2013-11-07 22:20:44
ГлавнаяУголовное право и процесс — История развития института должностных преступлений в отечественном законодательстве



История развития института должностных преступлений в отечественном законодательстве


К преступлениям должностных лиц относились: нарушение порядка службы и подчиненности, неисполнение должности и злоупотребление власти; ущерб казенному или частному вверенному по службе имуществу, чрез небрежение, незаконное пользование, похищение, расточение и утрату; противозаконные поступки при заключении подрядов, поставок и прием вещей, в казну приставленных; лихоимство. Так, превышением власти «вообще считается, когда чиновник, власть имеющий выступит из пределов, назначенных ему законом» (ст. 305). Указывались три вида лихоимства: незаконные поборы под видом государственных податей (всякий сбор деньгами и вещами; всякий излишек; наряд уездных обывателей на работу для частной выгоды); вымогательство (всякая выгода, вынужденная по делам службы страхом притеснения в деле) (ст. 338); взятки (разного рода подарки, даваемые чиновникам для ослабления силы закона).

В 1845 году исправленный проект Свода был санкционирован и получил название Уложения о наказаниях уголовных и исправительных [74]. Не ограничиваясь разработкой предыдущих законоположений, составители Уложения выработали ряд новых положений, которым был посвящен раздел 5-й «О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной», в основу которого положен специальный статус субъекта этих преступлений - должностного лица. Раздел был значительно шире, разнообразнее и сложнее по содержанию соответствующего раздела 5-го т. 15-го Свода законов. Уложение отличала казуистичность норм, оно не проводило различий между должностными преступлениями и дисциплинарными провинностями, в результате чего смешивалось значение дисциплинарных взысканий со значением уголовных наказаний. Понятие должностных преступлений было сформулировано в весьма общих выражениях. Различая должностные преступления в собственном смысле и общеуголовные преступления, совершаемые должностными лицами, Уложение не проводило этих различий в системе распределения наказаний.

В к. XIX - н. XX в русской юридической науке начала преобладать доктрина, отрицавшая наличие единого объекта у всех преступлений по службе [75]. Отличительным признаком должностных преступлений указывался способ [76].

Субъектом рассматриваемых преступлений являлось должностное лицо, самого же определения понятия должностного лица в Уложении не было. Более того, оно не имело даже определенного термина и, по словам В.Н. Ширяева, Уложение пользовалось наименованиями самыми разнообразными для определения виновников должностных преступлений число этих наименований достигает нескольких десятков» [77]. Статьи 338-340, 343 Уложения употребляли термин «чиновник», ст. ст. 346, 372, 392 - «лицо состоящее на службе государственной или общественной», ст. 354 «состоящее на службе». Отмечается совпадение понятия должностного лица и служащего [78]. Субъектами превышения и бездействия власти, как отмечал В. Есипов, «являются лишь лица административного или судебного ведомства, совершающие означенные преступления именно в качестве должностных лиц, с нарушением особых служебных прав и обязанностей», причем «важно не звание или должность нарушителя, а существо его служебных прав и обязанностей и существо самого нарушения» [79]. Субъектом преступления признавалось должностное лицо, выполнявшее свои обязанности как постоянно, так и временно [80]. Специально обращалось внимание на то, что субъектом должностных посягательств может быть лицо, находящееся на службе общественной [81].

Глава первая Уложения предусматривала ответственность за преступления «О неисполнении указов, предписаний и законных по службе требований» (ст. ст. 329-337). Глава вторая называлась «О превышении власти и противозаконном оной бездействии» (ст. ст. 338-350) [82]. В соответствии со ст. 338 превышением власти являлось: учинение чего-либо в нарушение существующих законов, употребление такой меры, которая требовала бы нового закона, самовольное решение ненадлежащего дела, действие в известном случае без разрешения начальства. Бездействие власти (ст. 339) это - неупотребление чиновником указанных или дозволенных законом средств, коими он мог: предупредить или остановить злоупотребление или беспорядок, т.с. бездействие власти есть неупотребление должностным лицом средств предотвращения или преследования злоупотребления или беспорядка [83]. В соответствии со ст. 340 не признавалось превышением власти совершение деяния по особенному положению от Верховной Власти, при наличии чрезвычайных обстоятельств. Ст. 344 предусматривала ответственность должностного лица за препятствие действиям другого должностного лица в отправлении должности; ст. 345 за употребление жестокости, истязаний при отправлении должности; ст. 346 за причинение с намерением и без явной необходимости ран, увечий; ст. 347 за оскорбление словом или действием; ст. 348 за осуществляемые с несоблюдением установленного порядка: взятие под стражу; ст. 349 за незаконные выемку, обыск; ст. 350 за нарушение тайны переписки. Оценивая данные нормы, В. Есипов писал, что «превышение и бездействие власти являются формами всех должностных преступлений. Злоупотребление властью не есть самостоятельный проступок, а есть лишь способ к умышленному совершению иных преступлений при помощи власти, как средства совершения преступления. Превышение есть всякое действие должностного лица в нарушение закона или вне пределов власти, наносящее вред государству, обществу, вверенной части или отдельному лицу, и совершенное без умысла учинить какое-либо иное преступление при помощи власти, как средства преступления» [84]. Н.Д. Калмыков называл объектом указанных преступлений: «обязанность осуществлять свою власть в данных пределах» [85]. Но мнению Я.Г. Северского объективная сторона проявляется в деятельности посредством которой происходит осуществление власти сверх пределов [86]. Большинство ученых склонялось к тому, что вина в этих преступлениях могла выражаться только в форме умысла (с учетом того, что виновный не намеревался совершить при помощи власти другое преступление) [87]. С. Будзинский указывал на то, что превышение власти может заключаться только в действиях, совершенных в ложно понимаемых интересах службы [88]. В. Есипов также утверждал, что «эти преступления имеют своим источником лишь излишнее рвение или небрежение». А. Лохвицкий описывал субъективную сторону этих преступлений, как «жар отправления должности» [89]. Сенат в своих разъяснениях по вопросу о субъективной стороне превышения власти исходил из того, что квалифицирующим признаком этого преступления является отношение субъекта к нарушению своих служебных обязанностей, а не к их последствиям.

