Развитие института смертной казни в законодательстве Советского государства в период с 1922 по 1991 год

Централизация системы органов безопасности завершилась 10 июля 1934 года созданием объединенного НКВД СССР, в состав которого вошло ОГПУ. Судебная коллегия ликвидировалась. Было создано Особое совещание - орган, который в административном (внесудебном) порядке мог применять в качестве меры наказания ссылку, высылку и заключение в исправительно-трудовые лагеря. НКВД возглавил систему исправительно-трудовых учреждений, в его структуру входило главное управление лагерей (ГУЛАГ), созданное еще в 1930 году.

В нашей исторической и историко-правовой литературе нередко можно встретить утверждение о том, что именно в 1934 году был впервые создан такой внесудебный орган и впервые стали применяться репрессии во внесудебном порядке. Это неверно. Как мы уже отмечали ранее, внесудебные репрессии широко применялись еще в годы гражданской войны. Тогда чрезвычайными полномочиями была наделена ВЧК. Но после окончания гражданской войны, подавления кулацкого бандитизма в 1921-1922 годов и перехода к мирному социалистическому строительству внесудебные полномочия ВЧК (а затем ОГПУ) были резко сокращены, хотя и не отменялись полностью. В ходе судебной реформы 1922 года ликвидировались чрезвычайные суды - революционные трибуналы. Наказания стали применяться, главным образом, по судебным приговорам, хотя для некоторых категорий дел сохранялся внесудебный порядок применения репрессий в соответствии с решениями комиссий по административным ссылкам и высылкам при НКВД союзных республик.

Итак, с конца 20 - начала 30-х годов внесудебные репрессии вновь стали широко применяться на местах по решениям «троек», а в центре - Судебной коллегии ОГПУ. Так, в Центре документации новейшей истории Ставропольского края мы встретили докладную записку на имя секретаря ЦК ВКП (б) Маленкова за 1939 год, в которой сообщалось, что «значительное количество партийно-советского актива по сфабрикованным материалам прошли через «тройку» и расстреляны. В результате избиения и фальсификации следственных материалов было оформлено и проведено через «тройку» 15 человек из партийно-советского и хозяйственного актива. По решению «тройки» эти лица были расстреляны». В одной из докладных записок за январь 1939 года сообщалось о расстреле «инженера-орденоносца С, которого Военная Коллегия и в глаза не видела, не допрашивала из-за его болезненного состояния (голодовка) и приговорила заочно».

Характерно, что в постановлении ЦИК СССР от 10 июля 1934 года и принятом в его развитие 5 ноября 1934 года Положении об Особом совещании при НКВД СССР в его состав был введен прокурор СССР или его заместитель, а полномочия совещания ограничивались правом применять во внесудебном порядке заключение в исправительно-трудовые лагеря на срок до пяти лет, а также ссылку и высылку на тот же срок или выдворение за пределы СССР. Однако на практике эти органы применяли и расстрелы, они носили массовый характер в конце 30-х годов.

Юридический механизм осуществления беззаконий, массовых репрессий сложился еще в процессе проведения сплошной «коллективизации», массового раскулачивания, когда, по существу, искусственно разжигалась классовая борьба. В конце 20 - начале 30-х годов полномочия внесудебных органов («троек» и т. д.) были шире, чем полномочия Особого совещания при НКВД СССР. Ведь Положение об Особом совещании при НКВД СССР принималось, если можно так выразиться, в момент «оттепели», после XVII съезда партии (то есть с февраля 1934 года) и до 1 декабря 1934 года. Еще с 1932 года, когда близился к завершению процесс раскулачивания в основных сельскохозяйственных регионах страны, началось некоторое сокращение размаха репрессий.

25 июня 1932 года было принято постановление ЦИК и СНК СССР «О революционной законности», сурово осудившее нарушения законности, допущенные в ходе коллективизации. Особенно заметным уменьшение репрессий стало после XVII съезда ВКП(б), провозгласившего победу социализма в СССР. Сокращение репрессий объяснялось также и тем, что ряд видных партийных и государственных деятелей - С.М. Киров, В.В. Куйбышев, Г.К. Орджоникидзе, М.И. Калинин, С.В. Косиор, П.П. Постышев и другие - выступали против дальнейшего развертывания репрессий, за меры, направленные на смягчение напряженности в стране (за снижение экспорта хлеба, отмену карточек, против чрезмерных, нереальных заданий по индустриализации, за демократизацию общественно-политической жизни и т.д.).

