2013-11-07 22:20:44
ГлавнаяУголовное право и процесс — История развития института должностных преступлений в отечественном законодательстве



История развития института должностных преступлений в отечественном законодательстве


Развитие норм, предусматривающих ответственность за умышленные должностные преступления в дореволюционном уголовном праве.

Выяснение внутреннего смысла нормы права вызывает необходимость обращения к исторической практике борьбы с должностными преступлениями в отечественном уголовном законодательстве. Как справедливо отметил Н.С. Таганцев: «изучение истории догмы есть средство понимания действующего права» [1].

«Работоспособность» закона определяется общественными условиями для действия закона. Так, К.Д. Анциферов писал: «история объясняет нам ту внутреннюю сторону развития, которая заключается в существе идей, одухотворяющих события, в характере условий, которыми определяются судьбы истории законодательства» [2]. Апробированный временем полезный опыт отечественного законотворчества позволяет применять его при разработке и толковании современного законодательства. Используя метод исторического толкования, даже при предварительном ознакомлении с системой действующих и утративших силу норм можно выявить обусловленность развития государственным строем системы мер, направленных на искоренение должностной преступности. Нельзя согласиться с теми авторами, которые утверждают, что «реформы права не совпадали в России с периодами реформ в государственной системе» [3]. Напротив, с развитием самого строя развиваются и положения, предусматривающие его нарушение, что заставляет рассматривать юридические нормы с точки зрения их обусловленности общественными условиями, преобразованиями и преемственности по мере развития института уголовной ответственности за должностные преступления [4]. В этой связи необходимо рассматривать развитие норм не только с того периода, когда они приобретают характерные близкие черты к современному законодательству, но и с начала их зарождения, когда они были еще не уголовными в собственном смысле.

Первоначально в русском законодательстве для пресечения должностных злоупотреблений были использованы не только уголовно-правовые средства, но и все другие меры государственного воздействия. Поэтому для того, чтобы проследить генезис юридической нормы, следует проследить ее становление с самого начала и определить факторы ее детерминации [5].

В период удельно-вечевого правления древнерусского государства (XI в.) управление характеризуется наличием трех основных органов: великий князь, вече, дружинная дума (совет при князе) [6]. Сосуществование различных государственных органов обуславливало при выполнении ими своих функций соподчинение и подконтрольность друг другу [7].

Если князь нарушал уставные правила, община на него ополчалась, однако, убийство нарушившего установленные ограничения не допускалось. По междукняжескому уговору князь подлежал суду и наказанию в виде лишения власти союзом князей. В Новгороде и Пскове, а также в других землях князья подлежали суду веча: в 1136 г. новгородцы судили князя Всеволода за неисполнение им обязанностей князя как вождя и правителя, в 1209 г. в Новгороде судили и казнили посадника за превышение власти (незаконное наложение податей) [8]. По выражению М.Ф. Владимирского-Буданова «составление мятежных скопищ было обыкновенным явлением при вечевом складе общества» [9].

Первоначально общины имели право на раскладку повинностей и податей между собой, и решение об их распределении принималось выборными доверенными людьми данной местности [10]. В компетенции вече находилось решение наиболее важных жизненных вопросов, однако оно было не в состоянии само вырабатывать пространные решения и проводить их в жизнь. Для этого были предназначены выборные органы исполнительной власти - посадник и тысяцкий. Посадник не получал определенного жалования, а пользовался доходами с волостей [11].

Чем больше развивалась военная деятельность князей и их дружинников, тем меньше становилось значение органов местного самоуправления. Вече стало находиться в непосредственном ведомстве князей [12]. Усложнение с течением времени задач управления и суда, рост территории требовали увеличения числа подчиненных органов власти, наместников, через который князь осуществлял функцию управления. Наместники жили с собираемых судебных и торговых пошлин, часть которых шла в их пользу за выполнение тех или иных действий служебного характера, а равно с получаемой с населения кормы натурою. Злоупотребления выражались, главным образом, в излишних поборах с населения. Размер поборов, порядок их взимания устанавливался обычаем, уставными правилами.

В Русской Правде, первом русском законодательном сборнике (XI в.) не содержалось как таковых норм, направленных на борьбу со злоупотреблениями должностных лиц. Очевидно, таких преступлений не могло быть до тех пор, пока нарушенное право восстанавливалось самим потерпевшим. Как и в первых установлениях, содержавшихся в нормах обычного права, в целях упорядочения единых норм по обеспечению наместников в Русской Правде было сделано указание на размеры этого обеспечения общиной (статьи 41, 42, 43 Русской Правды Краткой редакции и статьи 9, 86, 96, 97, 107 и 109 Русской Правды Пространной редакции) [13]. Помимо установлений Русской Правды интересен также другой древнерусский законодательный сборник, пособие для судей - «Мерило праведное» (вторая половина XIII в.), первая часть которого содержала установления о праведных и неправедных судах [14].