В преступлениях, предусмотренных гл. 3 Уложения «О противозаконных поступках должностных лиц при хранении и управлении вверяемого им по службе имущества» (ст. ст. 351-360) объектом называлась «обязанность хранить вверенное имущество и вести приходные и расходные книги». Деяние могло выражаться в «пользовании и употреблении на свои собственные расходы вверенного по службе имуществе, присвоении и растрате» [90]. Отягчающим обстоятельством являлись действия чиновника, «сделавшего такое нарушение и убежавшего или составившего подложный документ, чтобы скрыть растрату».

Положения главы четвертой «О подлогах по службе» (361-365) практически полностью дошли до действующего Уголовного кодекса (см. ст. 292 УК).

Неправосудие (именовавшееся учеными тех лет как злоупотребление) определялось в законе как «решение подлежащего дела вопреки велению закона» (ст. 366) и ответственность за него предусматривалась ст. ст. 366-371 главы пятой («О неправосудии»). Объект преступления определялся по-разному: «обязанность решать дело согласно с законами и с положительным смыслом их» [91], «закон, налагающий обязанность руководствоваться им» [92]. Деяние могло выражаться в составлении приговора, по которому: 1. невиновный подвергался уголовному наказанию; 2. подсудимый подвергался высшему наказанию нежели следовало; 3. избавлялся виновный от наказания или оно назначалось ниже». Уложение знало неправосудие: неумышленное, умышленное, из корыстных или иных личных выгод, вследствие ошибки или недоразумения [93].

Как и в течение всего периода развития норм об ответственности за взяточничество, в то время этой проблеме также уделялось большое внимание В дореволюционной России чиновникам запрещались всякие сделки с лицами, вступающими в подряде и поставки по тому ведомству, где они служат, потому что предполагалось, что эта сумма или договор только прикрывают собою взятку, данную для того, чтобы чиновник незаконно благоприятствовал подрядчику при сдаче вещей или работе в ущерб казне [94].

То, что принято именовать теперь взяточничеством, глава шестая Уложения называла мздоимством и лихоимством, вымогательство вознаграждения (ст. ст. 372-382). Законодательство не давало определений этих понятий, и, как выразился Г. Лохвицкий, «остается только догадываться, что под мздоимством он (закон) разумеет принятие взятки для совершения дела законного, а под лихоимством - дела незаконного» [95]. Н. Неклюдов полагал, что эти преступления «составляют для служащих два запрещенных законом способа безвозмездного приобретения чужого имущества» [96]. Обоснованно придерживался другой точки зрения А. Лохвицкий: «взятка не составляет вовсе преступления против имущества честного человека, потому, что взятка дается свободно» [97]. Мздоимством, по мнению Н.Д. Калмыкова, являлось «принятие подарка, в чем бы он ни состоял, или получение подарка без предварительного согласия и невозвращение более трех дней, если он касается дела или действия, относящегося к обязанности по службе, но без всякого нарушения своих обязанностей» (ст. 372). Не составляло мздоимства «получение вознаграждения за сочинение или переписку ... которые не поступают в то место, где служит лицо, или когда им делается с разрешения начальства». Виновный одинаково подлежал уголовной ответственности как до совершения дела (ч. 2 ст. 372), так и после (ч. 1 ст. 372). Взятка могла быть получена как виновным, так и его женой, детьми, домашними или через другое лицо (ч. 3 ст. 372 и 376). Н.Д. Калмыков давал следующее определение лихоимства: «принятие в дар чего-либо для того, чтобы сделать или попустить что-либо противное обязанности нести службу, для своей корысти или для доставления другому противозаконных выгод. Признается оконченным тогда если деньги или вещи не отданы, но только обещаны или изъявлено согласие» (ч. 1 ст. 373) [98]. В соответствии с ч. 2 ст. 373, получивший до исполнения нарушающего действия и раскаявшийся в этом, освобождался от уголовной ответственности.