Сигналом к новой волне репрессий явилось убийство С.М. Кирова 1 декабря 1934 года. Политические судебные процессы проходили еще в начале 20-х годов (вспомним, к примеру, «процесс эсеров»), однако массовыми они стали в середине 30-х годов. После убийства С.М. Кирова, тот же день было принято постановление Президиума ЦИК СССР о порядке ведения дел по подготовке или совершению террористических актов, которое существенно урезало юридические гарантии прав обвиняемых по данной категории дел. Сокращались до 10 дней сроки следствия, обвинительное заключение обвиняемому положено было вручать за одни сутки до суда, в котором дело рассматривалось без участия сторон (то есть без прокурора и адвоката). Кассационное обжалование и подача ходатайств о помиловании не допускались, и приговор к высшей мере наказания должен был приводиться в исполнение немедленно. Ответственность по таким делам возлагалась, кроме самого обвиняемого, на его родственников и близких, которых могли обвинить в недоносительстве.

Аналогичный порядок вводился с 14 сентября 1937 года и по делам о вредительстве и диверсиях. Максимальный срок лишения свободы по делам о государственных преступлениях увеличивался с 10 до 25 лет. Дела лиц, привлекавшихся к ответственности по политическим обвинениям, по инициативе Кагановича стали разбираться во внесудебном порядке с применением высшей меры наказания. Учитывая большое число таких дел, по предложению Молотова наказания стали производиться по спискам. Особое совещание стало действовать не в полном составе, предусмотренном законом, а в виде «тройки», а потом и «двойки»: нарком внутренних дел (сначала Ежов, а затем, с 1938 года, Берия) и прокурор СССР (Вышинский). На местах тоже возникли «тройки» и «двойки». Судебный порядок, установленный законами от 1 декабря 1934 года и 14 сентября 1937 года, мало чем отличался от внесудебного. Зачастую судебное заседание длилось несколько минут. Сверялись лишь имя, фамилия, год и место рождения обвиняемого, ему задавался один вопрос: почему он не сознался в своих «преступлениях»? Тут же выносился приговор.

Первым делом, рассмотренным в соответствии с законом от 1 декабря 1934 года, стало «Дело Ленинградского террористического Зиновьевского центра». Летом 1935 года прошел судебный процесс по «Кремлевскому делу», по которому обвинялись сотрудники аппарата ЦИК СССР. Через год началась подготовка к новому судебному процессу, главными фигурами на котором стали Зиновьев и Каменев. В мае 1937 года начался процесс по делу высшего командования армии, в марте 1938 года - по делу Бухарина, Рыкова и др. В январе 1937 года рассматривалось дело антисоветского Троцкистско-Зиновьевского центра. Затем прошла волна репрессий против партийно-государственных руководителей союзных республик и руководителей Коминтерна (руководящего центра международного коммунистического движения). Еще ранее (в начале 30-х годов) прошли чистки и судебные процессы над ведущими специалистами Госплана, угольной промышленности, технической интеллигенции, специалистами-аграрниками.

Следует отметить, что если репрессии конца 20 - начала 30-х годов были направлены против остатков кулачества, нэпманов, зажиточных слоев населения деревни и города, старой интеллигенции, то начиная с декабря 1934 года они, расширяясь, втягивали в свой круговорот и другие социальные слои. Наконец, в середине и во второй половине 30-х годов они обрушились на партийный и советский аппарат, командный состав армии, широкий слой хозяйственников.

В обществе царили нетерпимость и всеобщая подозрительность, которые делали свое дело. Неполадки на производстве, брак расценивались как вредительство, диверсия. Освоение новых производств было сопряжено с большими трудностями, остро ощущалась нехватка инженерно-технических кадров, квалифицированных рабочих. На производство пришли сотни тысяч людей, не имевших никакой квалификации: молодых людей, женщин, бывших крестьян. Массовый характер носили нарушения технологической дисциплины. Дорогостоящее оборудование нередко ломалось из-за неумелого обращения, повышался процент брака. В этих условиях недостатка во «вредителях» и «диверсантах» не было.