В XII—XV вв. отношения между княжескими родами и семьями определялись договорами, в которых начиная с XIV в., впервые появляется понятие княжеской службы. Грамоты государей в тот период были следующими: уставные грамоты (правила в сфере управления), жалованные грамоты (указные грамоты даваемые должностным лицам, содержали распоряжения населению по различным вопросам) [15].

Для ограждения населения от злоупотреблений со стороны управляющих, составлялись специальные уставные грамоты наместничьего управления, которые также являлись законодательными средствами при помощи которых государственная власть проводила политику контроля над деятельностью аппарата местного управления. В этой связи характерны Двинская (1397 - 1398 г.г.) и Белозерская (1488 г.) уставные грамоты. Запись о душегубстве (1456-1462 г.г.). Главные злоупотребления о которых упоминают грамоты излишние поборы и «посулы». В целом грамоты нормировали поборы, необходимые для содержания наместника и выполнения им различных обязанностей, порядок их распределения, количество посулов (ст. 8 Двинской уставной грамоты, ст. 4 Записи о душегубстве, ст.ст. 2, 9, 16 грамоты). В ст. 1 Белозерской уставной грамоты речь шла о так называемом «въезжем корме», который взимался кормленщиком по прибытии к месту своей службы, размер корма не определялся, что позволяло наместнику ничем не ограничивать свои притязания. Грамоты регламентировали судебную деятельность управляющих лиц (ст. 6 Записи о душегубстве). Белозерская уставная грамота была адресована местному населению и детально регламентировала всевозможные повинности населения по отношению к центральной власти - наместникам, тщательно разработаны их административные и судебно-финансовые полномочия, что позволяло отграничить дозволенное от недозволенного.

Были сделаны первые значительные шаги в представлении законодателя относительно неправедности поступков: в грамотах были установлены не только нормы обеспечения наместников и различных пошлин, но и проводилась граница между дозволенным и недозволенным - выделяются посулы разрешенные и «тайные». Наместнику запрещалось расширять понятие самосуда (ст. 6 Двинской уставной грамоты). Однако, закон карал за него лишь в случае получения за решение дела взятки [16]. В этой же грамоте запрещались какие-либо вымогательства у арестованного: «что в железах посул, то не посул». Один из запретов использования служебного положения, подкрепленным угрозой наказания содержался в ст. 20 той же грамоты, которая запрещала тиунам и другим должностным лицам наместничьего аппарата являться в качестве незваных гостей на пиры местных жителей [17].

Как писал А.Н. Филиппов, управление тогда весьма мало походило на то, что мы теперь привыкли связывать с понятием «государственного управления», частноправовые интересы сливались с интересами государственными [18]. Несмотря на это в тот период уже осознаются преступления по службе, ответственными лицами являются как сами князья, так и подчиненные власти.

Вечевые грамоты, служившие существенным дополнением к Русской Правде, также уделяли внимание борьбе с должностными злоупотреблениями, в этой связи характерны Псковская (1397 г., в ред. 1467 г.) и Новгородская (1471 г.) судные грамоты. По существу грамоты представляли лишь повторение положений, содержавшихся в нормах обычного права, княжеских уставах и Русской Правде (имеются в виду рассматриваемые положения). По-прежнему встречается определение размеров судебных пошлин (ст. ст. 8, 33 Новгородской судной грамоты). Следует указать на то, что данные нормы, по существу, запрещая, оставались лишь предписаниями, поскольку санкций за нарушение данных положений они не предусматривали. Значительным новшеством является разработка понятия о недозволенности посулов.

Псковская судная грамота (ст. 3) давала определение присяги, которую приносили посадники при вступлении в исполнение должности: «А которому посаднику сести на посадничество, - ино тому посаднику крест целовать на том, что ему судити право по крестному целованию, а городским кунам не корыствоваться, а судам не мстити ни на кого же, а судам не обчитись, а правого не погубили, а виноватого не жаловати...» [19]. В ст. 4 содержался запрет принимать князьям и посадникам «тайные посулы». Посул - термин, который имел несколько значений в русском языке. Это и обещанная плата, выкуп, пошлина, взятка [20]. Именно с того времени слово посул понимается как взятка, а посульник как взяточник. В некоторых статьях в общей форме разграничивались судебные функции князей, посадников, старост, братчин [21]. И, в связи с этим, статьи 2, 4 запрещали нарушение пределов ведомства. В Новгородской судной грамоте статьи: 4-а, 27 давали указания о том, чтобы судьи не злоупотребляли при отправлении судебных функций, судили справедливо [22].