Вымогательство, высшая степень лихоимства, «лихоимство с употреблением насильственных мер» [99], определялось ст. ст. 377-378 Уложения. Способами вымогательства являлись: притеснение, угрозы, страх притеснения (ч. 1 ст. 377); требование вознаграждения (ч. 2 ст. 377); неустановленные законом или излишние против определенного количества поборы (ч. 3 ст. 377); всякие незаконные наряды обывателей на свою или чью-либо работу.

Объектом взяточничества Я.Г. Северский, А. Лохвицкий, Н.Д. Калмыков называли «безмездное исполнение службы» [100]. Предмет взяточничества - «подарок, состоящий в деньгах, вещах или в чем бы то ни было». Считалось, что предметом может быть лишь «что-либо материальное, имеющее известную ценность» [101]. От взятки отличался подарок если он давался не для определенного действия со стороны чиновника. Размер взятки не имел значения. Н.А. Неклюдов писал: «трудно сказать, что вреднее: крупное ли мздоимство, падающее на лиц более или менее состоятельных, или же мелкое взяточничество, берущее мзду с беднейшего люда...» [102]. Преступление состояло в извлечении выгоды из действий по службе безвозмездных, «кои входят в круг всей служебной деятельности известного лица», писал Я.Г. Северский [103]. Наступления последствий для признания преступления оконченным не требовалось. Закон отличал взятку-подкуп и взятку-вознаграждение, одинаково наказывая виновных как в том, так и в другом случае.

Кроме основных разновидностей взяточничества, Уложение предусматривало ответственность за учинение или допущение чего-либо противного обязанностям службы не для собственной корысти, а для доставления другому незаконной прибыли или же иных противозаконных видов (ст. 374); за противозаконный сбор денег или же чего-либо иного на подарки или угощение чиновников и другого звания людей должностными лицами (ч. 1 ст. 379) [104].

Вопрос о признании частных лиц соучастниками должностных преступлений в целом большинством теоретиков уголовного права решался положительно [105].

Можно положительно оценить роль и возможности Уложения, но нельзя забывать о том, что в России 19-го века действовала система административной гарантии - на возбуждение уголовного преследования служащего необходимо было согласие его начальства. Это же начальство решало вопрос после окончания следствия о передаче дела в суд или о прекращении уголовного дела [106]. Это не способствовало применению норм на практике.

В 1903 году было принято Уголовное Уложение, фактически так и не вступившее в силу. Должностным преступлениям была посвящена глава тридцать седьмая «О преступных деяниях по службе государственной и общественной [107]. Изучение вопроса о должностных преступлениях в Уголовном Уложении значительно облегчается обширной пояснительной запиской, в которой содержится подробная мотивировка принятия составителями отдельных положений кодекса. Так, под долгом службы понимался закономерный и целесообразный образ деятельности служащих, составляющий главное условие государственной службы и имеющее огромную государственную и общественную важность. Редакционная комиссия по составлению Уголовного Уложения 1903 г. выдвигала в качестве отличительных признаков должностных преступлений, наряду с особым субъектом, не объект, а способ совершения преступления [108].

Должностные преступления по Уголовному Уложению 1903 г. относились к преступлениям против порядка управления и являлись наиболее тяжкими видами нарушений служебного долга служащими. Уголовное Уложение впервые включило общее понятие служащего (п. 4 ст. 636), указав: «служащим почитается всякое лицо, несущее обязанности или исполняющее временное поручение по службе государственной или общественной, в качестве должностного лица, или полицейского или иного стража или служителя, или лица сельского или мещанского управления». Уложение не выделяло основных критериев отграничения субъектов должностных преступлений от иных служащих - определение субъекта делало акцент лишь на некоторых видах должности.

Правительственная комиссия определяла субъект должностного преступления, как «лицо, ставшее вследствие порученного ему участия в государственном управлении в особые юридические отношения как к государственной власти, делегировавшей ему власть, так и к гражданам, подчиненным управлению». Отмечалось, что для понятия служащего безразлично, определяется ли орган власти по назначению правительства или по выбору общественных установлений, призванных к участию в государственном управлении, будет его служба постоянной или срочной или же его полномочия касаются только определенного дела или случая, будет ли данная должность штатная или нештатная, получает или не получает служащий за свою работу вознаграждение; соединена или не соединена должность с какой-либо властью; будет ли она собственно служебной или только служительскою (сторож, рассыльный и др.) [109].



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Незаконный ввоз похищенных автотранспортных средств
К вопросу о разоблачении коррумпированных лиц в ходе предварительного следствия
Исполнитель преступления как особый вид соучастника по уголовному праву России
Проблемы назначения наказания за налоговые преступления
О субъективных признаках вымогательства
Вернуться к списку публикаций