По указанию Сталина сначала репрессиям подверглись бывшие идейные противники и возможные соперники, которые были объявлены «агентами империализма и иностранных разведок». Такие же обвинения предъявлялись и другим коммунистам и беспартийным, никогда не участвовавшим ни в каких оппозициях. Были репрессированы не устраивавшие Сталина партийные и государственные деятели, видные военачальники, многие другие ни в чем не повинные люди. Так утверждался режим личной власти Сталина, насаждался страх, подавлялось любое выражение собственного мнения. Неудивительно поэтому, что репрессиям подверглись старые большевики, соратники В. И. Ленина, так как этих людей, идейно закаленных и имевших большой политический опыт, было труднее запугать, заставить молчать, не высказывать свои убеждения. Это объясняет, почему такие тяжелые удары обрушились на делегатов XVII съезда, который и в самом деле оказался съездом «расстрелянных». Из 1961 делегата съезда было уничтожено 1108 человек, из 139 членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде, было погублено 98 человек, или 70% состава ЦК.

Чтобы оправдать массовые репрессии в глазах населения, Сталин на февральско-мартовском Пленуме ЦК партии в 1937 года выдвинул тезис: по мере успехов социалистического строительства сопротивление классового врага якобы будет усиливаться, а классовая борьба - обостряться. Этот тезис выдвигался в условиях, когда в решениях XVII съезда партии было записано, что социализм в нашей стране уже победил, то есть, исчезла социальная основа для обострения классовой борьбы в стране. Однако политический маневр Сталина в значительной мере достиг своей цели.

Крупных деятелей, выступавших в 1934 года против развертывания репрессий, в руководстве уже не было. Киров был убит 1 декабря 1934 года, Куйбышев скоропостижно скончался почти вслед за Кировым в январе 1935 года, Орджоникидзе застрелился в феврале 1937 года (по другой версии, был убит по приказу Сталина) за пять дней до открытия февральско-мартовского Пленума.

Этот Пленум по замыслу Сталина должен был призвать к выявлению вредителей, двурушников, троцкистов в руководящей среде. Центральное место на нем заняло рассмотрение «дела» Бухарина и Рыкова. В докладе Ежова 23 февраля им были предъявлены обвинения в сотрудничестве якобы с иностранными разведками, измене Родине, подготовке вооруженного восстания с целью свержения Советской власти, подготовке террористических актов против Сталина и Ежова и т. д. В марте 1938 года состоялся судебный процесс.

Тяжкие последствия для обороноспособности нашей страны имели и необоснованные массовые репрессии против командных кадров Советских Вооруженных Сил 1937-1941 годов (с мая 1937 года и вплоть до самого начала войны). Гибель большого числа опытных командиров, среди которых были такие талантливые военачальники, как маршалы Советского Союза М.Н. Тухачевский, В.К. Блюхер, А.И. Егоров, командармы И.Э. Якир, И.П. Уборевич, А.И. Корк, И.Ф. Федько, П.Е. Дыбенко, И.П. Белов, В.М. Примаков, Н.Д. Каширин, И.Н. Дубовой, руководители советской разведки в 20 - 30-е годы Я.К. Берзин, Н.В. Куйбышев (брат В.В. Куйбышева) и многие другие, привела к тому, что к началу Отечественной войны на высоких командных должностях оказалось много людей с недостаточными знаниям и опытом. Это особенно тяжело сказалось в первые месяцы войны.

Тухачевский и группа военачальников (Якир, Уборевич, Корк, Путна, Эйдеман, Примаков и Фельдман) 11 июня 1937 года были несправедливо осуждены и 12 июня расстреляны. Заместитель наркома обороны Гамарник застрелился. Их судьбу разделили сотни и тысячи других командиров.

С мая 1937 года по сентябрь 1938 года подверглись репрессиям около половины командиров полков, почти все командиры дивизий и бригад, все командиры корпусов и командующие войсками военных округов, большинство политработников корпусов, дивизий и бригад, около трети комиссаров полков. Таких потерь командного состава в столь короткий срок наша армия не несла даже в период войны.

