала ответственность за бездействие власти и халатное отношение к службе (ст. ст. 107,108 УК РСФСР 1922 г.).

Ответственность за получение взятки была предусмотрена ст. 117 УК - «получение должностным лицом лично или через посредников в каком бы то ни было виде взятки за выполнение или невыполнение в интересах дающего какого-либо действия, которое должностное лицо могло или должно было совершить исключительно вследствие своего служебного положения». По мнению А. А. Жижиленко «при таком решении вопроса не имеет значения, входило ли учиненное должностным лицом деяние в круг его служебных обязанностей, учитывается одно - служебное положение виновного должностного лица, давшее ему возможность совершить то деяние, которое оно совершило» [59]. Судебная практика признавала субъектом получения взятки не только должностное лицо, которое в силу выполняемых им служебных обязанностей может совершить действия, обусловленные взяткой, но и такое лицо, которое в силу своего служебного положения может повлиять на выполнение иным должностным лицом действий, которое в силу своего служебного положения может повлиять на выполнение иным должностным лицом действий, желательных для взяткодателя [60]. Ответственность за получение взятки, если в результате был нанесен материальный ущерб была декриминализирована.

Статья 119 устанавливала ответственность за провокацию взятки в отличие от Уголовного кодекса 1922 г. как дающего, так и получающего взятку.

Принятие УК РСФСР 1926 г., естественно, не снимало задачи дальнейшего развития законодательства и устранения условий, способствовавших совершению должностных преступлений. Этим вопросам был посвящен ряд указаний партии и правительства. Так, 16 марта 1927 г. было принято Постановление СНК РСФСР по отчетному докладу НКЮ РСФСР «О борьбе с растратчиками и преступной бесхозяйственностью должностных лиц» [61]. XV съезд РКП (б) (декабрь 1927 г.) в резолюции «О работе ЦКК—РКИ» одобрил деятельность ЦКК РКИ, касающейся, в частности, улучшения государственного аппарата и борьбы с бюрократическими извращениями, и поручил всем партийным организациям «обеспечить улучшение и расширение работы органов суда в области борьбы с бюрократизмом и т. д. В целях устранения привилегий работников государственного аппарата съезд признал необходимым упразднить дисциплинарные суды и установить подсудность дел указанных лиц общим судам. В соответствии с решениями съезда Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 28 мая 1928 г. были внесены изменения в главу о должностных преступлениях УК РСФСР, и вместо применения дисциплинарных взысканий, налагающихся в некоторых случаях соответствующими органами, было установлено преследование в уголовном порядке [62].

В тридцатые годы распространились такие замаскированные формы взяточничества, как мнимое совместительство и незаконное премирование. В связи с этим появляется постановление СНК от 20 апреля 1934 г. «О премировании железнодорожных работников и совместительстве работы на транспорте с работой в других предприятиях и учреждениях» [63]. Данный акт запретил организациям выдавать, а работникам железнодорожного транспорта принимать от них какие бы то ни было премии и работать по совместительству работникам железнодорожного транспорта в других организациях. Директива прокурора СССР №41-а от 16 декабря 1934 г. рассматривала не предусмотренные законом виды премирования заказчикам поставщиков как взятку [64].

В 1937 г. НКЮ РСФСР издал специальный приказ «О судебной практике по делам о злоупотреблении по делам о должностных преступлениях», который запретил осуждать по ст. 109 УК РСФСР рядовых рабочих и колхозников, а также прекратить практику незаконного привлечения к судебной ответственности тех же субъектов по ст. 111 УК и расширительного толкования этой статьи [65]. С этого периода в теории и судебной практике наметилась тенденция к ограничению круга лиц, признаваемых должностными. Так, С,А. Голунский писал: «не всякий работник государственного или общественного учреждения или предприятия является должностным лицом» [66]. Также высказывался А.Н. Трайнин: «субъект должностного преступления и должностное лицо - это понятия нетождественные» [67]. Г.Р. Смолицкий писал, что понятие «должностное лицо» несомненно шире, чем понятие «служащий» [68]. При определенных обстоятельствах служащих, выполняющих только техническую работу (курьера, уборщицу, сторожа и т.п.), признавала должностными лицами другая часть ученых [69].

Рассматривать в системе преступления, которые могут быть совершены только должностными лицами, или за которые для должностных лиц установлена повышенная ответственность, предложил еще в 1924 г. А.Н. Трайнин, разделив должностные преступления на общие, специальные и должностные преступления, являющиеся и общеуголовными [70].

Во время Великой Отечественной войны значительное развитие получила так называемая «повышенная ответственность» должностных лиц, понятие, появившееся в судебной практике еще до войны [71].

В системе должностных преступлений, отраженной в УК РСФСР 1960 г. содержалось немало изменений: в определении понятия должностного лица акцентирована специфика не места его работы, а функции. В теории и практике толкование признаков субъекта указанных в законе понималось расширительно, смешивались профессиональные и должностные обязанности [72]. По мнению Н.И. Коржанского, в законе требовалось дать указание на правомочия совершать юридические действия, порождающие для других лиц права и обязанности, в дополнение к тому, что было сказано в примечании к ст. 170 УК РСФСР, что позволило бы привлекать к уголовной ответственности по статьям о должностных преступлениях продавцов, врачей, преподавателей и других лиц, не выполняющих организационно-распорядительных или административно-хозяйственных функций [73]. В целом понимание должностного лица как субъекта должностного преступления (как управленческих работников) применительно к ст. 170 УК 1960 г. и соответствующим статьям союзных республик резко противоречило мировому опыту законодательства [74].

Состав злоупотребления властью или служебным положением не претерпел существенных изменений. Удален признак «систематичности действий» (ч. 1 ст. 170 УК). Последствия, обязательные для признания преступления оконченным различались по степени тяжести - существенный и тяжкий вред (соответственно как основной так и квалифицированные составы указаны в ч. 1 и 2 ст. 170 УК, характерные различия между ними в законе не были предусмотрены). Объективная сторона злоупотребления властью или служебным положением по УК РСФСР 1960 г. могла выражаться в действиях, не связанных с нарушением виновным тех или иных обязанностей по службе, но совершенных им с использованием служебного положения и связанных с ним фактических возможностей [75]. Такая формулировка понималась неоднозначно в теории уголовного права [76].

Обращаясь к составу, предусмотренному ст. 170 УК, Верховный Суд СССР подчеркивал, что здесь предполагается совершение лицом действий, противоречащих служебным интересам, в результате которых государственным или общественным интересам причинен существенный вред [77]. С субъективной стороны преступные действия должностного лица, допустившего злоупотребление властью или служебным положением, могут характеризоваться только умышленной виной. Значительная часть ученых исходила из того, что вина в этом составе двойная [78]. Представляется весьма существенным напоминание Верховного Суда РСФСР о том, что для состава злоупотребления помимо других признаков необходимо установить наличие корыстной цели [79].



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Личность обвиняемого как субъект уголовно-процессуальных отношений
Квалификация мошенничества в зависимости от способов его совершения
Коррупция и тоталитарные секты
Ювенальная виктимология
Правовое обеспечение оптимального функционирования государственного механизма как условие искоренения коррупции
Вернуться к списку публикаций