Только с укреплением государственного строя, с усилением власти государя в отношения служилых людей к государственной власти проникает публично-правовой элемент, который развивался весьма медленно - на пути его стояло начало кормления, на котором в течение почти всего многовекового периода русской истории покоилась система государственного управления [23]. По мнению К.Д. Анциферова, «уже в самой идее кормления заключаются все условия превышения меры должного и справедливого» [24].

В XIV—XV в.в. центральная власть осуществляла свои права на местах через кормленщиков - наместников и волостелей. Более мелкие территориальные единицы - волости находились в подчинении волостелей (кормились от управляемой территории, занимались управлением волостью от имени великого князя, выполняли административные, судебные функции). Система кормлений предусматривала материальное обеспечение представителей государственной власти за счет общины по нормам, установленным главой государства [25]. Кормленщики получали управление отдельной территорией в порядке вознаграждения за военную или дворцовую службу: «А по се время бояре и князи и дети боярские сидели по кормлениям, по городам и волостям, для расправы людям всякого устроения землям и себе от службы для покоя и прокормления» [26]. Отношения служилого класса, строившиеся на началах договоренности, не могли предусматривать понятия служебного долга и последствий его нарушения. Продолжая и развивая мысль В.Н. Ширяева о том, что «взяточничество долгое время носило характер бытового явления» [27], можно с уверенностью сказать, что распространенность других преступлений, связанных с использованием положения занимаемой должности непосредственно обуславливались слабостью государственного строя.

В тот период впервые были созданы органы центрального управления - приказы, что было связано с усложнение задач, стоящим перед государством. У приказной системы не было внутреннего единства и четкого разграничения функций между отдельными учреждениями. К концу XV в. была реорганизована Боярская Дума, ставшая постоянным совещательным органом при верховной власти, а ее состав получил четко оформленную организацию [28]. Управление земщиной осуществлялось четями - областными приказами, ведомство которых носило территориальный характер.

Для достижения цели централизации московское правительство стремилось к объединению прежде всего тех областей общественной жизни, которые были для этого наиболее подготовлены всем ходом предшествующих законодательных актов, прежде всего, это область судебного строя [29]. Судебная деятельность в те времена была тесно связана как с государственным управлением, так и с нормотворчеством. Ликвидировалась система феодального суда и управления, господствовавшая в удельной Руси в виде натурально-хозяйственной системы «кормлений» с одной стороны, и вотчинного иммунитета - с другой [30].

Материал, накопившийся вековой практикой издания грамот, лег в основу первого законодательного сборника, имевшего общегосударственное значение - Судебника Великокняжеского (1497 г.) [31]. Особое внимание уделялось охране интересов правого суда, поэтому запрет нарушения некоторых форм служебной дисциплины связан именно с деятельностью суда. Судебник установил единую систему государственных органов, определил их компетенцию, соподчиненность, регламентировал судебные пошлины [32]. Также как и в статьях предшествующих законодательных актах статьи: 3, 4-7, 15, 17, 18, 21-24, 40 Судебника были формально посвящены определению размеров судебных пошлин и порядка их взимания в казну, а в статьях 29 и 30 содержалось определение сумм, выплачиваемых недельщикам за выполнение ими своих обязанностей. Появилось фрагментарное понятие о взяточничестве, как деянии запрещенном. Статья 1 гласила: «Суд Царя и Великого Князя судити Боярам и Окольничим, и Дворецким, и Казначеем, и Дьякам по делам в правду, а судам, не мстити никому, и не дружити, и посула в суде не имати» [33]. В целях предупреждения распространения незаконных вознаграждений в ст. 67 Судебника предписывалось публичное объявление о запрещении взяток. Статья 33 запрещала недельщику просить и брать взятки, как в свою пользу, так и в пользу судей, однако ответственности судей за получение взятки через посредничество недельщика не предусматривалось. В соответствии со ст. 67 запрещалось получать двойное вознаграждение за одно и то же дело.

Если ранее действовавшее законодательство дозволяло посулы, затем запретило взимать сверх определенной нормы, то Судебник, наконец, совсем запретил посулы. Остался проблематичным вопрос об ответственности за взяточничество, как указывал В.И. Сергеевич: «наказание было актом «опаления» Государя» [34], за совершение данного правонарушения должностное лицо могло быть наказано главой государства по своему усмотрению. Несмотря на пристальное внимание законодателя к проблеме взяточничества, санкций в вышеупомянутых нормах не было. По мнению В.Н. Ширяева, преследуя взяточничество, законодатель имел в виду прежде всего охрану частных лиц, так как в основе многих постановлений Судебника лежали жалованные грамоты, а эти последние имели в виду обеспечение интересов населения от притеснения наместников [35].