Практически все политические судебные процессы носили показательный характер, большую роль в определении приговора играли материалы следственных органов, полученные с нарушением процессуальных норм, и внесудебные кампании давления (митинги, пресса, решения партийных органов). Часто оппозиционная политическая деятельность подсудимых представлялась как террористическая и заговорщическая.

В исторических документах мы находим этому многочисленные яркие подтверждения. Перед нами политинформация районного комитета партии города Пятигорска от 1 сентября 1936 года. На районном партийном собрании 28 августа 1937 года был «проработан» вопрос о контрреволюционном Троцкистско-Зиновьевском блоке. Собрание прошло активно, в прениях выступало 19 человек. Все выступающие выражали одобрение вынесенному Военной Коллегией Верховного Суда приговору о расстреле «заклятых врагов народа».

Приведем некоторые характерные выступления: «Рабочие совхоза К. единодушно одобряют приговор по делу контрреволюционной шайки бандитов. На собраниях трактористы и комбайнеры совхоза заявляют, что если бы нам попался в руки Троцкий и его приспешники, мы бы бросили их в барабан комбайна, пропустили бы через него и мясо отдали бы собакам, так как собаке - собачья честь». В резолюции районного партийного собрания и первичной организации колхоза «Вторая пятилетка» говорилось: «Партийное собрание горячо приветствует НКВД - зоркого стража революции, разоблачившего гнусных предателей и убийц. Нет слов, которыми можно было бы выразить наш острый гнев и ненависть к этим взбесившимся собакам, изменникам пролетарской революции - Троцкистско-Зиновьевской банде. Их подлыми руками из-за угла убит лучший сын пролетариата, пламенный трибун народа Сергей Миронович Киров. Они направили дуло револьвера, запачканное кровью народа, против несокрушимой коммунистической партии, против нашего сердца и мозга, против товарища Сталина».

Приведем, к примеру, еще одно яркое подтверждение внесудебной кампании давления на вынесение приговоров по политическим процессам. В протоколе Второй конференции краевой партийной организации Ставропольского края от 10-18 июня 1937 года помечено: «С чувством величайшего негодования узнали делегаты конференции о подлейшем предательстве изменников родины, продавшихся контрразведке иностранного государства, ведущего враждебную политику в отношении СССР. Нет преступления, которое было бы равно измене родине и подготовке поражения Красной армии. Делегаты краевой партийной конференции требуют расстрела этих фашистских подонков, не имеющих права на то, чтобы жить хотя бы одну лишнюю минуту на священной и свободной советской земле. Пусть карающий меч пролетарской диктатуры опустится на головы тех, кто хотел разодрать нашу страну и отдать ее под ярмо фашизма. Никакой пощады врагам народа! Беспощадно уничтожать шпионскую сволочь - вот требование всего трудящегося населения нашего края».

Подобные выступления не были единичными. По всей стране прокатилась волна собраний и митингов, осудивших действия «врагов народа» и вынесших им смертный приговор. Затем в массовом порядке прошли аресты и репрессии в отношении партийно-хозяйственного актива. Этих лиц обвиняли в шпионаже, в контрреволюционном поведении во время обсуждения приговора над троцкистами, в «хранении и протаскивании троцкистской литературы», некоторых называли «замаскированными троцкистами» за то, что они не изобличали «врагов народа». На особом подозрении были лица, выезжавшие по делам службы, учебы или работы в Москву или в Ленинград. Причем подозрения падали и на их родственников, знакомых, друзей. Людей списками исключали из партии, лишали работы: «За допущенное примиренчество и гнилой либерализм по отношению к последышам контрреволюционного троцкистского лагеря... снять с работы и из рядов ВКП (б) исключить».

Считаем, что необходимо остановиться еще на одном аспекте в связи с изучаемой нами проблемой. В 1937 - 1939 годах в нашем государстве работниками следственных органов в массовом порядке применялись различного рода пытки к обвиняемым, которые в некоторых случаях приводили к мучительной смерти арестованных, а также к ним применялись расстрелы в процессе ведения следствия, то есть до вынесения какого бы то ни было приговора.

Следует, однако, заметить, что подобные нарушения закона встречались и ранее, но массовый характер они приобрели именно в конце 30-х годов. Еще в 20-е годы имели место факты убийства арестованных работниками правоохранительных органов. Так, в государственном архиве Ставропольского края находится на хранении протокол №63 распорядительного заседания президиума терского губернского революционного трибунала от 12 июня 1922 года, в котором сообщается «о расстреле бандитов Хорошева Ильи, Кузьмина Прокопия и Попова Николая, кои будучи вызваны на допрос не подчинились команде «Стой» (в ночь на 3 июня 1922 года)». Причем одному из расстрелянных (Попову) по анкете значилось 17 лет. Подобные нарушения закона строго наказывались. Виновные были осуждены по статье 106 части 2 УК РСФСР за превышение власти с применением оружия, т.е. совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы предоставленных ему законом прав и полномочий. Такое деяние каралось лишением свободы на срок не ниже трех лет, а при особо отягчающих обстоятельствах - высшей мерой наказания.

Обратимся к документам конца 30-х годов. Из донесения начальника 4 отдела управления государственной безопасности старшего лейтенанта государственной безопасности К. начальнику Ставропольского политического отдела ГУ ГБ старшему майору государственной безопасности Ц. от 10 апреля 1938 года нам стали известны факты систематического избиения арестованных на допросах это повлекло за собой смертельный исход в 18 случаях «за последнее время по краю»): «Методы допроса подчинялись основному принципу, это добиться быстроты раскола арестованного, что, как система, достигалось применением острых форм физического воздействия, для чего использовались не только оперработники отдела и РО НКВД, но и чекисты запаса, курсанты Харьковского военного училища и даже рядовые милиционеры».

Нередко арестованные избивались не только для того, чтобы получить от них показания, но и для острастки. При упорном отказе со стороны некоторых арестованных подписать фальшивые обвинения, работники аппарата районного отделения НКВД прибегали к инсценировке подготовительных действий к расстрелу. Так, например, произошло с Ф., на которого был составлен акт о смерти от разрыва сердца. Следователи Т. и П. принесли мешок с веревками, завели машину, якобы вывезти арестованного на кладбище и там расстрелять.

Несколько десятков томов, хранящихся в Центре документации новейшей истории Ставропольского края, содержат документы о применении пыток и истязаний, учиняемых следователями НКВД в 1937 - 1939 годах. В одном из заявлений от исключенных из партии коммунистов, посаженных в Моздокскую тюрьму в октябре 1937 года, говорилось: «Пытки применялись невозможные, для описания отдельных из них сообщаем: не давали есть, пить без всяких причин от 4 до 8 дней, а также без сна и отдыха, избивали резиновыми палками и бутылками из-под «Нарзана», выкручивали руки и, свалив на пол, ногами выламывали ребра. Поджигали пальцы свечой, завязывали глаза и ударяли металлическими предметами, применялись также и многие другие приемы пыток... Когда же все эти мучения стали прорываться за стены тюрьмы, то негодяи позволяют называть все это провокацией, запугивая расстрелами всех, кто посмеет об этом сказать... В камерах десятки больных без помощи, а многие уже умирают. Так томятся до ста человек, в большинстве честных, преданных коммунистов». Материалы этого же дела имеют сведения о том, что лиц, виновных в подобных издевательствах, в качестве наказания переводили на другую работу и никаких мер административного или уголовного воздействия к ним не применяли.

Неоднократно арестованные слышали в свой адрес такие угрозы со стороны следственных работников: «Если ты, мол, нам это подпишешь, то еще поживешь, а если - нет, то прибьем тебя здесь и ты из наших застенок не выедешь». Вот, к примеру, речь начальника отдела управления НКВД края К., которую он произнес перед арестованными 16 октября 1937 года: «Сознавайтесь, бандиты, иначе будет плохо. Нам дано право расстреливать, засудить или освободить. Не будете сознаваться - расстреляем и спишем по акту, так как списан Т. Такое право нам предоставило ЦК ВКП (б)». Перед посещением арестованных в комнате допроса был действительно застрелен несколькими выстрелами Т. - бывший начальник политического отдела М-го зерносовхоза.