С целью недопущения нарушения пределов ведомства, регламентация деятельности органов наместничьего управления была установлена статьями 18, 20,31, 38, 40, 42, 43. Статья 2 выражает попытку урегулировать деятельность лиц, возглавлявших какую-либо отрасль центрального управления, ограничив круг подсудных ему дел или лиц той отраслью управления, которой он занимается. Важными для контроля за деятельностью правосудия были установления ст. 38. В ней указывалось, что в наместническом суде должны были участвовать выборные люди от населения, что позволяло ограничивать произвол наместников. Закон не различал неправосудие и судебную ошибку и в силу этого не устанавливал ответственности выполнение неправосудного приговора. Статья 19 определяла порядок отмены неправосудного решения суда. Гарантируя сторонам отмену неправосудного решения, закон поднимал авторитет суда и тем самым боролся за укрепление государственной власти.

Имея ввиду задачи, поставленные перед Судебником, причины, вызвавшие его создание, можно сделать вывод, что законодатель пытался охранить прежде всего интересы государственной власти, авторитет государства (как результат деятельности лиц, осуществляющих его полномочия, с одной стороны, и частных лиц, с другой). Укрепление государственной власти было напрямую связано с усилением внимания к надлежащему выполнению своих функций должностными лицами. Однако, очевидно, что при всей разработанности на тот момент системы управления и функций лиц его осуществляющих, не все противоправные деяния были охвачены вниманием законодателя.

В начале XVI в. дворянство совместно с верхушкой купечества вынесло ходатайство перед центральной властью о разрешении им самим создавать необходимые учреждения для осуществления управления. В результате удовлетворения этих требований к концу 30-х г.г. XVI в. в отдельные регионы страны были введены так называемые органы губного управления, ставите судебно-полицейскими органами [36]. Институт наместников был упразднен, а выборные губные учреждения превратились в главные органы уездного самоуправления (функции - судебные, сбор пошлин, вопросы местного самоуправления. Выборное управление - губная изба. В ее составе находились губные старосты, целовальники (суд, сборы), губные дьяки). В результате земской реформы Ивана IV (сер. 50-х гг. XVI в.) институт наместников был упразднен, а выборные губные учреждения превратились в главные органы уездного самоуправления. С середины XVI в. реформой Ивана Грозного суд наместников был дополнен выборным от общин - старостами и целовальниками - с одновременным ограничением компетенции кормленщиков. Судебные функции были поручены вновь созданным в то время представительным органам - выборным губным и земским избам [37].

О злоупотреблениях по службе говорили не только кормы Судебника, но и акты местного управления (губные грамоты), такие как: Губная Белозерская (1539 г.) грамота, Медынский губной наказ (1555 г.), уставная грамота крестьянам волостей Двинского уезда (1552 г.). Некоторые их положения повторяли уже известные. Так, в обшей форме установила ликвидацию системы кормления на территории волостей Двинского уезда (ст. ст. 3-4) Уставная грамота крестьянам волостей Двинского уезда. Многочисленные поборы кормленщиков заменились единым оброком, поступавшим в определенный срок в казну, установился порядок взимания налогов (ст. ст. 5-6, 8, 9). Здесь же (ст. ст. 10, 11, 17, 19) содержались попытки регулирования деятельности суда, представителей земских органов, центральных правительственных органах по отношению к указанным волостям [38]. В статье 7 Губной Белозерской грамоты развивались положения Судебника 1497: «А судом не мстити, не дружити никому». В данном законодательном акте отмечается традиционное для данных преступлений гой эпохи отсутствие санкций за преступное поведение должностных лиц.

Определенной новизной отличались нормы Губной Белозерской грамоты, предостерегавшей тех представителей губного ведомства, которые вступят на путь злоупотребления служебным положением (ст. 8). При установлении фактов попустительства преступникам виновные должностные лица губного управления обязаны были возмещать ущерб, причиненный разбойником потерпевшему. подлежа помимо этого уголовной ответственности [39]. Сродни данному положению содержание статьи 2 Уставной грамоты крестьянам волостей Двинского уезда, проводившей мысль, о том, что для населения равнозначными по тяжести последствий, размерам чинимого ущерба являются действия лиц аппарата кормленщиков и преступных элементов (лихих людей, татей, разбойников). Статьи 26-28 указанной грамоты устанавливали ответственность представителей земского управления за преступления по службе: пользование предоставленной им властью для личных целей, получение взятки.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Феномен вины в свете основных законов диалектики
О субъективных признаках вымогательства
Необходимость совершенствования института возвращения судом уголовных дел на дополнительное расследование
Уголовная ответственность за налоговые преступления в странах ближнего и дальнего зарубежья
Виновное вменение в уголовном праве России
Вернуться к списку публикаций