Заключение по материалам расследования о незаконных методах ведения следствия, в результате которых имели место случаи убийств арестованных работниками П-го ГО НКВД (вторая половина 1937 - начало 1938 годов), свидетельствует о том, что начальник ГО НКВД М. просил старшего надзирателя Р. взять ключи от кабинета №10, взять там человека и черным ходом отнести его в подвал и положить там вместе с расстрелянными, «это надо сделать так, чтобы никто не видел». Далее документ повествует о том, что « Р. ночью труп арестованного, завернув в одеяло, снес в подвал, где с целью сокрытия убийства, по указанию М. произвел выстрел в труп, пулевую пробоину на трупе вымазал кровью трупов расстрелянных по приговорам. Спустя 15 дней Р. совместно с оперуполномоченным К. из того же кабинета вынесли второй труп убитого на допросе арестованного Ф. С трупом Ф. было проделано то же, что и с первым трупом.

В ноябре месяце 1937 года в камеру ФПЗ из кабинета оперуполномоченного О. был доставлен сильно избитый арестованный Л., который спустя несколько минут в камере умер. Трупы убитых вместе с расстрелянными вывозились на кладбище для похорон». В этом же деле находится документ, свидетельствующий о том, что 25 января 1938 года в К-м областном УНКВД после побоев был задушен наручниками арестованный М. в помещении клуба УНКВД. Его труп был зарыт в ту же ночь во дворе УНКВД.

Случаи смерти арестованных после применения к ним незаконных методов ведения следствия не являются единичными. Документы свидетельствуют массовости этого явления. Директор МТС через несколько дней после допроса скончался. Бывший директор Ворошиловской обувной фабрики также скончался в камере после допроса. 28 октября 1937 года после сильных побоев в камере скончался гражданин Ш. (у него были переломаны ребра и отбиты легкие). Такая же участь постигла учителя средней школы села Покойного А. Встречались факты смерти от холода, так умерли рабочий-железнодорожник Щ., бухгалтер крайсвязи Г., учитель города Кисловодска К. и многие другие ни в чем не повинные люди. Поражает изощренность некоторых оперативных работников с которой они проводили допросы арестованных. В рапорте начальника управления НКВД Орджоникидзевского края от 28 мая 1939 года сообщается о том, что оперативный работник Л. «изобрел» свой метод ведения следствия - «это избиение арестованного ботинком с большим каблуком, от чего Л. имел якобы большой успех. Этот метод Л. был перехвачен другими оперативными работниками и долго давал положительные результаты. Было, по словам Л., соревнование между следователями, кто лучше и больше составит протоколы допроса. Писали, говорил Л., поэмы, которые Н. и Л. корректировали так, что от показаний арестованных ничего не оставалось. После этих корректировок протокол перепечатывался на машинке, а потом подписывался обвиняемым, который подписывая протокол допроса не узнавал его, так как с его показаниями ничего не было похожего».

Часто к заключенным применяли «сидку», что означало сидеть на стуле, не вставая и не шевелясь несколько суток, или «стойку», что означало стоять по стойке «смирно» также в течение нескольких суток. Несколько раз в сутки арестованных избивали до полусмерти, и если они не подписывали нужные документы, их снова сажали на «сидку» или ставили на «стойку». Чтобы заглушить крики на арестованных одевали противогаз. Массовость подобных беззаконий позволяет нам сделать вывод о том, что применение пыток к арестованным, расстрелы во время допросов являлись ни чем иным как скрытой формой смертной казни.

В архивах имеют место документы с фактами суицида в камере после применения к арестованным пыток. Большое количество самоубийств встречается в архивных документах еще в конце 20-х годов. Так, например, в Невинномысском районе комсомолка - бригадир В. покончила жизнь самоубийством после объявления ее кулачкой.

Поскольку сталинская политика нанесла колоссальный урон численности народонаселения станы, мы не можем обойти стороной одну из самых трагичных страниц нашей истории - голод в зерновых районах страны, разразившийся в 1932-1933 годах.